Контент удален!

Глава 6.

Он поспешно вышел из бильярдной, подавленный тяжестью того, что только что узнал. Всю жизнь о нем кто-то заботился: няни, водители, повара, секретари, бухгалтеры, юристы, отец, мать… или даже две матери. Большинство служили ему за деньги, некоторые из любви. Но теперь он остался один.

Ни деньги, ни любовь не могли дать ему того, что было нужно — человека, который взял бы на себя разгребание всей этой неразберихи.

Он не сомневался, что здесь произошло убийство и похищение, у женщины не было причин лгать. Но одного шрама на лбу было недостаточно, чтобы доказать, что он — тот самый похищенный ребенок. В редакции газеты он провел почти два часа, изучая микрофильмы: читал об обнаружении тела девушки со следами ножевых ранений, о многонедельных поисках пропавшего младенца, о самоубийстве мужчины, арестованного по этому делу.

Он разглядывал зернистые черно-белые фотографии Гейлин Харджо в восемнадцатилетнем возрасте и узнавал в ее чертах свои собственные: высокие скулы, широкий нос, глубоко посаженные глаза. А еще он рассматривал снимок десятимесячного Ники Джека Харджо и смотрел на то же самое лицо, которое видел на своих собственных фотографиях, сделанных в день его первого рождения.

Внезапно комната словно стала меньше, стены начали сжиматься, подступая к нему. Он попытался глубоко вдохнуть, но легкие словно отказались слушаться. Жадно хватая ртом воздух, он выбежал из здания.

На улице он зажмурился от яркого солнечного света, в голове пульсировала боль. Он направился к мотелю, но не успел пройти и квартала, как его накрыла первая волна тошноты. Почувствовав во рту горечь желчи, он свернул в узкий переулок, где его вырвало.

Возле хозяйственного магазина он споткнулся и упал на одно колено. Поднявшись, он оперся рукой о витринное стекло, пытаясь привести мысли в порядок. Но какой-то мужчина за стеклом начал делать ему знаки, и он поспешил уйти прочь.

На лужайке перед библиотекой его снова стошнило. Он подумывал зайти внутрь, чтобы отдохнуть, но понимал, что не осилит ступеньки у входа, поэтому заставил себя двигаться дальше по улице. Голова шла кругом настолько сильно, что он навалился на кирпичную стену здания и оцарапал щеку.

— Эй, мужчина! С вами всё в порядке?

Женский голос донесся откуда-то сзади, но обернуться, значило потратить силы, которых у него просто не было. Ноги, дрожавшие от каждого шага, стали ватными, а тротуар под ногами словно начал качаться.

К тому моменту, как он добрался до мотеля, он выглядел как безумный пьяница после затяжного запоя. На брюках — пятна травы и дыра на колене, рубашка выбилась из-под ремня, а на ткани проступили круги пота, щека в синяках и крови, волосы свалялись, как шерсть у мокрой собаки.

Позже он не вспомнит, как горничная мотеля помогла ему дойти до номера, как он рухнул у порога или как полз к кровати. Зато он без труда сможет вызвать в памяти лицо девушки, которая ему приснилась — лицо, что будет возвращаться к нему во сне снова и снова.

Тив, в халате и домашних туфлях, ждала на крыльце, когда около одиннадцати вечера машина Марка въехала на подъездную дорожку. Она сомневалась, что звонок в дверь разбудит Айви, но рисковать не хотела.

— Прости, что так поздно, — сказал он.

— Проходи.

Она провела его в дом, через гостиную, в небольшую комнату в глубине жилища, уютную, хоть и заставленную вещами.

— Выглядишь ужасно, — заметила она, указывая на кресло напротив того, в котором сидела сама.

Хотя он успел принять душ и переодеться, скрыть синяк на щеке, припухшие глаза и слабость, проступавшую в каждом его движении, было невозможно.

— С тобой всё в порядке? — спросила она.

— Со мной всё в порядке.

— Может, лучше пересядешь на диван?

— Послушай, я должен извиниться за то, что произошло сегодня днём, за то, как я выбежал отсюда.

— Я вывалила на тебя слишком много. Пожалуй, даже чересчур.

Марк упёрся локтями в подлокотники кресла, сцепил пальцы в замок и опустил подбородок на руки.

— Может, тебе что-нибудь принести? — спросила Тив. — Кофе сделать?

Он покачал головой.

— Расскажи мне о человеке, который убил Гейлин Харджо.

Не в силах скрыть удивление, Тив вопросительно посмотрела на него.

— Я сегодня заглядывал в редакцию газеты, — пояснил он.

Она вздохнула.

— Джо Доусона арестовали по подозрению. Но это ещё не значит, что он был виновен.

— А ты не считаешь, что он виновен?

— Джо всегда помогал всем, и белым, и чёрным. Он занимался трудными подростками, некоторых даже брал к себе. Случался ли пожар, наводнение — он первым оказывался на месте: привозил еду, одежду, деньги. Делился всем, что у него было. Нет, Джо не имел ровным счётом никакого отношения к тому, что случилось с тобой и Гейлин. Я буду верить в это до самой смерти.

— Тогда почему он покончил с собой?

— Некоторые полагают, что он хотел избавить семью от горя и унижения, связанных с судебным процессом.

— По твоему тону не скажешь, что ты в этом уверена.

— Джо не из тех, кто сдаётся. Он никогда и ни в чём не опускал руки. У него был рак лёгких. Неоперабельный. Но он как раз начал очередной курс химиотерапии, хотя врач сразу сказал, что шансов почти нет.

— Так что же произошло в камере?

— Один из помощников шерифа сказал, что обнаружил Джо мёртвым примерно через три часа после того, как того посадили под стражу. Он вскрыл себе вены собственным перочинным ножом. Тем самым, которым, как предполагалось, была убита Гейлин.

Марк машинально потянулся к пустому карману рубашки — остаток привычки, от которой он избавился ещё четыре года назад.

 — Тот помощник шерифа всё ещё здесь? — спросил он.

— Да. Теперь он сам шериф. О-Бой Дэниелс.

— Я хотел бы с ним поговорить.

— Ну, если ты всё ещё надеешься, что никто не узнает, кто ты такой, то в участок лучше не соваться. У него есть магазин товаров для рыбалки на сороковом шоссе, недалеко от моста Пост-Оук. И если всё-таки решишь с ним поговорить, не называй его «О-Бой». Его это выводит из себя. Его зовут Оливер Бойд Дэниелс.

Марк поднялся со стула, подошёл к стеклянным раздвижным дверям, ведущим на террасу, и вгляделся в ночную тьму.

— Какой она была?

Тив помедлила, что-то в его голосе заставило её насторожиться. Тихий, едва слышный отзвук печали.

— Гейлин Харджо, — произнёс он. — Какой она была?

— Милой, хорошенькой. Умной. Очень умной. Она могла поступить в колледж — ей предлагали две или три стипендии, — но забеременела, и…

Он обернулся, сунул руки в карманы брюк и пристально посмотрел на Тив.

— Кто это был?

— Она не сказала. Кто-то думал, что это Кайл Линдер — парень, который работает на радиостанции, — но она это отрицала.

— Ты знаешь, с кем она дружила? Как проводила время?

— Ну, её лучшей подругой была Роуэна Уайткиллер.

Марк вопросительно взглянул на Тив:

— Ты сказала «Уайткиллер»?

— Ой, мы здесь так привыкли к именам чероки, что для нас они звучат так же обычно, как Джонс или Смит. В общем, Гейлин и Роуэна были неразлучны с начальной школы и до самого выпуска.

— Хорошие были девчонки, не сказать, чтобы бесшабашные, но, полагаю, умели и повеселиться. Конечно, почти все подростки проходят через такой период: шумные вечеринки, выпивка…Но после того как Гейлин узнала, что беременна, она стала держаться особняком. Научилась готовить, набрала в библиотеке кучу книг по уходу за детьми. Даже попросила меня научить её вязать крючком. Связала тебе голубые пинетки вот такой длины, — Тив развела большой и указательный пальцы примерно на два дюйма, и шапочку в комплект. Она так гордилась тем, что сделала всё это сама.

На глазах у Тив выступили слезы.

— Она жила дома? — спросил Марк.

— Нет. Они с Беном, её отцом, сильно поссорились. Очень сильно. Поэтому она сняла трейлер у Артура Макфаддена. Он заведует радиостанцией и владеет землей далеко за рекой. Я как-то спросила её, не страшно ли ей там, в такой глуши, тогда там почти никто не жил, но Гейлин, казалось, вообще ничего не боялась. К тому же она выросла в сельской глубинке, так что…

Тив замерла: вокруг её лодыжек начал тереться рыжий кот. Берни.

Это могло означать только одно: Айви где-то рядом. Она стояла в дверях кухни и ела майонез прямо из банки, совершенно не заботясь о том, что её футболка с логотипом «Сьерра-клуба», натянутая на округлившийся живот, едва прикрывает мешковатые хлопковые трусы.

— Айви! — Тив вскочила со стула; казалось, она готова была броситься наутёк.

— Ты чего встала?

— В туалет приспичило.

— Дорогая, это… в общем, он сегодня был в бильярдной. Кажется, ты его видела… он хочет предложить мне страховой полис.

— Не поздновато ли для визитов на дом? — спросила Айви, в то время как Берни запрыгнул Марку на колени — поступок, совершенно нехарактерный для кота, который терпеть не мог чужаков.

— Да… то есть нет. Я сама попросила его зайти сегодня вечером. Поздно вечером. Чтобы мы могли обсудить кое-какие вопросы.

— Угу.

— Я уже давно об этом думаю. Пора признать: вечно я жить не буду. Верно?

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь позвякиванием ложки, которой Айви зачерпывала очередную порцию майонеза.

— В пятьдесят шесть лет ещё не старость, конечно, но я уже достигла того возраста, когда… пора задуматься о страховке. Тив посмотрела на Марка, надеясь на помощь, но не дождалась её.

— Благодаря этому молодому человеку я поняла, что мне, по сути, нечего тебе оставить, кроме бильярдной, а она стоит от силы несколько тысяч долларов. Конечно, есть ещё этот дом, но ты же не станешь в нём жить. А если продашь его… ну, сама понимаешь.

Тив развела руками, давая понять, что результат очевиден.

— Ой, я же вас не познакомила, правда? — Тив постучала себя по голове, подчеркивая свою забывчивость. — И о чём я только думала! Дорогая, это Марк Олбрайт. А это моя дочь, Айви.

— Здравствуйте, — сказал Марк.

— Привет, Ники Джек, — Айви слизнула майонез с верхней губы и улыбнулась. — С возвращением домой.

9 января 1967 г.

Дорогой дневник!

Я — лучшая баскетболистка на уроках физкультуры. Тренер Дагласс сказала: если я продолжу тренироваться, то, возможно, в следующем году она возьмет меня в основную школьную команду. Мне бы этого хотелось, ведь Дэнни Питтман — самый симпатичный парень в школе, постоянно бывает на играх. Его девушка, Бекки Аллан, играет на позиции форварда.

Даже не знаю, что хуже: смотреть, как она заводит болельщиков на футбольных матчах, задирая юбку и демонстрируя свои ноги, или наблюдать, как она бежит по баскетбольной площадке, а её грудь при этом подпрыгивает. Я видела, как Дэнни смотрит на неё,он просто глаз не может отвести от её груди.

А я до сих пор ношу бюстгальтер размера «двойная А». В журнале, который лежал в банке, я увидела рекламу крема для увеличения груди. Хотела бы заказать его, но папа наверняка узнает, он забирает нашу почту в городском почтовом отделении. А если он узнает, что я вообще задумываюсь о своей груди, то просто убьёт меня.

Женщина-паук