Контент удален!

Глава 1.

Его утренний рейс из Лос-Анджелеса задержали почти на два часа из-за тумана. У него было достаточно времени, чтобы отказаться от поездки, просто плюнуть на всё. Он даже схватил сумку и вышел из терминала, но передумал. Снова.

После посадки он оказался рядом с пожилой женщиной, которая тихо плакала. Она все еще всхлипывала, когда через двадцать минут шепотом извинилась перед ним, но он притворился, что спит. Что бы у нее ни случилось, он не хотел об этом слышать. Ему неинтересно слушать, как люди ноют.

Когда она встала со своего места, чтобы пройти в туалет, он выскользнул из салона первого класса и нашел свободный ряд в хвосте самолета. Какое-то время он пытался читать, но бросил, почувствовав, что у него начинает болеть голова. Он не спал всю предыдущую ночь, даже не ложился. Вместо этого он просидел несколько часов на балконе, пытаясь убедить себя не лететь. А потом, около пяти утра, позвонил, чтобы забронировать билет, оставил невнятное сообщение на автоответчике секретарши и достал из шкафа чемодан. Теперь, когда его желудок сводило от выпитого в аэропорту кофе, а ноги упирались в спинку переднего кресла, он чувствовал себя совершенно разбитым и решил, что, как только самолет приземлится, он все бросит. Первым же рейсом улетит обратно в Лос-Анджелес.

Но он этого не сделал.

Забрав арендованный «Мицубиси Эклипс» и карту в международном аэропорту Талсы, он направился на восток. Даже не успев выехать из города, он понял, что недооценил жару в Оклахоме: температура перевалила за 40 градусов, а влажность была такой высокой, что рубашка прилипла к спине, несмотря на горячий ветер. Двухчасовая поездка проходила по практически безлюдной местности. Шоссе огибало города с такими названиями, как Коуэта, Таллахасси, Октаха, они словно из фильмов с Джином Отри.

Он добрался до Де-Клера засветло и заселился в мотель «Риверфронт», который выглядел чуть более привлекательным, чем «Уайт Баффало Инн» на окраине города или обветшалый отель «Сэдлтри» в нескольких кварталах от него. Номер оказался примерно таким, как он и ожидал. Тусклый и тесный, даже меньше, чем комната в общежитии, в которой он прожил пять лет в Университете Тафтса. За шторами он обнаружил раздвижные стеклянные двери, ведущие на балкон с видом на реку, за которой возвышался сосновый бор. Он не стал распаковывать вещи, да их и было немного. Он не собирался задерживаться надолго.

В ресторане мотеля было полно народу, как объяснила официантка, потому что был четверг.

— Сегодня у нас сом, — сказала она, умудрившись растянуть слово «сом» на три слога. — Все, что сможете съесть, за шесть девяносто пять.

— Он запеченный? — спросил он, и этот вопрос показался ей очень забавным.

— Вы ведь не из Оклахомы? Сома можно приготовить только одним способом — пожарить. Если хотите запеченную рыбу, приходите в воскресенье на шведский стол. У нас тогда будет запеченная треска. Но приходите до полудня, потому что после службы в церквях здесь не протолкнуться.

— Я уеду до воскресенья.

— Ненадолго приехали, да?

Он уже придумал, что соврать, но все же засомневался. Еще один шанс отступить.

— Я приехал повидаться со старыми друзьями моих родителей.

— Как их зовут?

Он почувствовал, как его сердце забилось чаще, а дыхание стало прерывистым. Но теперь он был в деле.

— Семья по фамилии Харджо.

— Какая именно? В этой части страны Харджо разбросаны по всей округе. Все они так или иначе приходятся друг другу родственниками. Кажется, Бен был самым старшим.

— Где я могу его найти?

— Он умер, но его жена Энид живет черт знает где, в глуши. Не могу сказать, как туда добраться. Лучше всего обратиться к Тив. Она была замужем за Харджо. Он уехал много лет назад, но она по-прежнему близка с семьей. Она держит бильярдный зал на Мейн-стрит.

После ужина, когда в его жировых запасах было достаточно жира, чтобы смазать оси автомобиля, он отправился в центр города. Четыре унылых квартала, изрезанных следами борьбы и неудач. Здания из крошащегося местного камня, многие из них пустуют; заколоченный кинотеатр, на вывеске которого рекламируется общегородская гаражная распродажа; банк с новым фасадом, в центре которого красуются массивные часы, отстающие на час.

Владельцы бизнеса, боровшиеся с «Уол-Мартом» на востоке города, пытались вернуть клиентов, устанавливая навесы из парусины, маскируя облупившуюся краску дешевой кирпичной облицовкой и расставляя кованые скамейки на углах каждого квартала. Но навесы обтрепались и выцвели, кирпичная облицовка облупилась, а скамейки покрылись голубиным пометом.

Бильярдная, закрытая к тому времени, как он туда добрался, выглядела не лучше других заведений, мимо которых он проходил. Вывеска «У Тив» криво висела над дверью, а в витринном стекле зияла трещина длиной в фут, заделанная герметиком и малярным скотчем. Внутри под жестяным потолком, покрытым ржавчиной, мигала флуоресцентная лампа. Длинная узкая комната была заставлена самодельной барной стойкой, бильярдными столами из другой эпохи, видеоиграми, торговыми автоматами и игровым столом с четырьмя разномастными стульями.

Когда он развернулся и направился обратно к мотелю, мимо проехал забрызганный грязью пикап с винтовкой в заднем окне, флагом Конфедерации, привязанным к решетке радиатора, и двумя питбулями на цепи в кузове.

 Если бы он в этот момент был дома, то, возможно, ругался бы из-за пробок на шоссе 405, жаловался бы на тяжелый бурый воздух, заслоняющий солнце, или боролся бы с паникой, которая накатывала на него при землетрясении.

 Но в тот момент Лос-Анджелес казался ему раем.