Контент удален!

Из-за скандалиста, который потребовал, чтобы это сделал именно Хён Джин, разносить кофе и закуски, купленные менеджером, выпало Хён Джину.

До начала концерта оставалось всего несколько часов, и все сошлись на том, что это самый мирный и разумный выход. Хён Джин охотно согласился.

— Мне правда очень жаль. Тхэ Хён вообще-то не настолько грубый, просто последние дни из-за работы над новым альбомом весь на нервах, вот и досталось ни в чём не повинному человеку. Это моя оплошность.

Передавая Хён Джину подставку со стаканами кофе, менеджер чуть не рассыпался в извинениях.

— Ничего. Это артист нашего агентства, и лучше уладить всё внутри, чем если рванёт где-нибудь снаружи. Мне нужно только отнести это?

— Да-да. Вот здесь отдельно помечено, что для Тхэ Хёна. Неизвестно, что он захочет — кофе, сок или смузи, так что поставьте всё вместе у его места.

— И это тоже?

— Да. Он, скорее всего, есть не станет, но мало ли, когда ему что взбредёт, поэтому я и купил. Просто поставьте так, чтобы было под рукой.

Хён Джин, забиравший печенье и маффины к кофе и разговаривавший с менеджером, производил впечатление человека, который не один год проварился в индустрии. Куда подевался Пэк Хён Джин, пыхтевший, как ребёнок, — это казалось чем-то бесконечно далёким.

Са Бин, наблюдавшая за ним странным взглядом, в подходящий момент объявила:

— Я с тобой.

— Зачем? Мне только поставить и выйти.

— Присмотрю, как ты справишься.

Удивлённо вскинув бровь, Хён Джин спорить не стал.

Когда они постучали и вошли в гримёрку, в нос ударил свежий аромат цветов — букетов было столько, что они не помещались вдоль целой стены. Ким Тхэ Хён расслабленно сидел с закрытыми глазами, пока ему делали макияж.

Они пересекли комнату, суетливую от сотрудников, готовивших костюмы и грим. Когда Хён Джин поставил подставку, Ким Тхэ Хён открыл глаза. Встретившись взглядами в зеркале, оба ничего не сказали.

Горящие колючие глаза не отрывались от Хён Джина, уходившего назад. Са Бин, затаив дыхание, только и ждала, чтобы Хён Джин благополучно добрался до неё.

В тот миг, когда она невольно сделала к нему шаг…

— Фу, твою мать. Это что такое?

Грянул крик. Ким Тхэ Хён выплюнул трубочку, которую держал во рту, открыл крышку одноразового стакана и принюхался. А потом свирепо скривился, словно учуял мерзкие нечистоты.

— Эй, ты что купил?

На лице мужчины застыло злобное торжество. Стрела ответного удара полетела в Хён Джина, и он спокойно ответил:

— Что-то не так?

— Что? Ты сейчас сказал «что»?

Тяжёлые, свирепые шаги били в грудь, как удары сердца. Чем ближе становилось лицо, ощетинившееся ядовитыми шипами от злости, тем сильнее сдавливало горло.

Она шагнула вперёд машинально — вина перед Хён Джином, опасность, грозившая вот-вот взорваться, улетевшее ощущение реальности — всё это слиплось, как снежный ком, и закружило в голове.

— Ты, наглый ублюдок, ещё смеешь!..

По блузке потекла густая жидкость, заливая джинсы, носы туфель и белый пол. Капающие кусочки льда, похожие на подтаявшие сосульки, и насквозь промокшие оборки выглядели жалко.

Да. Я так и знала — потому и хотела пойти с ним. Едва не усмехнувшись, Са Бин тыльной стороной ладони вытерла брызги напитка с подбородка.

— Сонбэ!

Её грубо схватили за плечо. Глаза, в которых застыла яростная, воинственная решимость, окинули взглядом её жалкий вид.

Его рука, в которой смешались ужас и растерянность, едва заметно дрожала. «Что случилось?», «Какой кошмар!» — перешёптывания сотрудников, переговаривавшихся между собой, раздражали, но она не обращала на них внимания.

— Сонбэ, это… что… Вы же вся мокрая!

Хён Джин с перекошенным лицом не знал, что делать. Ему, казалось, хотелось и вытереть приторно-сладкие пятна, и броситься на Ким Тхэ Хёна и схватить его за грудки.

Са Бин спокойно отвела руку Хён Джина. И, повернув голову, прямо посмотрела на этого невоспитанного наглеца.

— Ким Тхэ Хён-сси, мой младший коллега не ошибся. Кофе и десерты купил ваш менеджер. Он сказал, что ваш стакан помечен на крышке, его и передали, так что не понимаю, что не так.

Ким Тхэ Хён фыркнул и швырнул пустой стакан на пол.

— Послушайте. Вы, видно, плохо соображаете: это мой концерт, и главный здесь я. Всё от начала до конца должно быть под меня, и то мало, а вы что?

Свирепо тараторившие губы вдруг изогнулись в кривой ухмылке.

— А… понятно. Ты с этим, что ли, того? Поэтому и тогда, и сейчас лезешь, ничего не соображая?

Прижатая к ней рука Хён Джина дрогнула — она это почувствовала. Са Бин, наискосок заслонив его собой, ещё холоднее отрезала:

— Моего младшего коллегу зовут не «этот», а Пэк Хён Джин, отдел по связям с общественностью. Мы сегодня пришли сюда, чтобы помочь вам, Ким Тхэ Хён-сси, благополучно провести концерт. А не для того, чтобы бегать за кофе и терпеть оскорбления и самодурство.

— Ты что сейчас сказала? Оскорбления? Самодурство?! Эй!

— Мы всегда стараемся защитить артистов и помочь им сиять. Но это не значит, что мы обязаны терпеть насилие, которое обрушивают на нас в одностороннем порядке. Пожалуйста, не обесценивайте наш труд.

Она поставила ледяную точку, и всё неслось к худшему из возможных исходов. Будь что будет. Са Бин двигало одно лишь чувство долга — защитить Хён Джина.

Пока она утешала себя тем, что расхлёбывать ей придётся через несколько минут, а может, через несколько часов…

Дверь гримёрки внезапно распахнулась. Шум и голоса снаружи резанули слух, возвращая в реальность улетевший далеко рассудок.

— Что вы тут столпились?

Мужчина, нагрянувший как нельзя вовремя, вклинился между Са Бин и Ким Тхэ Хёном. Это был Кан Су Хён, начальник третьего отдела по работе с артистами, отвечавший за Ким Тхэ Хёна.

Его вкрадчивая улыбка и сверлящий взгляд скользнули по мокрому рукаву Са Бин.

— Ого, менеджер Ю, ну и видок у тебя. Тхэ Хён, может, ты расскажешь, почему менеджер Ю в таком виде?

— А что, не видно? Чёрт, правда. Сотрудники компании все как один…

Пробормотав ругательство, Ким Тхэ Хён вонзил в Са Бин острый взгляд, выдернул шпильку, закреплявшую волосы, и швырнул её. Тут лицо Кан Су Хёна, до этого слегка улыбавшегося, резко застыло и стало жутким.

— Менеджер Ю, давай-ка ты сейчас выйдешь, а поговорим потом. И новичка рядом с собой тоже забери.

Когда только успела опустеть гримёрка — внутри остались только они четверо, сбившиеся в кучку.

Кан Су Хён, не глядя на Са Бин, лишь слегка кивнул на дверь. Са Бин, не добавляя ни слова, кивнула.

— Да.

— Переодеться нужно? У меня в машине что-нибудь найдётся. Дать ключи?

— Не нужно. Я сама разберусь.

— Ладно. Иди.

Едва Кан Су Хён её поторопил, Хён Джин крепко схватил её за руку. Влекомая туда, куда шёл он, Са Бин прошла людный коридор, миновала холл.

Опомнившись, она обнаружила, что стоит у туалета в дальнем углу. Рука, подталкивавшая Са Бин в спину, была мягкой, но в голосе слышался гнев, который он не мог скрыть.

— Заходите и умывайтесь.

— Э…

— Никуда не уходите, будьте здесь. Я скоро вернусь.

— А ты куда?

Хён Джин, уже собиравшийся уйти, бросил на неё смятенный взгляд. Внутри у него бушевала неописуемая буря.

— Просто подождите.

На это тихое требование Са Бин ничего не смогла ответить.

Проводив Хён Джина, Са Бин поплелась в туалет. Наконец увидев себя, она поняла, что вид у неё просто ужасный.

Лицо, на котором ещё не улеглось возбуждение, пошло красными пятнами, а нежно-розовая блузка, впитавшая кофе, выглядела безнадёжно испорченной.

— Надо было попросить одежду…

Тихо вздохнув, Са Бин открыла кран. Вымыла липкие руки и кое-как протёрла грязную ткань.

Блузка, от воды ставшая ещё больше похожей на кашу, висела на ней, и вырвался унылый вздох. Запоздало, волной накатило то, что называют отрезвлением.

И зачем я так? Начальнице О уже доложили? Что мне сказать в оправдание? Я ведь знала, что Ким Тхэ Хён сволочь, и всё равно — зачем, ну зачем?!

Переменной для Са Бин оказался, как всегда, Пэк Хён Джин. Если бы не он, ей не пришлось бы ни бодаться с Ким Тхэ Хёном, ни разгуливать в облитом кофе виде, ни выдумывать оправдания.

Почему я не смогла стерпеть одну-единственную минуту? Почему?

— Са Бин-сонбэ, вы здесь?

Сквозь стеклянную дверь, по которой постучали, донёсся тяжёлый низкий голос.

Покосившись на дверь, Са Бин бросила волосы, которые в отчаянии теребила, и крепко отжала блузку, с которой капала вода.

Как ни поправляй, вид оставался жалким, так что она просто открыла дверь. Дверь приоткрылась, и в проём ворвалось что-то, заслонившее весь обзор.

Растерянно приняв то, что ей сунули в руки, Са Бин округлила глаза. Это были толстовка с капюшоном и штаны-джоггеры — сразу видно, на несколько размеров больше.

— Великовато будет, но переоденьтесь. До конца рабочего дня ещё далеко, а в этом работать нельзя. Всё выстиранное, не волнуйтесь. Если штаны будут совсем велики, принесу вместо них шорты.

— Пэк, это твоё?..

— Да. Возил в машине, чтобы переодеваться на тренировку. А что?

В конце этого вопроса почему-то слышалось лёгкое недовольство.

— Нет, просто… Спасибо.

Хён Джин посмотрел на мямлившую Са Бин сверху вниз сложным взглядом и долго выдохнул. Аккуратная причёска растрепалась, рубашка как попало вздулась — похоже, он бегом сбегал туда и обратно.

— Переодевайтесь и выходите. Выйдете — и поговорим.

— О чём?

— Вам, может, и нечего сказать, а мне есть что, и очень много.

Серьёзный взгляд ещё раз втолкнул застывшую Са Бин обратно в туалет.

— Быстрее переодевайтесь.

В щели закрывающейся стеклянной двери мелькнул силуэт Хён Джина, который хмуро потирал подбородок. Растерянно моргая, Са Бин посмотрела на одежду у себя в руках.

Чистый запах кондиционера для белья и едва уловимый ягодный запах Хён Джина. Аромат был уютным, но от него почему-то пробирал озноб.