Контент удален!

Глава 15.

 

— Понимаешь, Марк, я была совсем маленькой, когда всё это случилось, так что знаю только то, что мне мама рассказывала, — Айви притормозила фургон, приближаясь к однополосному мосту через пересохшее русло ручья.

— Ну так расскажи, что тебе известно.

— Знаешь, она, похоже, была чертовски хороша в баскетболе. Я видела старую газетную вырезку с её фотографией, подпись гласила: «Гейлин Харджо — игрок года». Когда она заканчивала школу, многие колледжи хотели заполучить её к себе, но она выбрала Северо-Восточный государственный колледж в Талекуа, потому что там ей предложили лучшие условия: полную стипендию, оплату учебников, проживания и питания. Ей оставалось только подписать письмо о намерениях и пройти медицинский осмотр. И вот, за неделю до отъезда, она пошла к местному врачу на обследование. Не знаю точно… кажется, делали рентген старой травмы колена, ну и другие анализы, — Айви взглянула на Марка. — Судя по всему, она даже не подозревала, что беременна. Если бы знала, всё сложилось бы совсем иначе.

— Что именно сложилось бы иначе?

— Бабушка Энид решила устроить сюрприз. Понимаешь, для семьи Харджо поступление в колледж — это было огромное событие. Впервые в роду! Бабушка договорилась, чтобы дедушка отвёз Гейлин в город за результатами медосмотра, а пока их не будет, все должны были собраться у нас дома: баскетбольная команда, её друзья, учителя, тренеры… Ну и вся родня, конечно. Весь этот чёртов клан. На заборе развесили воздушные шары, во дворе поставили столы, наготовили кучу еды. Кто-то из ребят принёс бенгальские огни и петарды. Намечался настоящий праздник. Мама говорила, что пришло человек сто, не меньше.

— Значит, все они были там и ждали, когда дедушка приедет вместе с тетей Гейлин, чтобы хором крикнуть «Сюрприз!» и запустить фейерверки.

— Но, когда дедушка приехал, тети Гейлин с ним не было. Он загнал грузовик, молча прошел прямо в дом, ни слова никому не сказал, и на этом всё закончилось.

— В смысле — «на этом всё закончилось»? А где она была?

— Не знаю, но мама говорила, что уже на следующий день она жила в одном из трейлеров, которые сдавал Артур Макфадден. А через семь с небольшим месяцев родился ты. В колледж она так и не пошла.

— Но что же случилось во время той поездки в город?

— Полагаю, медицинский осмотр показал, что она беременна. Дедушка, скорее всего, узнал об этом одновременно с ней.

— И он не позволил ей вернуться домой?

— Думаю, она больше никогда не переступала порог его дома.

— А как к этому отнеслась ее мать?

— О, бабушка пыталась с ним поговорить, делала всё возможное, чтобы заставить его передумать, но он был чертовски упрям. И слушать ничего не хотел.

— Поэтому она помогала тете Гейлин как могла: приносила овощи со своего огорода, покупала всё необходимое для ребенка. Отвезла ее в больницу, когда начались роды. А когда та вернулась домой с тобой, бабушка оставалась с ней целую неделю.

— Полагаю, твой дедушка был не в восторге от этого.

— Наверняка, но поделать он ничего не мог. Бабушка — женщина сильная. Независимая до мозга костей. Конечно, он всё знал, но вряд ли когда-либо заговаривал об этом. Это было не в его правилах.

— Должно быть, «весело» было с ним жить.

— Знаю, как это звучит, но вообще-то он был порядочным человеком. Хороший муж, трудяга. Но, по его убеждению, существовал только один способ жить — «правильный».

— А иметь беременную незамужнюю дочь — это ведь совсем не то, чего хотелось, правда?

— Да, — ответила Айви, сворачивая с асфальта на недавно разровненную грунтовую дорогу.

— Должно быть, он сильно жалел о многом, когда она погибла.

— Уверена, что так оно и было.

— Он когда-нибудь говорил с тобой об этом?

— Нет. Он ни с кем об этом не говорил. Дедушка перестал разговаривать в тот день, когда хоронили тетю Гейлин.

— Приехали, — сказала Айви, осторожно переезжая на фургоне через ржавую решетку для скота и выезжая на гравийную дорожку, ведущую к свежевыкрашенному деревянному дому.

Это был первый жилой дом, который Марк увидел за последние полчаса, если, конечно, кто-то не жил в заброшенном школьном автобусе или сгоревшей церкви, мимо которых они проехали несколько миль назад.

Еще до того, как Айви успела припарковаться, из сарая на заднем дворе выбежали две гончие, они с лаем принялись кружить вокруг фургона.

— Давай ты дашь мне побыть с ней наедине? В любом случае это станет для нее шоком, как ни преподнеси, но, возможно, ей будет немного легче, если ты подождешь здесь, пока я ей всё расскажу.

— Хорошо.

— И еще кое-что. Она будет называть тебя Ники Джек. Не Марк. И ты не должен ее поправлять. Она пожилая женщина, а ты — ее внук. Понял?

— Понял.

Когда Айви поднималась по ступеням, дверь открылась, и на крыльцо вышла худощавая смуглая женщина с белыми волосами и открытой улыбкой.

— Привет, бабушка.

— Здравствуй, радость моя! — Энид обняла Айви, а затем погладила ее по животу. — Как там наш малыш сегодня?

— Такое чувство, будто он играет в футбол.

— А кто это с тобой? — спросила Энид, прикрывая глаза от солнца. — Это твоя мама там?

— Нет.

— Ну, кто бы это ни был, скажи ему, пусть выходит из машины и заходит в дом.

— Скажу, но давай сначала войдём. Мне нужно тебе кое-что сообщить.

На лице старухи отразилась тревога.

— Это плохие новости, Ив?

— Нет-нет, — сказала Айви, увлекая бабушку в дом. — Я всё расскажу.

Когда Айви закрыла дверь, Марк вышел из фургона, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Мышца прямо под правой лопаткой напряглась, как это обычно бывало, когда он нервничал.

Он потянулся, поморщившись от боли, пронзившей плечо, а затем сделал несколько шагов. Собаки последовали за ним, но держались на почтительном расстоянии от незнакомца.

Двери гаража, рассчитанного на одну машину, были распахнуты. Марк заглянул внутрь: на чистом, гладком верстаке стояла перфорированная панель, на которой ровными рядами висели инструменты. На полке над верстаком аккуратно выстроились канистры с маслом, бензином, антифризом, керосином и краской — все этикетками вперёд. На стенах висели бухты садового шланга, верёвки, приводные ремни, удлинители и проволока для связки тюков. Всё чисто, всё на своих местах. Всё устроено человеком, который жил «правильно». По-своему.

За домом, за оградой из металлической сетки, Марк обнаружил огород: ровные, свободные от сорняков грядки с кабачками, кукурузой и дынями. Позади огорода стоял сарай, в котором хранились трактор, газонокосилка, мешки с кормом для скота и тюки сена.

Обойдя дом кругом, он прошёл мимо качелей, подвешенных на шине; земля под ними была вытоптана, здесь явно часто играли дети.

Когда он присел на ступеньки крыльца, собаки робко приблизились к нему.

— Ну что, теперь хотите подружиться, а?

Услышав его голос, обе собаки завиляли хвостами, а потом прижались к нему, подставляя головы, чтобы он мог почесать их за ушами.

Когда за его спиной открылась входная дверь, он поднялся и обернулся. К нему шла Энид, её лицо было мокрым от слёз.

— Я никогда не теряла надежды, Ники Джек, — произнесла она, заключая его в объятия. А потом, прижав его к себе, прошептала: — Спасибо, Господи. Спасибо, что вернул моего внука домой.

                                                                               ***

Пока Энид переворачивала курицу, шипящую на плите, Марк следил за каждым её движением. Он украдкой поглядывал на неё с того самого момента, как вошёл в дом, но теперь, когда она была всецело поглощена готовкой, он позволил себе разглядывать её открыто.

Его поразило их сходство: цвет кожи, форма глаз, очертания губ. Впервые в жизни он оказался рядом с человеком, чьё лицо напоминало его собственное.

Доставая ложку из кухонного ящика, Энид заметила, что он смотрит на неё, и улыбнулась, отчего Марк смущённо покраснел.

Поставив противень с булочками в духовку, она вернулась к нему и Айви за кухонный стол, уставленный фотографиями, альбомами, газетными вырезками и школьными ежегодниками. Марк перелистывал страницы одного из альбомов: вот Гейлин совсем маленькая, её лицо перепачкано шоколадом, вот ей семь лет, она вместе с двумя мальчиками постарше бродит по ручью, вот она, уже подросток, забирается на городскую водонапорную башню, а вот — на выпускном, в академической шапочке и мантии, показывает большой палец в камеру.

— Посмотри на это, — Айви протянула ему несколько синих лент, которые достала из обувной коробки с памятными вещами.

— О, она получала множество наград за свои художественные работы, — сказала Энид. — Трижды брала синие ленты на ярмарке штата в Талсе.

— А куда делись её картины? — спросил Марк. — Она их продала?

— Нет, — улыбнулась Энид. — Она считала, что они недостаточно хороши, чтобы люди платили за них деньги. Просто раздарила их.

— А вы знаете, у кого они сейчас?

— Ну, давай подумаем... У моего брата в Аризоне, у её бывшего тренера по баскетболу... Ещё у Роуэны Уайткиллер, она была лучшей подругой Гейлин. Они вместе пошли в детский сад и вместе окончили школу. — Энид с трудом сглотнула, стараясь сдержать слёзы. — Думаю, у её школьной учительницы рисования, Айрин Доббинс, было несколько её картин, но после выхода на пенсию она переехала во Флориду, и я потеряла её из виду. Время от времени Гейлин отдавала свои работы для благотворительных акций: на аукционы или лотереи, что-то в этом роде. Одну она передала в управление племени: они устроили розыгрыш, чтобы собрать деньги на оборудование для центра диализа. Пару картин она отдала нашей церкви: на новые скамьи. А организация «Юнайтед вэй», кажется, продала одну из её работ на аукционе больше чем за шестьсот долларов.

— И она не оставила себе ни одной?

— Только одну. Она была её любимой, хотя не знаю почему. Гейлин говорила, что это автопортрет, но на неё она была совсем не похожа. Да что там, она даже на человека была не похожа.

— Можно на неё взглянуть?

— Хотела бы я показать, да не знаю, где она. Гейлин забрала её с собой, когда переехала в тот трейлер. А что с ней стало потом, понятия не имею. В последний раз, когда я была у неё в гостях, всего за два-три дня до того, как она… за несколько дней до смерти, я видела эту картину у неё на стене.

— Значит, у вас не осталось ни одной её работы?

— Самих картин — нет. Но у меня есть её альбомы, рисунки, которые она делала ещё в школе. Хочешь посмотреть?

— Да, с удовольствием.

— Ну, тогда пойдём, — сказала Энид. — Айви, милая, присмотришь за курицей, хорошо?

— Конечно, бабушка.

Марк последовал за Энид через столовую, затем по коридору, мимо спальни и ванной, к закрытой двери, которую она открыла почти благоговейно.

А когда она ввела его внутрь, то ступала так тихо, словно входила в святилище. Он и без слов понимал, что здесь за последние четверть века ничего не изменилось.

— Я приходила в эту комнату каждое утро, уже долгое время после того, как её не стало. Делала вид, что бужу её в школу. Иногда приносила цветы из сада, ставила в вазу на прикроватный столик. Ей всегда нравилось…

Голос её дрогнул, и Энид наклонилась, чтобы поднять с пола засохший лист. Затем, взяв себя в руки, она произнесла:

— Её альбомы для рисования лежат на полке в том шкафу. А дневник — в верхнем ящике письменного стола. Можешь почитать, если хочешь.

— Вы не против?

— С чего бы мне быть против, милый? Она ведь была твоей мамой, Ники Джек.

Энид коснулась его щеки тыльной стороной ладони и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Почувствовав внезапную слабость в ногах, Марк опустился на кровать, где когда-то спала Гейлин Харджо. Он оглядел комнату, которая была её домом больше семнадцати лет, пытаясь представить её здесь. Девочку, которая учится красить губы, примеряет свои первые туфли на каблуках, мечтает о будущем, которому не суждено было наступить, девочку, ставшую его матерью.

На верхней полке книжного шкафа в углу он обнаружил несколько школьных учебников и три библиотечные книги, которые не возвращали уже тридцать лет: «Автобиографию Алисы Б. Токлас», «Видение Парижа» и «Невероятную жизнь Диего Риверы». На нижней полке лежала стопка книг об искусстве, три поэтических сборника, разговорник французского языка и несколько книг в мягких обложках: среди них «И воды всё ещё текут», «Говорит Чёрный Лось» и «Кастер погиб за ваши грехи».

Стоя перед её туалетным столиком, он взял флакон, жидкость давно испарилась, но слабый аромат жимолости сохранился. Он открыл шкатулку для украшений: внутри оказались браслет с подвесками, две пары серёг и кулон в виде символа мира на кожаном шнурке. В её шкафу он обнаружил одежду ещё шестидесятых годов: рубашки, окрашенные в технике «тай-дай», джинсы-клеш, блузки в крестьянском стиле, длинные юбки в стиле «бабушкин шик». А ещё — платье из мягкого хлопка, бледно-жёлтое, в мелкий оранжевый цветочек; он прижал его к лицу, вдыхая едва уловимый сладковатый аромат жимолости.

На полке над одеждой он нашёл её альбомы для рисования. Перенеся их к креслу у окна, он принялся листать: на страницах — множество зарисовок рук (детских, сложенных в молитве, сжатых в кулаки, узловатых от старости), танцующие женщины, смеющиеся дети, обнимающиеся мужчина и женщина, лошади, початки кукурузы, старик с удочкой, обнажённые мужчины и женщины. Множество страниц с набросками, которые могли бы стать законченными картинами, будь у неё на это время.

За письменным столом он нашёл дневник, именно тот, о котором говорила Энид. На обложке печатными буквами было выведено: «ВНИМАНИЕ! ЭТО ЛИЧНОЕ. ЕСЛИ ОТКРОЕШЬ — БУДЕШЬ ПРОКЛЯТ».

Марк не знал, что именно вызвало у него тревогу, угроза проклятия или то, что он мог узнать о девушке, написавшей эти слова, но, открыв дневник, он почувствовал, как в комнате стало холодно.

 

Первая запись была датирована 1 января 1966 года.

Дорогой дневник!

Мама разрешила мне остаться на ночь у Роу, так что после ужина папа отвёз меня в город. Мистер и миссис Уайткиллер легли спать в десять часов, а мы не ложились до полуночи. Смотрели по телевизору празднование Нового года, потом Роу стащила из маминой сумочки две сигареты, и мы пошли за гараж — покурили. Вернувшись в дом, позвонили Дэнни Питтману, но ответила его мама, так что мы сразу положили трубку.

Роу дала себе двенадцать новогодних обещаний, но держу пари, она ни одного не выполнит. А я загадала только три. Больше не буду курить; каждый день буду делать сто бросков в баскетбольное кольцо; …и я собираюсь учить французский, потому что однажды перееду во Францию.

Женщина-паук

 

                                                                                        ***

Положив себе вторую порцию стручковой фасоли, Айви предложила миску Марку.

— Нет, спасибо, — ответил он.

— Полагаю, это не та еда, к которой ты привык, — заметила Энид, указывая на тарелку Марка: холодная булочка и куриная ножка так и остались нетронутыми, а подлива на картофеле застыла.

Марк едва успел углубиться в дневник Гейлин, когда Энид позвала его ужинать, и теперь, когда его мысли всё ещё были заняты прочитанным, еда его совсем не интересовала.

— Эта Ровена Уайткиллер, о которой вы упоминали…

— Её фамилия — Финдли. Она давным-давно вышла замуж за местного парня.

— А где она живёт?

— Где-то в Иллинойсе, но, кажется, пару недель назад она была в Де-Клере. Наверное, вернулась к отцу, у Милтона рак лёгких, ему осталось недолго.

— Как думаете, она всё ещё в городе?

— Вполне возможно. Я не слышала, чтобы Милтон скончался.

— Почему она тебя интересует? — спросила Айви.

— Я успел прочитать совсем немного, но Ровена упоминается почти на каждой странице.

— О, они с Гейлин были очень близки, — сказала Энид. — Даже ближе, чем родные сёстры, пожалуй. А когда Ровена получила водительские права, она почти каждый вечер приезжала сюда. Они всюду ходили вместе. Даже на свидания, по две пары, до тех пор, пока Ровена не начала встречаться с одним из парней Уорнеров.

— Из-за этого возникли проблемы?

— Гейлин он не особо нравился. Говорила, что он вечно в неприятности ввязывается.

— Но их дружбу с Ровеной это не разрушило.

— Нет, они были без ума друг от друга вплоть до самого… — Энид отодвинулась от стола. — Как насчет кусочка шоколадного торта и чашки кофе, Ники Джек?

— Звучит неплохо.

— Я помогу, бабушка, — сказала Айви. Но как раз в тот момент, когда она начала складывать грязную посуду и собирать столовые приборы, зазвонил телефон.

— Айви, можешь ответить? — крикнула Энид из кухни.

— Да.

Старый телефон с дисковым набором стоял в гостиной на столике у самой двери.

— Алло?… Привет, мам… Да, мы… Что? — Слушая, Айви встретилась взглядом с Марком. — Хорошо. Скоро будем. Пока.

— Что-то случилось? — спросила Энид.

— Маме только что звонил Хэп. Сказал, что в Де-Клере полно репортеров.

Энид встревожилась.

— Почему, Айви? Что произошло?

— Из-за того, что объявился Ники Джек. — Затем она повернулась к Марку: — Они знают, кто ты.

 

 9 февраля 1968 г.

Дорогой дневник!

В перерыве между первым и вторым уроками я заглянула в шкаф для забытых вещей, искала свой розовый свитер. Его там не оказалось, зато, когда я выходила, мимо проходил Дэнни Питтман и… УЛЫБНУЛСЯ мне! Я чуть в штаны не наложила.

Оскар с мамой теперь ходят в нашу церковь. Они переехали сюда из Чероки (штат Северная Каролина) к её сестре, после того как отец Оскара попал в тюрьму: угнал машину, будучи пьяным. Оскар говорит, что, скорее всего, они вернутся обратно, когда отец выйдет на свободу.

В эту субботу вечером у нас в воскресной школе намечается поездка на телеге с сеном и жарка сосисок на костре. Оскар позвал меня с собой, но я сказала, что мне нужно посидеть с детьми соседей. Решила, что лучше соврать, чем признаться, что не хочу идти с ним. Он, конечно, неплохой парень, но я не хочу, чтобы он был моим парнем. Просто к нему я не испытываю того же, что к Дэнни.

Женщина-паук