Контент удален!

Глава 8.

 

— Он уверен, что Джо Доусон закопал тело где-то на своей земле, — сказал Марк.

Айви рассмеялась, на мгновение привлекая внимание парней, игравших в домино. Понизив голос, она сказала:

— Хотела бы я увидеть выражение его лица, когда ты сказал ему, кто ты такой.

— Я этого не говорил. Я сказал, что я адвокат, занимающийся наследством, которое достанется Нику Харджо. Если, конечно, я смогу его найти.

— И он купился? — спросил Тив.

— Похоже на то.

— Ну, не стоит недооценивать О-Боя Дэниелса. Он может показаться деревенщиной, но он далеко не дурак. Ты когда-нибудь смотрел то старое телешоу, где детектив делал вид, что ни о чём не догадывается? Не помню его имени. Он вечно жевал сигару и ходил в мятом плаще?

— Коломбо, — крикнул Лонни Краддап из угла, где играли в домино. — Его звали Коломбо. Чертовски хорошее шоу.

— Правильно. — Затем она шепнула Марку и Айви: — Давайте выйдем на улицу. Лонни включил слуховой аппарат.

Когда они вышли на тротуар, Тив спросила:

— Что О-Бой сказал о Гейлин?

— Немного.

Марк надеялся, что его лицо не выдало ложь.

— Вот это поворот. Никогда не видел, чтобы он упускал возможность полить кого-то грязью.

— Ты видел Киппи, пока был там? — спросила Айви.

— О, да.

— Он на несколько лет старше меня, но мы с ним учились в одном классе. Его мама ходила с ним на все уроки, сидела за маленькой партой рядом с ним. Помогала ему с учебой, следила, чтобы он переходил из класса в класс. Когда он поднимался на сцену на выпускном, все вставали и аплодировали. Диплом он не получил, но ему выдали аттестат.

— Они должны были выдать диплом Кэрри, — сказала Тив. — Она была предана ему. И до сих пор предана. О-Бой ей не помогал, но она…

Тив остановилась на полуслове, когда мимо проехала белая "Импала", водитель которой уставился на троицу, собравшуюся перед бильярдной.

— Артур Макфадден, - сказала она. - Парень, о котором я тебе рассказывала, владелец трейлера Гейлин.

— Я видел его сегодня утром” - сказал Марк.

Тив выглядела озадаченно.

— Где?

— На радиостанции. Я разговаривал с Кайлом Лиандером.

— Ты времени зря не терял?

— Мне было любопытно узнать, что он скажет.

— Думаю, можно сказать, что у него перегорело несколько цепей. Но в целом Кайл неплохой парень, хотя Артур так не считает.

— У меня сложилось впечатление, что они не слишком любят друг друга.

— Бывшая жена Артура была богата, как раз то, что он искал. И Энн нужен был кто-то, кто помог бы ей справиться с Кайлом после смерти его отца. Оставил ее с кучей денег и по-настоящему испорченным сыном.

— Она жила здесь? — спросил я. — Спросил Марк.

— Она была из Атланты. Она познакомилась с Артуром, когда приехала сюда на похороны своей тети. Приехала на похороны, на следующей неделе вышла замуж за Артура, а еще через неделю переехала сюда. Ну, вроде как переехала.

— Что это значит?

— Она оставила свой большой дом в Атланте, а здесь купила дом поменьше, не такой, как у нее, насколько я слышала. Но, понимаете, я не думаю, что она собиралась здесь оставаться. Сомневаюсь, что она планировала отмечать с Артуром много годовщин свадьбы.

— Тогда зачем она вышла за него замуж?

— Из-за Кайла. Она хотела увезти его из города, думала, что в таком маленьком городке у него не будет доступа к наркотикам. Конечно, это его не остановило, даже не замедлило. Но Кайл любил музыку почти так же сильно, как наркотики, и говорил, что хочет стать диджеем. Поэтому, когда Энн познакомилась с Артуром, узнала, что он работает на радиостанции и мечтает ее купить, она ее купила. Вообще-то радиостанция не продавалась, но у нее были деньги. Через полгода она уехала. Вернулась в Атланту. Артур сохранил за собой радиостанцию, но, согласно условиям развода, ему пришлось оставить себе и Кайла, так что они практически связаны друг с другом.

— Похоже, что…— Тив прервал Лонни, постучав в окно и показав ей свою пустую чашку из-под кофе. — Если эти старые ублюдки в ближайшее время не сдохнут, я их пристрелю, — сказала она и вернулась в дом.

— Слушай, я знаю, что ты занята, — сказал Марк Айви, — так что не буду тебе мешать.

— Да ладно. У детей в субботу есть дела поважнее. Что у тебя на уме, Ники Джек?

— Я хотел прокатиться.

— Куда?

— Хочу посмотреть, где она жила.

— Ты имеешь в виду трейлер, где тетя Гейлин…

— Да.

— Я отвезу тебя.

— В этом нет необходимости.

— Я не возражаю. К тому же, будет проще отвезти тебя, чем объяснять, как туда добраться. Пойдем.

Марк последовал за ней через улицу к ее старому "Форду Аэростар". Фургон был украшен наклейками на бампере, в которых содержалась просьба спасти все, от хлопковой мыши Ки Ларго до горбатых китов. Внутри он выглядел как дом для целой нации вьючных крыс.

Доски пола были завалены кроссовками, птичьим кормом, заплесневелыми полотенцами, газетами, инструментами и телефонными справочниками толщиной в несколько дюймов. В дальнем углу стояли картонные коробки, наполненные кукурузной шелухой и древесной корой, пустые проволочные клетки и набитые мешки для мусора. На переднем сиденье в беспорядке лежали книги, бинокли, нераспечатанная почта, собачьи галеты, карты, фляга и связка поводков для животных. Айви вытащила книги и протянула их Марку.

— Подержи это, — сказала она, затем смахнула остатки мусора на пол.

Пока Айви смотрела в зеркало заднего вида, ожидая, когда в потоке машин появится просвет, Марк разглядывал названия книг, лежавших у него на коленях: «Как вырастить свежий воздух», «Сад естественной среды обитания», «Священные глубины природы» и «Барабан Земли».

Айви благодарно помахала водителю, который позволил ей выехать с парковки, а затем втиснула фургон в ряд машин, ожидающих, когда на светофоре загорится зеленый.

— Все по-прежнему приезжают в город по субботам. Тратят деньги в «Уол-Марте», едят бургеры в «Макдоналдсе», а потом тащатся на Мэйн-стрит.

— Ты всю жизнь здесь прожила, Айви?

— Черт возьми, нет! Уехала при первой же возможности. Поклялась, что больше никогда не буду жить в этом городе. Но вернулась, из-за ребенка.

— А где ты жила раньше?

— Я много переезжала. Два года провела в Гондурасе в Корпусе мира, работала в Калифорнийском департаменте лесного хозяйства. Какое-то время была речным гидом в Вайоминге. Преподавала органическое земледелие в муниципальном колледже в Вермонте. Управляла приютом для животных в Чикаго. Наверное, я еще не нашла свое место в жизни. А ты?

— Я ветеринар. У меня клиника в Беверли-Хиллз.

— А, лечишь звездных питомцев.

— Почти.

— На что это похоже?

— Ну, животные во многом похожи на своих хозяев... нарядные, избалованные и дрожащие от страха, что кто-то может не обратить на них внимания.

Когда Айви свернула с главной улицы, они оказались в пробке, двухполосная дорога петляла по окраине города.

— Ты женат? — спросила Айви.

— Нет.

— Я тоже нет, но однажды, когда я училась в пятом классе, я была влюблена на несколько часов. У меня короткая концентрация внимания, Ники Джек.

— Ты не могла бы не называть меня Ники Джек?

Айви усмехнулась.

— Наверное, Ники Джек — это одно из тех имен, которые маленькие дети дают своим воображаемым друзьям. Я своего называла Флути Мари.

— А моего звали Уоллес.

— Уоллес? — Айви скорчила гримасу. — Звучит как имя какого-то ворчливого старика.

— Уоллес носил серый костюм-тройку и темный галстук. Очень консервативно. И я ему не особо нравился.

— Ник! Смысл вымышленного друга в том, чтобы создать кого-то, кто был бы... ну, другом, кто всегда на твоей стороне.

— Наверное, у меня было больше развито чувство стиля, чем фантазии.

Айви рассмеялась.

— Знаешь, я никогда не забуду один случай, который произошел, когда ты был совсем маленький, месяцев пять или шесть от роду, а мне было года три или четыре. Ты спал на маминой кровати, а она была на кухне с тетей Гейлин. Я видела, как они тебя переодевали, видела этот орган у тебя между ног и удивлялась, почему у меня нет того, что есть у тебя. Я думала, что, может быть, со мной что-то не так. Я спрашивала об этом, но мама, наверное, уклонялась от ответа, так что я пробралась в спальню и сняла с тебя подгузник, чтобы разобраться самой. Ты проснулся, но не заплакал. На самом деле, мне кажется, тебе понравилось, что тебя осматривают. Но потом ты начала писать. Эта маленькая штучка выскочила и брызгала, как чертов фонтан. Я зажала ее рукой, но это было похоже на один из тех мультфильмов, где шланг вырывается из рук, и вода хлещет во все стороны. Ты писал мне в лицо, на волосы, на кровать, на пол. И я расплакалась, что, конечно, заставило маму и тетю Гейлин прибежать на помощь. Мама была в ярости и готова была отшлепать меня по заднице, но тетя Гейлин ей не позволила. Ей это показалось забавным. Она запрокинула голову и захохотала, обнимая меня. Такой я ее и запомнила.

Марк слабо улыбнулся Айви, затем отвернулся и стал смотреть в окно.

— Ник, тебя не беспокоит, когда я говорю о тете Гейлин? Потому что, если это произойдет...

— Я бы очень хотел, чтобы ты не называла меня так, — сказал Марк.

— Как?

— Ник.

— О, я думала, ты хотел, чтобы я не называла тебя Ники Джек, потому что это звучит, ну, по-детски.

— Так и есть.

— Значит, ты тоже не собираешься называть себя Ником?

— Нет.

— Наверное, я неправильно поняла. Я подумала...

— Пожалуйста. Зови меня Марк

— Хорошо, — сказала Айви.

Следующие несколько миль никто из них не проронил ни слова. Так продолжалось до тех пор, пока мимо фургона не пронесся красный пикап с девочками-подростками. Из одного окна вылетела коробка из «Макдоналдса», из другого одноразовый стаканчик. Айви посигналила и крикнула:

— Тупые сучки! — после чего съехала на обочину. 

 Она не стала глушить двигатель, пока собирала мусор с обочины. Вернувшись за руль, она бросила мусор на заднее сиденье, а затем достала из-под козырька блокнотик и ручку. Марк наблюдал, как она записывает номер пикапа.

— Это был «Шевроле» 97-го или 98-го года выпуска? — спросила она.

— Боюсь, я не очень разбираюсь в пикапах.

— Кажется, 98-го.

— И что ты будешь делать с этой информацией? — он спросил.

— Если отнести это О-Бою. Он, наверное, выбросит это в мусорку, как только я уйду. Будь моя воля, я бы засадила этих ублюдков за решётку.

По пути к трейлеру Айви сделала ещё две остановки: на одной она собрала ещё мусора с обочины, на другой — подобрала полуголодную собаку, которую накормила и посадила в одну из клеток в трейлере. Когда она снова села за руль, Марк спросил:

— Ты его оставишь?

— Нет, мама с трудом справляется с Берни, моим котом. В Де-Клере есть приют, где не усыпляют животных. Я отвезу его туда.

Марк никогда не встречал таких женщин, как Айви, женщин, которые хотели улучшить экологическую обстановку и спасти бездомных животных, но при этом едва справлялись с собственной жизнью. На вид ей было чуть за тридцать, она была не замужем, но беременна, водила машину, полную мусора, и, по её собственному признанию, не могла удержаться ни на одной работе. Она, без сомнения, была из тех, у кого в жизни царит хаос. Из тех, кто живёт без плана.

Он содержал свою машину в идеальном состоянии, раз в месяц отдавал ее на мойку, никогда не совершал опрометчивых поступков вроде отцовства, владел процветающей ветеринарной клиникой и каждый вечер перед сном просматривал свой ежедневник.

— Вот мы и приехали, — сказала она, когда они подъехали к забору из колючей проволоки с табличками «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ» и «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Она свернула в проем в заборе и повела фургон по каменистому оврагу. Проехав еще сотню ярдов, она припарковалась и выключила зажигание.

— Дальше придется идти пешком.

— Далеко еще?

— Не очень. Может, четверть мили. Раньше можно было подъехать прямо к трейлеру, но теперь не получится.

Выйдя из машины, Айви подошла к багажнику, открыла его и порылась в куче хлама, откуда достала пару поношенных ковбойских сапог, мусорный пакет и баллончик с репеллентом. Прислонившись к фургону, она сняла черные резиновые шлепанцы и натянула сапоги.

— Смотри под ноги. Здесь полно змей.

Она побрызгала репеллентом ноги и руки, а затем протянула флакон Марку.

— Без этого тебя заживо съедят клещи и комары.

— Ты так говоришь, будто мы на сафари. Но со мной все будет в порядке.

— Ну ладно. Пошли.

Айви свернула на тропинку, которая вскоре скрылась среди сосен, черных елей, дубов и буков. Из-за валунов и высокой, по пояс, травы Марк шел медленно, но Айви не сбавляла темп. Несмотря на то, что она то и дело останавливалась, чтобы сложить мусор в пакет, он все равно отставал.

— Смотри, — сказала она, указывая на неглубокий овраг, где две самки оленя и олененок скрылись в кедровой роще.

На полпути вверх по крутому склону Марк спугнул стаю перепелов, и из-за их внезапного взлета он оступился. Приземлившись, он почувствовал, как крапива обожгла его льняные брюки. Айви, ожидавшая его наверху, сделала вид, что не заметила его падения, и опустилась на колени, чтобы рассмотреть скорлупу яйца голубой сойки. Когда он наконец добрался до вершины, то тяжело дышал, отмахивался от комаров, а на лице и руках у него уже вздувались волдыри.

— Ты в порядке?

— Конечно, — ответил он, хватая ртом воздух.

Она замедлила шаг, когда они спускались с холма к небольшому пруду в тени ив. Когда они обогнули берег, к кромке воды подползла короткая черная водяная мокасиновая змея.

Сразу за прудом стоял трейлер, увитый трубчатым плющом и диким виноградом, в тени сосен, окруженный секвойями и азалиями. Потрепанное деревянное крыльцо нависало над входной дверью, исписанной граффити.

— Дети, — сказала Айви. — Не знаю, как они находят это место, но они его находят.

Тут Марк заметил контейнеры, кофейные банки, пластиковые ведра, жестяные кадки, расставленные вокруг крыльца. В них росли самые разные растения и цветы, но все они погибли.

— Бабушка Энид, — пояснила Айви. — Мама привозит ее сюда, потому что она уже плохо видит и не может водить машину, но это не мешает ей приезжать сюда каждый год. Тридцатого января.

— В день, когда умерла Гейлин, — сказал он ровным голосом, ничем не выдавая своих чувств.

— Заметив вопросительный взгляд Айви, он добавил:

— Вчера в библиотеке я прочитал всё, что смог найти о ней. Я знаю, когда она родилась, когда умерла, сколько раз её ударили ножом, где она…

— Боже, это, наверное, было тяжело.

— Да, нелегко пришлось.

— Полагаю, тебе легче дистанцироваться от того, что с ней случилось, если ты называешь себя Марком, а её — Гейлин.

— А как мне её называть? Мамой? Мэм? Айви, сколько себя помню, я всегда был Марком Олбрайтом, — сказал он, и в его голосе послышалось нетерпение. — И я не уверен, что смогу заставить людей называть меня Ником или говорить «мама», когда я буду о ней рассказывать.

— Да, я понимаю.

— Нет, не думаю, что понимаешь. Да и как ты можешь? Ты выросла в окружении своей семьи. Тёти, дяди, двоюродные братья и сёстры, бабушки и дедушки. Верно? Ты провела с ними большую часть своей жизни. Дни рождения, праздники. Ты видела их фотографии, слушала их истории, держала на руках их детей, плакала на их похоронах.

Айви кивнула.

— Но они не были частью моей истории. Моего отца звали Моррис, а мать — Хелен. Они были замечательными родителями. Я был лучшим другом своего отца, а мать меня обожала. Они делали всё, чтобы я знал, что меня любят. Когда мне было семь, они свозили меня в Нью-Йорк, а когда десять — в Париж. И я каждую зиму катался на лыжах в Аспене. Я жил так, как большинство людей только мечтают.

— Тогда что ты здесь делаешь?

— Прямо сейчас, — сказал он, переводя взгляд на старый трейлер, пруд внизу и вазоны с цветами рядом, — я и сам толком не знаю. Я приехал, чтобы встретиться с Гейлин Харджо, послушать, что она скажет, а потом уехать. Я приехал не для того, чтобы налаживать с ней отношения, если ты об этом подумала.

— Я подумала, что тебе сейчас, наверное, ужасно одиноко.

— Откуда, черт возьми, тебе знать, что я чувствую, а?

Его гнев — эмоция, которую его учили подавлять, вот-вот вырвется наружу.

— Еще несколько недель назад все это ничего для меня не значило. И вот я приезжаю сюда, встречаюсь с тобой, и теперь, спустя двенадцать-четырнадцать часов, ты будешь говорить мне, что я должен чувствовать?

— Марк, я знаю, что ты расстроен, и у тебя есть полное право злиться, но, может быть...

— Знаешь что? Ты ни черта обо мне не знаешь, ни черта, так что не пытайся подогнать меня под свои представления о том, каким я должен быть, что я должен чувствовать. Не пытайся навесить на меня роль давно потерянного сына, оплакивающего мать, которую он никогда не знал, потому что этого не будет. Но вот что будет. Я быстро осмотрю трейлер, вернусь в город, заберу свою машину и поеду в аэропорт в Талсе. Примерно через три часа после того, как я сяду в самолет, я буду в Лос-Анджелесе, где живу. Мой дом. Потом я схожу к своему психотерапевту, и он скажет, чтобы я попытался «вписать это в свой жизненный опыт, и со временем моя поездка в Де-Клер, штат Оклахома, покажется мне не более чем дурным сном.

Он отпрянул, смущенный этим приступом гнева, озадаченный этим голосом, который, казалось, принадлежал не ему. Смутившись, он поднялся на крыльцо и открыл дверь. Подумав, он обернулся, чтобы помочь Айви подняться, но она покачала головой. В трейлере было сыро и темно, пахло плесенью, как в запертых сундуках, которые он обнаружил на чердаке родительского дома. В гостиной валялись перевернутый брезентовый походный табурет и алюминиевый садовый стул с оторванной от каркаса пластиковой сеткой. Линолеум был усеян окурками, обгоревшими свечами, скорлупками орехов пекан и испорченными кассетами, ленты от которых валялись на полу. Кухня была полностью разгромлена: плита и холодильник исчезли, дверцы шкафчиков и краны отсутствовали. В ржавой раковине лежала мертвая птица, на столешнице стояла пустая банка из-под консервов и открывалка для бутылок.

Унитаз был вырван из стены, и в полу зияла дыра. 

 На плитке, над ванной, губной помадой было нацарапано «Дерьмо случается», аптечка была сорвана со стены, зеркало разбито.  В одном углу спальни валялось грязное одеяло, покрытое крысиным пометом, в другом — пара пожелтевших мужских трусов и использованный презерватив.

Он попытался представить, как выглядела эта комната, когда здесь жила она, попытался вообразить ее с яркими занавесками на окнах, детской кроваткой и креслом-качалкой, с полкой, на которой стояли плюшевые мишки и деревянная кукла Пиноккио.  Но образы были размытыми, темными и искаженными.  Возвращаясь по коридору, он заметил шкаф, дверца которого висела на одной петле.  Пол был усеян проволочными вешалками, сломанной метлой, лампочками и карнизами для штор.  Но было там и кое-что еще, наполовину скрытое под смятой страницей журнала.  Вязаная пинетка из синих ниток с белой шелковой лентой.  Туфелька размером с его большой палец была покрыта пылью, а лента на одном конце обтрепалась. Но, вертя его в руках и разглядывая замысловатые стежки, он понял, что это связь. Неожиданный подарок от нее.

 

                                                                                           ***

— Где вы двое пропадали? — спросила Тив, когда Марк и Айви вошли в кафе. — Хоть убей, не могла понять, что с вами случилось. Я подняла глаза, а вас уже не было.

— Мы ездили к трейлеру тети Гейлин, — сказала Айви.

Они с Марком не разговаривали с тех пор, как он вспылил в трейлере, даже когда она ненадолго заехала в приют, чтобы оставить там бездомную собаку. А молчаливая поездка обратно в город только усилила их взаимную неприязнь. Тив не знала, как реагировать, ведь ее племянник только что побывал на месте, где убили его мать.

— Ну, думаю, вы не пообедали.

— Я не голодна, — сказала Айви.

— А ты, Ники Джек? У меня остался ростбиф, — предложила она, думая, что еда поможет им немного расслабиться.

— Нет, спасибо.

— Он не хочет, чтобы мы его так называли, мам.

— Ну, наверное, это звучит как-то по-детски, да?

— Его зовут Марк. Марк Олбрайт. К тому же у него нет времени на еду. Ему нужно в Талсу.

— В Талсу? Почему?

— Я решил...

— Сегодня вечером он улетает обратно в Лос-Анджелес.

— Нет, — сказал он, снова пытаясь вмешаться в разговор, — я...

— Но ты же только что приехал, — сказал Тив. — Я подумала, ты захочешь познакомиться с Энид, своей бабушкой.

— Да, я хочу, — сказал он.

Айви выглядела озадаченной.

— Я никуда не уйду, Айви. По крайней мере, какое-то время.

— Но ты же сказал мне...

— Я передумал.

 

 

2 мая 1967 год

 

Дорогой дневник,

У меня начались месячные прямо на уроке математики! Все утро у меня болел живот, но я думала, что это из-за газов. Как же я ошибалась. Когда я почувствовала что-то мокрое в трусах, я почти не сомневалась, что знаю, в чем дело. Я пошла в туалет, чтобы проверить, и, конечно же, там была кровь. Слава богу, ее было немного, потому что на мне были вельветовые брюки рыжего цвета, и это могло обернуться катастрофой.

Школьная медсестра дала мне гигиеническую прокладку и написала записку, чтобы я могла уйти с урока пораньше. Когда я пришла в банк и сказала маме, что у меня начались месячные, она ушла с работы и отвезла меня домой. Она заварила мне чай из адиантума — это старинный рецепт, который используют девушки из племени чероки, когда у них начинаются месячные. Мне он не очень понравился, но я все равно его выпила. Но я рада, что у меня наконец-то начались месячные. У Роу они идут с двенадцати лет, и, думаю, у всех девочек из нашей баскетбольной команды тоже.

Наверное, теперь я уже женщина.

Женщина-паук