Контент удален!

Глава 7.

Проведя несколько беспокойных часов в компании странных сновидений, Марк встал пораньше, пропустил завтрак и еще до восьми утра покинул мотель.

Следуя указаниям, которые Тив дала ему накануне вечером, он выехал на шоссе 40 и направился на север. Отъехав от города миль на девять-десять, вплотную к его заднему бамперу пристроился огромный грузовик, он миновал крутой поворот и увидел слева от дороги лавку рыболовных снастей. Сворачивать было уже поздно, поэтому он поехал дальше, притормаживая по мере того, как дорога выравнивалась. Когда грузовик промчался мимо, Марк развернулся и поехал обратно.

Над дверью здания, сложенного из бетонных блоков, висела самодельная вывеска: «На крючок». Метрах в пятидесяти позади стоял ничем не примечательный дом, обшитый серым сайдингом. Чуть в стороне худая женщина в свободном джинсовом платье развешивала на веревке простыни.

Когда Марк вышел из машины, он увидел плотного парня, который сачком вылавливал дохлых мальков из бака перед лавкой.

— Меня зовут Киппи, — сказал он, улыбаясь. — Я тут работаю.

Это был вовсе не мальчик, как поначалу подумал Марк, а мужчина неопределенного возраста; широкие, плоские черты лица и медлительные, неуклюжие движения выдавали у него синдром Дауна.

— Хотите дохлых мальков? — спросил он.

— Сегодня — нет.

— Сомы любят дохлых мальков. Я поймал сома — вот такого! — Он широко развел руки, примерно на три фута. — Хотите посмотреть? — с воодушевлением добавил он.

— Конечно.

Внутри лавки, где стоял тяжелый запах рыбы и приманки с резким «ароматом», царили чистота и порядок: вдоль одной стены стояли стойки с удилищами, в углах бамбуковые удочки; на столах лежали коробки с джиг-головками, грузилами и блеснами; полки заставлены фонарями, топливом и походными плитками; на стропилах висят шляпы, кепки и вейдерсы (рыболовные комбинезоны), а в стеклянных витринах — дорогие приманки и ножи.

Киппи с гордой улыбкой указал на чучело сома, закрепленное над окном, а затем слово в слово повторил надпись, сделанную на табличке под ним. «Сом весом двадцать два фунта, пойман Киппи Дэниелсом 2 июня 1988 года».

— Отличный улов, — сказал Марк.

— Я сам его поймал! Только мама крючок вытаскивала, у сомов зубы очень острые.

— А папа здесь?

— Не-а. — Киппи подошел к холодильной витрине, достал небольшой пластиковый контейнер и снял крышку.

— Знаешь, кто это? — Он запустил пальцы в торфяной мох и вытащил оттуда клубок червей. — Дождевые черви. Они не кусаются, у них совсем нет зубов.

Женщина, которую Марк видел снаружи, вошла через заднюю дверь, неся корзину с бельем и мешочек с прищепками.

— Киппи, положи червей на место.

Кэрри Дэниелс говорила с неторопливым оклахомским акцентом. Марк видел, что когда-то она была красавицей, но время сделало её кожу грубой, годы разочарований погасили блеск в глазах, а на плече виднелись рубцы, на челюсти — желтеющий синяк.

— Вам чем-нибудь помочь? — спросила она.

— Я ищу Оливера Дэниелса.

— Мам, можно мне бутылку рутбира? — попросил Киппи. — Можно? Ну пожалуйста.

— Думаю, можно. — Затем она повернулась к Марку: — Оливер уехал в Маскоги, за генератором.

— Не знаете, когда он вернётся?

Она покачала головой.

— Ну, если он уехал ненадолго, я, пожалуй, подожду.

— Лучше загляните попозже. Он, скорее всего…

Бутылка с грохотом разбилась о бетонный пол.

— Ой-ой, — произнёс Киппи, наблюдая, как рутбир растекается лужей в сторону двери. — Разбилась, мам.

— Ничего страшного, милый, — отозвалась она с привычным терпением. — Просто случайность.

Но когда снаружи послышался звук подъезжающего к дому автомобиля, колёса зашуршали по гравию, на её лице отразилась тревога.

— Я соберу, — сказал Киппи.

— Нет! Порежешься ещё.

— Давайте я помогу, — предложил Марк, шагнув к мальчику.

Кэрри, протиснувшись мимо него, бросила:

— Я сама. Киппи, иди-ка…

Она осеклась на полуслове, когда входная дверь распахнулась. Женщина невольно вскинула руку, словно защищая глаза от слишком яркого света.

О-Бой Дэниелс — в джинсах с идеально отутюженными стрелками, накрахмаленной ковбойской рубашке и сапогах из змеиной кожи, выглядел как человек, который никогда не отступал перед дракой. Старый шрам зигзагом пересекал его подбородок, другой пролег через густые брови, а сбоку на голове, там, где должно было быть левое ухо, виднелся лишь бугристый нарост плоти.

Хотя ему было уже за шестьдесят, тело его оставалось крепким, руки сильными, а взгляд настороженным и опасным… это был человек, способный сломить и лошадь, и женщину, не видя между ними никакой разницы.

— Что здесь происходит? — спросил он, хмуро глядя на темную лужу, растекавшуюся вокруг его сапог.

— У нас… э-э, случилась небольшая неприятность, — произнесла Кэрри, голос ее был напряжен.

— Пап, бутылка…

— Просто выскользнула из рук, — перебил ее Марк.

О-Бой окинул взглядом троих людей, смотревших на него, и сказал:

— Кэрри, убери здесь всё.

Когда он вышел, тяжело ступая, Марк проводил его взглядом из дверного проема: тот как раз вытаскивал тяжелый генератор из кузова своего пикапа.

— Киппи, иди в дом, переодень джинсы. Ты все штанины залил рутбиром. Давай быстрее.

— Хорошо, мам.

Марк достал из холодильника банку колы и полез в карман за деньгами.

— За счет заведения, — сказала Кэрри. Она устало улыбнулась, схватила рулон бумажных полотенец и принялась вытирать пролитое. Марк нашел О-Боя у верстака сбоку от здания, тот склонился над генератором.

— Мистер Дэниелс, можете уделить несколько минут?

— По какому поводу?

— Хочу кое-что узнать о сыне Гейлин Харджо.

О-Бой взял ветошь, вытер руки, но глаз с Марка не сводил.

— Вы ведь занимались расследованием ее убийства, подумал, может, сможете мне помочь.

— Ты коп… или репортер? — спросил он и сплюнул на землю. — И те, и другие мне даром не нужны.

— Значит, мне повезло. Я адвокат.

О-Бой фыркнул:

 — Не сказал бы, что это везение.

— Меня зовут Олбрайт. Марк Олбрайт.

— И что вам от меня нужно?

— Я пытаюсь найти Ника Харджо.

— Вот как?

— Я занимаюсь наследственным делом, а он — наследник.

— Сомневаюсь, что ему это теперь поможет.

— Почему?

— Он мертв.

Марк почувствовал, как участился пульс.

— Мне говорили, что его тело так и не нашли.

— Чтобы спрятать тело, много ума не надо, Олбрайт. А вот чтобы найти, тут уж должно чертовски везти. Мы перерыли, наверное, целый акр земли на участке Джо Доусона. Ничего не нашли, но это еще не значит…

— Вы уверены, что это сделал Доусон?

— Гейлин убили его ножом. Тем самым, которым он сам себя искромсал. Тут и гадать нечего, всё сходится.

— И он был единственным подозреваемым?

— Ну, я проверял и других. Всяких отморозков, с которыми тусовалась Гейлин. Но Доусона я взял на заметку с самого начала. А когда судмедэксперт подтвердил, что раны нанесены ножом Доусона, тут всё стало ясно.

Марк прислонился бедром к верстаку, скрестил руки на груди и посмотрел на реку.

— Что ж, — произнес он, — есть один земельный участок в Арканзасе, оцененный в двадцать пять тысяч долларов, он был завещан Гейлин Харджо. Поскольку ее уже нет в живых, а судя по вашим словам, ее единственный ребенок тоже скончался, мне нужно выяснить, кто был его отцом.

— И кто, черт возьми, мог оставить ей землю в Арканзасе?

— Не могу сказать.

— Значит, получается, что тот, кто ее обрюхатил…

— Получит наследство. Да. — Марк постарался, чтобы в его голосе не прозвучало излишнее беспокойство, и спросил: — Есть хоть какие-то догадки, кто это был?

— Нет.

— Пытался выяснить?

В глазах О-Боя вспыхнул гнев.

 — Ты к чему клонишь?

— Да просто интересно, не…

— Я черт возьми, делал свою работу, Олбрайт.

— А как насчет Кайла Лиандера?

— А что с ним?

— Слышал, он проводил с ней время.

— Да кто с ней только не проводил! Слушай, чего ты не знаешь о Гейлин: она была совершенно неразборчива в связях. Переспала с половиной мужиков в округе. С каждым, кто хотел. А таких охотников до женского тела здесь хватало.

— Джо Доусон в их числе?

— Гейлин Харджо была шлюхой. Проще не скажешь. А шлюхи, знаешь ли, детей не выбирают — кто попался, тот и отец.

Марк не смог сдержать напряжение челюстных мышц, а лицо его залила краска гнева, но перемены были столь незначительны, что О-Бой их не заметил.

— Неудивительно, что она так закончила, — произнес О-Бой. — А вот пацан ее… он заслуживал лучшей участи.

Когда Марк прибыл на радиостанцию KСET, в приемной, маленькой и почти пустой, никого не оказалось. Металлический стол в углу выглядел заброшенным, его поверхность покрывал тонкий слой пыли. Между двумя пластиковыми садовыми стульями стоял хромированный столик, на котором лежала стопка журналов, самым свежим из них было уже года три. Стены пустовали, если не считать висящей в рамке грамоты 1972 года, согласно которой Артур Макфадден был признан «Радиовещателем года в Оклахоме».

Где-то в глубине здания зазвонил телефон. Марк пошел на звук по коридору и остановился у открытой двери. На звонок никто не отвечал, хотя бородатый мужчина, сидевший рядом, мог бы снять трубку, даже не особо напрягаясь, достаточно было просто согнуть руку в локте.

На нем были выцветшие джинсы и футболка с символикой группы «Грейтфл Дэд». Его ноги в потрёпанных сандалиях покоились на заваленном мусором столе. Уши были закрыты наушниками, глаза — плотно зажмурены, а голова покачивалась в такт ударным, которые Марк слышал даже с другого конца комнаты.

Этот кабинет, в отличие от того, что был у входа, совсем не выглядел пустым. Чёрные стены были сплошь увешаны плакатами: Джими Хендрикс, Джеферсон Эйрплэн, Дженис Джоплин, Джо Кокер.

Над одним из окон висел обтрёпанный американский флаг, на стопке старых виниловых пластинок стояла лавовая лампа, а на стеллаже от пола до потолка громоздилась куча всякой всячины — по большей части из совсем другой эпохи.

Марк разглядывал фотографию в рамке: на ней был запечатлён подросток, босой, с голым торсом, тёмными волосами, уложенными в пышную «афро-причёску»; одной рукой он держал кальян, а другой показывал в камеру знак «мир». Это была более молодая версия того самого бородатого мужчины, сидевшего в комнате. Пока весь остальной мир стремительно приближался к новому тысячелетию, Кайл Линдер застрял где-то в шестидесятых.

Когда телефон наконец умолк, Марк демонстративно кашлянул. Не дождавшись реакции, он постучал по одной из потрёпанных сандалий, заставив их владельца резко очнуться.

— Здорово, дружище.

Кайл вскочил и сорвал с головы наушники.

 — О, не слышал, как ты вошёл! — Он энергично потряс руку Марка и подтолкнул его к креслу, густо покрытому кошачьей шерстью.

— Ну, я услышал, как у тебя звонит телефон, и…

— Телефоны… только для этого и годятся, а?

— Я не вовремя? Когда я звонил, ты сказал…

— Читал «Сны Эйнштейна»? В этой книге сказано всё, что нужно знать о времени. Понимаешь, о чём я?

Марк кивнул, делая вид, что согласен, хотя сам толком не понял, с чем именно.

— Выпьешь чего-нибудь? Травяной чай? Минералку? Кофе я не пью. — Кайл постучал пальцем по виску. — Кофеин мне мозги мутит.

Он часто заморгал, словно желая продемонстрировать один из вредных эффектов потребления кофеина.

— А еще я не наношу на свое тело продукты нефтепереработки.

Марк оставил это замечание без ответа.

— Ну что ж, — сказал Кайл, — давай послушаем твою кассету.

— Что?

— Твою кассету. По телефону ты сказал, что принесешь мне кассету.

— Э-э… кажется, вы меня с кем-то перепутали. Я Марк Олбрайт.

— Ох, парень. Прошу прощения. Я решил, что ты из группы из Мемфиса. Звонил тут один, просил поставить их записи в эфир. — Кайл задумчиво подпер подбородок рукой и уставился в пустоту.

Когда на подлокотник кресла запрыгнул облезлый серый кот, Кайл произнес:

— Это Браун Буффало. Если я умру раньше него, всё это достанется ему. — Он обвел рукой пространство вокруг, демонстрируя масштабы своих владений, в которые, как предположил Марк, входили лавовая лампа и флаг.

— Я хотел встретиться с вами, чтобы…

— А, теперь вспомнил. Ты пытаешься разузнать что-то о человеке, которого я когда-то знал. Верно?

— О Гейлин Харджо.

Услышав это имя, Кайл Линдер отреагировал чисто физически: дернул головой, словно отмахиваясь от ос, а его взгляд заметался по комнате, прежде чем снова остановиться на Марке. А потом он запел.

 

Слышу, как тихий дождь стучит в оконное стекло.

Всё как в те вечера, что были прежде.

Но одного звука теперь недостаёт.

Здесь, в этот миг, в этом месте...

Я больше не слышу твоего голоса.

 

Он замолчал так же внезапно, как и начал; грудь его тяжело вздымалась от рыданий.

— Прости, — сказал Марк.

Кайл шмыгнул носом и вытер лицо рукавом рубашки.

— Слушай, а ты знаешь, каково это — любить женщину настолько сильно, что одно лишь наблюдение за тем, как она дышит, заставляет время остановиться?

Марк, явно чувствуя себя неловко, промолчал. Но Кайл настаивал на ответе:

— Ну так что, знаешь?

— Нет. Боюсь, что нет.

— Такое чувство, будто будешь жить вечно, чувак. Чёртову вечность.

Кайл принялся расхаживать по комнате, взволнованный, размахивающий руками, словно ребёнок, изображающий полёт.

— Такое бывает лишь раз в жизни, понимаешь? А когда это уходит, словно из тебя вырезали кусок. — Он провёл пальцем по центру груди. — Вжик, и нет его. Сердца нет. Ну, скажи мне, как жить без сердца? А?

— Я... э-э...

— Вот именно! — Он одним прыжком пересёк комнату. — И что тогда делать? Заткнуть эту дыру пузырчатой плёнкой? Набить газетами? Сухими листьями?

Марк задумался, не нужно ли подобрать какой-то «правильный» ответ, но Кайл на время погрузился в себя — ненадолго вернулся в своё прошлое. А когда «вернулся» обратно, стал спокойнее.

— Мы часто ходили к реке встречать рассвет. Она говорила, что каждое утро — это словно новый вдох. — Он замолчал, скрестил руки на груди и закрыл глаза. — Новый вдох, — прошептал он.

Где-то в здании хлопнула дверь — этот звук заставил его снова прийти в движение; он принялся ходить кругами, мелкими, тесными шагами.

— Гейлин любила жизнь. Она не могла вынести, когда что-то умирало. Однажды, когда она везла меня домой, она переехала белку, и… Боже, как же мне её не хватает!

Внезапно обессилев, он рухнул на скамью, откинув голову на стену позади себя; руки безвольно легли на колени.

— Расскажи мне о её сыне, — попросил Марк.

— Ники Джек. — Кайл слабо улыбнулся. — Слушай, как же она любила этого малыша! Видел бы ты их вместе… Он был для неё центром вселенной.

— Кайл… — Марк замялся, и повисла тяжёлая тишина. Вопрос уже созрел у него на языке, но он не был уверен, готов ли услышать ответ. — Ты был его отцом?

— О нет, что ты! У нас была духовная связь. Не буду отрицать, я хотел её, хотел больше всего на свете. Но этого так и не случилось. — Глаза Кайла наполнились слезами. — Я часто представлял, что он — мой сын, воображал, что это я… Но это было не так.

— Ты знаешь, кто был отцом?

— Я не спрашивал. Мне было всё равно, с кем она была. Для меня это не имело значения. — Он снова разрыдался, закрыв лицо руками.

— Кайл!

Артуру Макфаддену, державшему в зубах сигару, было уже под семьдесят. Он был болезненно худым и слегка сутулым, но обладал мощным голосом, голосом человека, привыкшего добиваться своего. Бросив на Марка лишь беглый взгляд, он переключил всё внимание на Кайла, совершенно не замечая страданий своего бывшего пасынка.

— Мне нужно, чтобы ты разобрался с проблемой в диспетчерской.

Пытаясь сдержать рыдания, Кайл пробормотал:

— Я… я не могу.

— Можешь. Блок автоматики снова барахлит. Исправь его. — Артур с явным отвращением посмотрел на него, резко развернулся и ушёл.

Марк подождал, пока Кайл хоть немного возьмёт себя в руки, и спросил:

— Ты хоть догадываешься, кто убил Гейлин Харджо?

— Если бы я знал…Клянусь, я бы пристрелил того ублюдка, который сделал это с ней и Ники.

— Думаешь, тот, кто убил её, убил и мальчишку?

— Я не хочу верить, что он мёртв. Ведь если он жив, то и она жива. В нём. — Кайл провёл рукой по лицу. — Он где-то там.

 

 

7 марта 1967 г.

Дорогой дневник!

В школе сегодня было так себе. На уроке английского писали диктант, проверяли, как мы знаем правописание. Кажется, я провалилась, потому что не готовилась. Роу всегда получает лучшие оценки, а по мне, так правописание — это ужасно скучно.

Сегодня отправила заказ на крем для увеличения груди. Роу сказала, что можно оформить доставку на её адрес: даже если миссис Уайткиллер увидит посылку, она ничего не скажет. Вот бы мне так повезло!

Маме пришлось задержаться в банке, поэтому домой мы вернулись почти в семь. Папа был не в восторге от того, что на ужин у нас были сэндвичи с тунцом, но мама объяснила, что не успела приготовить мясо, которое заранее разморозила.

Иногда мне кажется, что он совсем не понимает, как тяжело ей приходится: работать, вести хозяйство, делать заготовки из того, что выросло в огороде, да ещё и помогать ему с курами и козами. По-моему, женщины работают гораздо больше мужчин. Если попаду на небеса, хочу стать мужчиной.

Сегодня вечером мы с папой смотрели телевизор. Смотрели «Дымок из ствола» и «Шоу Энди Гриффита» — это его любимые передачи. А ещё в новостях показали большую толпу чернокожих людей в Вашингтоне — они протестовали против войны во Вьетнаме. Я сказала папе, что хотела бы поехать в Вашингтон и присоединиться к ним, но он ответил, что это дело «цветных», а не наше.

Похоже, он до сих пор не заметил, что мы тоже «цветные».

Женщина-паук