Контент удален!

Глава 17.

 

Марк проснулся от запаха кофе и звуков радио, под которое на кухне напевала Айви. Спал он плохо, но понял почему, только когда попытался пошевелиться. Стоило ему приподняться, как спину пронзил спазм, там, где всю ночь в тело впивался металлический каркас дивана.

Ему пришлось предпринять несколько неудачных попыток, прежде чем удалось встать, а когда он двинулся по комнате, то стал похож на паука, лишившегося пары ног.

С трудом добравшись до кресла, куда он накануне бросил свою одежду, Марк обнаружил, что её заменили розовым махровым халатом — как минимум на три размера меньше, чем нужно.

— С добрым утром, — произнёс он, шаркая в сторону кухни.

— О, я была права: розовый — твой цвет.

— Спасибо. — Его тело неестественно перекосилось, пока он, прихрамывая, пробирался к ближайшему стулу.

— С тобой всё в порядке?

— С чего бы это вдруг такие глупые вопросы? — спросил он, морщась от боли при каждом шаге.

— Да потому что ходишь ты, как подстреленный гусь.

— Ну, я только что встал. Просто немного затек.

— Всё из-за этого проклятого дивана, да? Из-за той перекладины, что впивается в спину?

— Именно.

— Прости. Наверное, стоило тебя предупредить.

— О чём? О том, что я останусь калекой на всю жизнь?

Айви рассмеялась:

— Давай-ка я тебе помогу.

Она подошла со спины, и Марк настороженно спросил:

— Эй, ты что задумала?

— Хочу, чтобы тебе стало легче.

— Может, не стоит? Давай я лучше…

— Говори, где болит. Здесь?

— На пару дюймов выше.

Айви обхватила его за грудь:

— Дай мне правую руку.

Он протянул руку, и она завела её ему под левую подмышку.

— Ты что делаешь? — спросил он, и в его голосе прозвучало скорее опасение, чем просто любопытство.

— Сдвину сейчас твою лопатку, чтобы добраться до мышцы. А теперь расслабься.

Она начала разминать мышечный узел, сначала пальцами, потом локтем, глубоко прорабатывая ткани.

— Больно?

— Да, но не останавливайся.

Айви потянула руку Марка на себя, прижавшись животом к его спине, и в памяти всплыл обрывок сна, приснившегося накануне. Ему припомнилась женщина, которая пыталась его утешить, баюкая в своих объятиях, пока он плакал.

Образ был нечетким, сон без начала и конца, с размытыми, неясными краями.

— Лучше? — спросила Айви.

— Пожалуй, да. — Он медленно покрутил головой, проверяя, нет ли боли. — Спасибо.

— Садись, я принесу кофе. Если хочешь позавтракать, есть яичница с беконом.

— А у бекона, случаем, нет лица?

— Есть.

— Значит, если я захочу…

— Придется готовить самому.

— Пожалуй, ограничусь кофе.

— Договорились.

— Как там Тив сегодня утром?

— Достаточно бодра, чтобы отправиться в бильярдную.

— Да ладно? Она пошла на работу с такой простудой?

— Кафе она открывать не собирается, но сказала: если не откроет бильярдную, завсегдатаи-доминошники устроят ей куда больше проблем, чем любая простуда. — Айви поставила на стол две чашки кофе и села напротив Марка. — Скоро пойду туда, заставлю её вернуться домой.

— Ты ведь осталась здесь не из-за меня, правда?

Айви покачала головой.

— Мама считает, что только она может открыть заведение. По-моему, там делов-то, дверь отпереть да свет включить, но у неё свои порядки.

— Думаю, у каждого из нас свои привычки.

— Ну что, какие планы на сегодня?

— Я надеюсь поговорить с Ровеной Уайткиллер. Её имя постоянно встречается в дневнике. Если повезёт, и она всё ещё в городе.

— Хочешь, я попробую разузнать?

— Сделаешь это?

— Конечно. Сейчас обзвоню кое-кого.

— Спасибо. А пока ты этим занимаешься, я приму душ. Не знаешь, где моя одежда?

— О, мама отвезла её в химчистку по дороге в бильярдную.

— Значит, придётся попросить тебя съездить в мой номер в мотеле и привезти оттуда рубашку и брюки. Или, по-твоему, я могу обойтись тем, что на мне сейчас?

— Думаю, нам лучше пару дней не приближаться к мотелю. Там наверняка кто-нибудь меня узнает, а раз так, решат, что я знаю, где ты.

— Тогда, боюсь, придётся одолжить что-нибудь у тебя. У тебя случайно нет чего-нибудь льняного? Может, костюм-двойку с…

— Я сегодня утром заезжала в «Уол-Март», умник. Купила тебе кое-какие вещи.

— Очень мило с твоей стороны.

— Не знала, что ты предпочитаешь, плавки или боксеры, но, судя по всему, угадала.

Марк опустил взгляд и обнаружил, что его розовый халатик распахнулся.

— Айви, ну ты и шалунья, — сказал он, запахнув халат.

— Марк, то, что я купила… это не совсем твой стиль. В смысле, выбор рубашек был невелик, и…

— Не переживай. Уверен, всё, что ты взяла, отлично подойдёт.

— Вот и хорошо, — произнесла Айви в трубку. — Да, я ему передам. Спасибо. Большое спасибо.

Положив трубку, Айви подняла глаза и увидела Марка, стоящего в дверях. На нем была одежда, которую она купила ему в «Уол-Марте»: жесткие джинсы «Левайс», клетчатая рубашка в ковбойском стиле, ковбойские сапоги и ремень с латунной пряжкой в форме лошадиной головы.

— Я похож на Хауди Дуди, — произнес он, и в его голосе слышалось смирение.

— Нет, совсем не похож, — Айви попыталась придать своему тону ободряющие нотки, но не смогла удержаться от улыбки. — Ты выглядишь…ну, как будто ты здесь свой.

— Ага. Выгляжу как клоун из Оклахомы.

Она сдалась, откинулась на спинку дивана и разразилась громким смехом.

— Ты ведь специально это устроила, да? — спросил он.

— Нет. Клянусь.

— Послушай, если ты думаешь, что я выйду из дома в таком виде, то ты…

— Даже ради встречи с Ровеной Уайткиллер?

— Она всё ещё здесь? Ты с ней разговаривала?

— Только что закончила разговор.

— Ты рассказала ей обо мне?

— Она уже слышала, что ты вернулся с того света, но особого желания встречаться с тобой не проявила.

— И что она сказала?

— Пыталась всячески отвертеться. Сначала сослалась на мигрень, я предложила перенести встречу на попозже. Потом заявила, что ей нужно в больницу, но, когда я предложила встретиться там, она тут же пошла на попятную.

— Как думаешь, что происходит?

— Понятия не имею, но она явно чего-то до смерти боится.

— Так увижусь я с ней или нет?

— Увидишь, у её отца. Только поторопись, пока она снова не передумала.

— Можно одолжить твой фургон?

— Боюсь, всё не так просто. Смотри.

Айви раздвинула шторы, чтобы Марк мог взглянуть на улицу. Перед домом припарковался фургон телеканала, а сразу за ним — полицейская машина. Двое мальчишек на велосипедах кружили по подъездной дорожке, а неподалёку, на углу, собралась целая толпа, человек шесть.

— Мама звонила, когда въехала в город. Сказала, что за ней отсюда ехала съёмочная группа, а потом они встали напротив бильярдной.

— И как мне, чёрт возьми, отсюда выбраться? Попытаться удрать от них?

— У меня есть план.

— Теперь понятно, почему я загримирован под Хауди Дуди.

— Поверь мне, Марк. Просто поверь.

Двадцать минут спустя Марк уже сидел за рулем белого фургона, на бортах которого красовались разноцветные логотипы сантехнической службы «Ноев ковчег».

Айви сдержала слово: она разработала план. И, судя по всему, он работал. Сначала она вывезла свой фургон из гаража Тив, Марк при этом лежал на полу, укрытый стеганым одеялом. Затем, не привлекая лишнего внимания, она проехала пять миль за город, к сборному металлическому ангару, где располагалась фирма «Ноев ковчег».

Когда она загнала машину в гараж, ее кузен Ноа Харджо опустил ворота, поменялся с Марком рубашкой и вручил ему кепку с логотипом «Ноева ковчега». Вскоре Айви и Ноа уехали на ее фургоне, возглавив целую колонну машин, направлявшихся обратно в город, а Марк на сантехническом грузовике отправился к фермерскому дому, где его ждала Ровена Уайткиллер.

Женщина, открывшая дверь, оказалась почти втрое старше и втрое крупнее той девушки, которую Марк видел на фотографии.

— Господи помилуй! Да ты вылитая она! — воскликнула она, а затем, бросив взгляд на подъездную дорожку, спросила: — Почему ты на этой машине?

— Надеюсь избежать лишнего внимания.

— В смысле?

— Слишком много людей сейчас хотят со мной поговорить.

— Послушай, я не хочу снова во всё это ввязываться.

— Не волнуйтесь. За мной никто не следил.

Ровена помедлила, оглядывая дорогу в обе стороны. Наконец, она открыла дверь шире и провела Марка по узкому коридору в гостиную, обставленную массивной антикварной мебелью. Из-за своих внушительных габаритов она передвигалась медленно, так ходят люди, у которых серьезные проблемы с тазобедренными суставами и коленями.

— Твоя кузина сказала, что ты хочешь задать мне несколько вопросов о Гейлин.

— Если вы не против.

— Я не хочу, чтобы хоть что-то из того, что я тебе скажу, попало в газеты.

— Могу обещать: этого не случится.

Ровена помолчала, внимательно разглядывая Марка.

— Знаешь, ты очень на нее похож. Во многом. — Она сняла очки и тыльной стороной ладони смахнула слезы, катившиеся по щекам. — Прости. Я думала, что готова к этому. В смысле, после того как узнала, что ты жив — это был шок, конечно, я вроде как свыклась с этой мыслью. Но сейчас… ну, это даже немного жутковато.

— Понимаю. Для меня всё это тоже довольно жутко.

— Мы пошли в детский сад в один день. Две перепуганные индейские девчонки и восемнадцать других детей — все белые. Меня выделили почти сразу, на первой же перемене. Девчонки распевали: «Убийца белых, убийца белых, перережем горло, выпьем кровь!» Я плакала, хотела убежать домой, но Гейлин не позволила. Сказала: если сбежим один раз, будем бегать всю жизнь. А когда главный задира в классе дернул меня за волосы и пригрозил снять скальп, Гейлин задала ему трепку. С тех пор она взяла меня под свою опеку. Так было на протяжении всей учебы. В баскетбольной команде она играла на позиции форварда, а я — защитника. Мы носили одежду друг друга, вместе прогуливали уроки, ходили на свидания вчетвером, делились всеми своими секретами.

— Надеюсь, ты поделишься со мной одним из этих секретов.

Перемена в поведении Ровены была мгновенной и заметной. Она побледнела, под глазом задергался нервный тик, а пальцы, теперь уже дрожащие, принялись теребить обломанный ноготь.

— Я не знаю, кто твой отец, — произнесла она, и в голосе прозвучал вызов. — Она мне никогда не говорила.

— Но вы же были лучшими подругами. Почему она не сказала?

— Это было не мое дело. Ни тогда, ни сейчас.

— Чего же ты боишься?

— Я не боюсь.

— Думаю, что это не так.

— Послушай. Я скажу тебе то же самое, что сказала шерифу почти тридцать лет назад. Я не…знаю, кто сделал Гейлин беременной. И не знаю, кто её убил».

— Но у вас же наверняка есть какие-то догадки?

— Догадки до добра не доводят. А мне и без того хватает неприятностей. Я души не чаяла в Гей, в детстве она была для меня самым близким человеком. И до сих пор не верится, что я сижу здесь и разговариваю с её сыном. В каком-то смысле, словно с ней самой беседую.

 

 

2 марта 1968 г.

Дорогой дневник!

Вчера вечером ничего не написала, потому что вернулись из Оклахома-Сити только в три часа ночи. Ужасная была ночь.

Сначала мы проиграли последний матч регионального турнира: команда Окемы обыграла нас со счётом 63:61. Потом, по дороге домой, у нашего школьного автобуса спустило колесо, и нам пришлось стоять на улице, пока мистер Питерс, водитель, его чинил. Мы чуть не окоченели от холода.

Но хуже всего то, что одна из девчонок из Окемы разозлилась на Киэнн Робинсон — она у нас играет на позиции защитника, и обозвала её «ниггершей».

Иногда я ненавижу белых девчонок.

Женщина-паук