Контент удален!

Глава 5.

Тив не поверила. По крайней мере, поначалу.

Письмо, которое он ей показал от калифорнийского адвоката, занимавшегося вопросами усыновления в 1972 году, её ничуть не убедило. Она вообще мало доверяла всему, что приходило из Калифорнии, а к адвокатам и вовсе питала стойкую неприязнь.

А когда он предъявил свидетельство о рождении на имя Никодимуса Джека Харджо, она лишь отмахнулась. Она-то знала: за деньги можно достать любые документы.

Но тут в памяти всплыло давнее воспоминание… лампа, с грохотом падающая на пол, и крик ребёнка, которому больно. Маленький Ники Джек залез под стол в её гостиной, запутался в электрическом шнуре и опрокинул тяжёлую керамическую лампу.

Она помогала Гейлин удерживать малыша, пока врач из отделения неотложной помощи соединял края рваных ран и накладывал на голову ребёнка четырнадцать швов.

Теперь, протянув руку через стойку, она кончиками пальцев убрала волосы с его лба. И вот он — шрам. Тянется от самого края волос вглубь шевелюры. Толстый, неровный шрам.

Тив на мгновение подумала: не сбегать ли в соседний магазин за бутылкой бурбона? Она не пила уже много лет, с того самого дня, как её бросил Нэви, но сейчас выпивка была бы очень кстати.

Вместо этого она погасила свет в бильярдной, заперла дверь и

выставила в окне табличку «ЗАКРЫТО». Усевшись за столик в закусочной, они пережили несколько крайне неловких мгновений, после чего оба заговорили одновременно.

— Наверное, это выглядит…

— Даже не знаю, как…

— Прости.

— Говори ты.

Пока она снимала очки, чтобы разглядеть на стекле несуществующее пятнышко, он принялся изучать пятно на столешнице.

Наконец он спросил:

— Вы родственница Гейлин?

— Гейлин? Я была замужем за её братом.

После очередной тягостной паузы Тив произнесла:

— Все думали, что ты погиб.

— Погиб? С чего бы…

В дверь бильярдной кто-то постучал, и Тив приложила палец к губам.

— Если тебе нужно ответить…

— Нет, не нужно.

Они подождали, пока стук не прекратился, а затем Тив спросила:

— Может, чашечку кофе?

— Давай.

Больше они не пытались заговорить, пока она не вернулась к столу с двумя чашками и кофейником.

— Хочешь кусочек пирога?

— Нет, спасибо.

— С арахисовой пастой.

— Прошу прощения?

— Я пеку пироги с арахисовой пастой. — В комнате слышался лишь звон ложечки: она размешивала сахар в кофе. — Наверное, стоит сказать «с возвращением» или что-то в этом роде, хотя вряд ли это место кажется тебе домом. Тебе было всего десять месяцев, когда…

Фраза осталась незаконченной, повиснув между ними на несколько секунд.

— Когда что?

Тив внимательно посмотрела на него.

— Ты понятия не имеешь, да?

— Потому я здесь и оказался.

Когда в бильярдной зазвонил телефон, Тив покачала головой мол, отвечать она не собирается. Но когда стало ясно, что звонящий не отступит, она подошла к стойке и сняла трубку.

Гость Тив почти ничего не расслышал из её шёпота, но, опасаясь, что она может принять его за подслушивающего, подошёл к раковине, вылил остатки кофе и сполоснул чашку, нарочито громко, чтобы привлечь внимание.

— Это была моя дочь, — сказала Тив, вернувшись. — Заглядывала сюда. Переживала, не случилось ли со мной чего.

— Вы ей сказали… обо мне?

— Нет.

— Мне бы хотелось, чтобы об этом никто не узнал.

— Боюсь, это будет непросто. Де-Клер — городок маленький.

Он кивнул.

 — Вчера вечером, когда приехал, немного осмотрелся.

— И где ты остановился?

— В мотеле «Риверфронт».

— Если ты зарегистрировался как Ник Харджо, об этом уже знает весь город.

— Я назвался своим именем. Ну, то есть другим своим именем.

— Каким же?

— Марк Олбрайт.

— Марк Олбрайт, — повторила она, словно пробуя имя на вкус. — Скажите, Марк Олбрайт, где же вы были все эти годы?

— В Калифорнии. Всю жизнь там прожил. — Он криво усмехнулся. — По крайней мере, я был в этом уверен.

— То есть ты не знал…

— …что я не тот, за кого себя принимал? Нет. Три недели назад узнал, что меня усыновили.

— Усыновили? — В её голосе прозвучала резкая нотка. — Как же ты узнал?

— Мама умерла два года назад, а отец… в начале этого месяца. В их банковской ячейке я нашёл документы об усыновлении и свидетельство о рождении.

— Как ты думаешь, почему они ничего не сказали?

— Последние три недели только об этом и думаю. Отец… ну, он был человеком очень замкнутым. Тихим, задумчивым, всегда держался в тени. А вот мама была очень известной женщиной. Ей нравилось быть в центре внимания, но, возможно, она не хотела, чтобы пресса подхватила эту историю и начала копаться в деталях.

Тив выглядела озадаченной.

— Мы жили в Лос-Анджелесе, моя мать работала в киноиндустрии. В Голливуде всё становится поводом для истории.

— Она была актрисой?

— Какое-то время, но много лет назад она оставила это дело. Стала агентом. Довольно влиятельным агентом.

— Ты никогда не задумывался, что в том, как тебя взяли в семью, было что-то странное? — спросила Тив.

— В смысле?

— Может, были какие-то обстоятельства твоего усыновления, которые они пытались скрыть?

— Что? С чего бы мне так думать? — он начал заметно нервничать, в голосе прорезался гнев. — Многие родители не говорят детям правду об их усыновлении. И если ты пытаешься обвинить моих родителей, то ты…

— Но ты же не знаешь всех фактов. Тебе неизвестна правда о том, что здесь произошло.

— Именно поэтому я сюда и приехал. Я хочу, чтобы Гейлин Харджо рассказала мне свою версию правды.

— Она не может этого сделать.

— Не может? Или не хочет?

Тив подалась вперед, протянула руку через стол и коснулась его ладони, но он отдернул руку.

— Гейлин мертва.

Она ждала хоть какой-то реакции, внимательно наблюдала за ним, но единственным признаком эмоций были желваки, заходившие у него на скулах.

— Ее убили. В ту же ночь ты исчез.

7 сентября 1966 г.

Дорогой дневник!

Ура! Наконец-то я в девятом классе! «Девятиклассница» — отличное слово. В восьмом классе даже нет подходящего названия для того, кто ты есть: приходится говорить «я ученица восьмого класса» или «я в восьмом классе», а в девятом — просто «я девятиклассница». Одно слово и всё понятно.

У нас с Роу почти все уроки совпадают, кроме последнего: она ходит на домоводство, а я на автомеханику. По-моему, гораздо полезнее уметь менять свечи зажигания, чем учиться печь бисквиты или шить фартуки. К тому же я вовсе не собираюсь становиться домохозяйкой — никогда! Не понимаю, как женщина может быть счастлива, если всё, что она делает: готовит и шьёт.

Я даже не уверена, хочу ли вообще когда-нибудь выйти замуж, хотя иногда мне кажется, что носить помолвочное кольцо было бы здорово.

Женщина-паук

26 сентября 1966 г.

Дорогой дневник!

Сегодня на окружной ярмарке я получила красную ленту за свою акварель — «Тигровые лилии» из маминого сада. Чтобы отпраздновать это событие, папа повёз маму, Роу и меня пить молочные коктейли. Я чувствовала себя настоящей знаменитостью!

Учительница рисования сказала, что удивлена: такая юная девочка и так много знает об искусстве и художниках! Я рассказала ей, как мистер Дюшан пробудил во мне интерес к этому, когда я была ещё совсем маленькой.

Не терпится завтра рассказать ему про свою красную ленту!

Женщина-паук