Контент удален!

Шаг внутрь

В итоге то самое «очень много», о котором говорил Хён Джин, до конца мероприятия ей услышать так и не довелось.

Едва она переоделась и вышла, их тут же вызвали, и ни у Са Бин, ни у Хён Джина не осталось ни минуты свободной.

В круговерти дел пришлось-таки столкнуться с Ким Тхэ Хёном, но тот, видно, получил нагоняй от своего начальника и в целом вёл себя смирно и не мешал.

Иногда он, правда, зыркал на неё исподлобья, но это она могла вынести без всякого труда.

— Я так и знала, что когда-нибудь случится что-то подобное.

Концерт только начался. По залу громом раскатился восторженный рёв, и запел голос, слышанный уже бессчётное количество раз.

Выйдя из зала, чтобы ответить на звонок начальницы О, Са Бин плюхнулась на ступеньки пожарной лестницы, по которой ходил только персонал.

— Раз вы это предвидели, надо было и меня предупредить.

— Даже если бы я предупредила, думаешь, он бы так не сделал? С какого чёрта этот Ким Тхэ Хён прицепился к нашему ни в чём не повинному младшенькому?

— Вот и мне интересно.

Усталые пальцы растирали щёку. Оправдания, которые она готовила, носясь туда-сюда, ещё не были приведены в порядок.

— Концерт начался? Вы с Хён Джином заканчивайте и возвращайтесь. С начальником Каном я уже поговорила.

— Начальник Кан ничего не сказал?

— А что он скажет? Его подопечный натворил. Злится да за голову хватается.

Под конец начальница О поцокала языком. Са Бин облизнула пересохшие губы и заговорила:

— Начальница.

— Что?

— Вы… не спросите, почему я так сделала?

— Не просто же так ты это сделала. Сегодня как следует отдохни, а завтра расскажешь. И Хён Джину передай, что он молодец.

Доверие, основанное на вере в неё, заставляло Са Бин чувствовать себя ещё меньше. Она не то чтобы жалела — просто объясняться перед начальницей О было как-то неловко.

Подробностей она уже не помнила, но бывали случаи и похуже. Она видела актёров, которые всерьёз распускали руки, — по сравнению с ними Ким Тхэ Хён был так, мелочь.

Почему же тогда она так разозлилась? Да ещё до того, что не смогла стерпеть и, сама того не сознавая, встала у него на пути.

— Ах да. Начальник Кан сказал, что возместит тебе одежду. Смотри не забудь, обязательно возьми. Ты же знаешь, наш Кан исподтишка тот ещё жмот.

— Поэтому, если возьму, мне будет только неудобнее… Я сама поговорю с начальником Каном.

— Ох уж ты, умница бестолковая. Поступай как знаешь. До завтра.

Она опустила телефон с погасшим экраном. Стена лестницы, к которой она прислонилась виском, была холодной. Вдыхая затхлый запах пыли, она сунула руки в карманы толстовки, и навалилась усталость.

Нелепо огромная толстовка была такой длины, что закрывала почти все бёдра. Штаны оказались слишком велики в поясе и не подошли, и Хён Джин хотел было купить ей новую одежду.

Она долго его отговаривала, и только тогда он сдался, но на лице у него мелькнуло что-то вроде досады побеждённого.

— Вот уж… Никак его не пойму.

Почему у него было такое обиженное лицо. С губ Са Бин сорвался сухой смешок.

Немного перебрав в памяти Хён Джина, промелькнувшего в голове, словно на чёрно-белой плёнке, Са Бин поднялась. Ей ещё предстояло передать распоряжение возвращаться.

Выйдя с пожарной лестницы и проходя по коридору, она увидела у временного штаба рослого мужчину, бродившего туда-сюда. Ровный затылок и широкая спина. Не узнать было невозможно.

— Ты что тут делаешь?

Хён Джин резко обернулся. И, как ребёнок, нашедший потерявшуюся учительницу, одним махом подбежал к ней.

— Сонбэ! Вы где были?

— Отходила позвонить. Начальница велела возвращаться. Собираемся и едем.

— Прямо сейчас?

— Угу.

С Хён Джином, увязавшимся следом, она вошла в штаб. Сотрудники отдела поддержки, собравшиеся вокруг менеджера Мина, и остальные наперебой спрашивали, всё ли в порядке, и она кое-как отговорилась.

Большего внимания ей не хотелось. Нарочно сосредоточившись на сборах, она сказала, что они уходят первыми.

— А я на менеджера Ю совсем по-другому посмотрел. Не знал, что она такая решительная.

На пустую болтовню менеджера Мина она лишь улыбнулась. А перед самым выходом её будто дёрнули за шиворот — это Хён Джин тихо что-то процедил:

— Псих какой-то…

Са Бин подозрительно на него покосилась и переспросила:

— Что?

— Ничего. Идите уже скорее.

Обругав человека в открытую, нарочно чтобы тот услышал, виновник теперь делал вид, что ничего не знает, и ничуть не смущался.

— Вы не идёте?

— …

Вздох вырвался сам собой. Проведя ладонью по лицу, Са Бин прошла мимо Хён Джина и вышла первой.

Когда они быстрым шагом вышли из здания, раскалившаяся за день земля мигом обдала кожу жаром.

На безоблачном голубом небе понемногу разгорался закат пастельных тонов. Шаги, сбивчиво переплетаясь, звучали, как ноты мелодии, доносившейся издалека.

Было жарко. Всё из-за толстовки, в которой Хён Джин, по его словам, ходил на тренировки. Рукава закрывали руки целиком, и ветер совсем не проникал.

Хён Джин, незаметно её обогнавший, шёл впереди, и горячий летний ветер, пропитывая рубашку, колыхал её.

— Я отвезу вас домой. Поедем на моей машине.

Несколько раз они с Хён Джином после работы вместе доходили до станции метро.

Путь вдвоём всегда приходился на позднюю ночь, под слепящими огнями зданий. Или на короткий обеденный перерыв, когда они шли вместе с остальными.

— Почему вы молчите? Вы меня слышали?

Он обернулся вполоборота. Лицо мужчины, стоявшего в бледных красках заката, казалось особенно незнакомым. Что же он хотел ей сказать?

Только сейчас ей стало это интересно.

— Ты… после работы свободен?

Вместо ответа Хён Джин развернулся к ней всем телом. Слегка нахмурился, будто не расслышал.

— Поужинаем вместе? Жарко… и день у нас сегодня был тяжёлый. Я угощаю.

— …

— Не хочешь — не надо. Не напрягайся.

— Кто сказал, что не хочу?

Широкие шаги приблизились. На её запястье висел пакет с блузкой, павшей жертвой кофе. Хён Джин без спросу потянул бумажный пакет за ручку.

Са Бин и глазом моргнуть не успела, как лишилась своей ноши.

— Пошли.

* * *

— Это что, правда?

— Что?

— Позвали угостить ужином — и привели в уличную палатку-забегаловку? Серьёзно?

Хён Джин с силой, будто собирался их сломать, разломил деревянные палочки и прорычал это. Их столик стоял у самого края палатки, так что взгляды прохожих били прямо в них.

Если не считать этого, ужин был довольно романтичным. Можно было вволю дышать воздухом летнего вечера, когда темнота ещё не сгустилась, и чувствовать, что ты на шаг отошёл от всего мира.

Негромкий гул разговоров, поскрипывание пластиковых стульев и запахи готовящейся еды тоже были приятны.

— Ты что, никогда в таких местах не бывал?

— Дело не в этом.

— Здесь омлетный рулет и суп с рыбными лепёшками — объедение. Принесут — попробуй.

Захрустев огурцом, который подали как закуску, Са Бин простодушно улыбнулась.

Солнце клонилось к закату, но жара не спадала, и она закатала рукава до предела. Духота никуда не уходила, а ей было странно уютно.

— Часто сюда ходили?

— Хм. Несколько раз, когда не хотелось домой.

— И почему вам вечно не хочется домой? Странная вы сонбэ. Все рвутся уйти вовремя, а вы почему так?

— Когда это я тебе говорила, что не хочу домой?

— А это обязательно говорить вслух?

Ответ был порядком нахальным, но её уже не раз ловили на том, что она засиживается в офисе, так что она промолчала. Всё равно на словах Пэк Хён Джина ей не переспорить — это она знала.

Пока Са Бин, глядя на улицу, делала вид, что занята своим, на походную горелку поставили суп с рыбными лепёшками, а следом подали омлетный рулет и жареные куриные желудки.

С сожалением поглядывая то на аппетитные закуски, от которых поднимался горячий пар, то на стаканы с водой, Са Бин осторожно спросила:

— Пить ты не будешь?

— Хотите — заказывайте. Только не напивайтесь.

Расслабленный было взгляд в один миг стал свирепым, словно предупреждая. Са Бин снова отвела глаза. Если подумать, Хён Джин видел её во множестве неприглядных видов. Но в такой день, как сегодня, без выпивки было бы обидно.

Когда на столе появилась ещё и зелёная бутылка, картина обрела завершённость. Глаза Са Бин засияли, и Хён Джин растерянно усмехнулся.

— А сколько вы можете выпить?

— Я? Две бутылки выпиваю и не пьянею.

Проглотив горечь соджу, Са Бин крякнула, как заправский мужик. Хён Джин убавил огонь горелки, взял бутылку и, наполняя пустую стопку, равнодушно сказал:

— Тогда что и как вы пили в тот день корпоратива, что дошли до бесчувствия?

— Кх… Кха! Кха…

Соджу, застрявшее в горле, выплеснулось обратно. Она с трудом удержала то, что вот-вот некрасиво потечёт, и тут напротив ей протянули ком салфеток.

Сам довёл — сам и салфетки подаёт. Она вытаращила покрасневшие глаза, но Хён Джин, скрестив руки на груди, лишь безразлично смотрел на неё через стол. Возразить было нечего, и Са Бин молча вытерла мокрые губы.

— Похоже, отвечать не хотите. Тогда следующий вопрос. Почему вам не хочется домой?

— Кха! Кхм… кхм. А тебе это зачем?

— Просто так вы ничего не говорите. Этот тоже пропускаем. Почему вы встали передо мной?

— …

— И этот нет? Тогда правда последний. Почему вы расторгли помолвку?

Скомканная салфетка жалко смялась в ладони. Глаза, остывшие от резкой перемены температуры, пристально посмотрели на Хён Джина.

И почему ты всегда вот так своевольно переступаешь черту и задеваешь за живое? Как бы там ни было, сегодня это уже слишком. Не для того она привела сюда Хён Джина, чтобы болтать на такие темы.

— Это и есть то, о чём ты хотел поговорить?

Хён Джин перевёл взгляд на шумную улицу. Проезжающий велосипед, нежная с виду парочка, ребёнок, сияющий улыбкой, держа папу за руку. От этой будничной картины веяло теплом.

Посмотрев немного на свежее очарование летней ночи, он снова повернулся к Са Бин. Прямого взгляда было не избежать.

— Я довольно догадливый.

— …

— С детства мне чаще говорили не «умный», а «хитрый».

— …

— Почему человек, который меня сторонился и даже в глаза не смотрел, вдруг меня потрогал? Сколько бы вы ни выпили, такой внезапный срыв на вас не похож. И пьяной в стельку я вас тогда увидел впервые.

Хён Джин забрал её стопку. Ловко проглотив плескавшееся в ней соджу, он снова наполнил её. И протянул Са Бин.

— Вы тогда спьяну спросили: «У тебя тоже только с мужчинами получается?»

Ха. Низко опустив голову, Са Бин довольно долго выдыхала.

Вот же умный и цепкий паршивец.

Его отличная память её ужасно злила. А собственный мозг, запомнивший сказанную ею чушь, вызывал не меньшую досаду.