—Хнык…
Вы… вытащите его… Ы-ык, а-ах!
— Фух, ты мне так его откусишь к чертям.
Джэхон хрипло выдохнул и крепко прижал её к себе.
Прекратив осыпать её быстрыми поцелуями, он глубоко вогнал свой язык между её губ. Сплетаясь с её языком, высасывая и прикусывая его, он одновременно с этим мощно толкнулся бедрами. И наконец-то вогнал свой член до самых яиц. Стык их тел, сцепившихся без малейшего зазора, мелко, судорожно задрожал.
— А… а-ах. Вы же гово-орили… что будет хорошо… ы-ыт.
— С чего бы это с самого начала было хорошо?
Глядя сверху вниз на Гоё, которая мертвой хваткой вцепилась в простыни и билась под ним, Джэхон на секунду перевел дыхание. А затем начал медленно, вращать бёдрами ввинченным до упора членом.
— Н-нет… Ха-ах, а-ах… Что за… безответственность… Ха-ах, м-мм.
— Вот сейчас начнется кайф.
Джэхон вращал поясницей, с силой сминая и вжимаясь в нежную, чувствительную плоть, и из её лона густо хлынула липкая смазка. Гоё сама не заметила, как судорожно сжала мышцы влагалища. Её узкая дырочка намертво зажала и принялась буквально пережевывать заполнивший её до отказа член.
От этого безумного, удушающего захвата, готового перекусить его плоть пополам, Джэхон насупился и тяжело, протяжно выдохнул:
— Твой оппа шлёпается просто убойно.
Так что ей понравится. Наверное.
Если подумать, он еще ни разу в жизни не шлёпался так, чтобы заботиться о партнере. Секс для него всегда был чем-то вроде спорта, способом сбросить стресс. Он никогда вот так никого не уговаривал, не ласкал и не тратил столько сил, чтобы просто перепихнуться.
— Не надо… таких слов… А-аах.
— Сейчас всё пройдет, потерпи еще немного.
Джэхон стал медленно подавать поясницу назад, вытягивая член наружу. Он выходил до тех пор, пока раздутая головка не зацепилась за самый край входа, а затем снова плавно, с нажимом вгонял его обратно. Он толкался так глубоко, что его тяжелые яички с силой вжимались в её лобок, а затем снова тянул его назад.
В такт движениям его бедер из промежности раздавались ритмичные, грязные, влажные шлепки. Все мысли Гоё полностью переключились на нижнюю часть тела. Дрожь, начавшаяся в её узкой дырочке, волной прошила всё существо, а зарождающийся внизу живота экстаз разрастался всё сильнее, затапливая сознание до самой макушки.
— Кончай плакать, детка.
Джэхон коснулся пальцем её длинных ресниц, на которых повисли слезы. Тяжелая капля тут же сорвалась и покатилась по её щеке.
Джэхону до безумия, до дрожи хотелось узнать: боль и наслаждение ведь разделяет всего один шаг, так какое лицо будет у этой девки, когда она начнет кричать от чистого кайфа?
Он снова медленно вытянул член, оставив внутри лишь самый кончик головки, и хищно, лениво улыбнулся Гоё:
— Твой оппа сейчас проявляет просто сука такое ангельское терпение, пока тебя шлёпает.
шлёп, шлёп, шлёп. Его медленные, тягучие толчки начали постепенно набирать обороты.
— Я… я не плачу… Хы-ы, а-ах… нет… они сами… а-ах.
Гоё смотрела на него полными слез глазами.
И этот вид был до безумия прекрасен. Так, что хотелось довести её до еще больших слез.
— Ха… Ты когда так делаешь, тебя хочется раскомсать до рыданий еще сильнее.
Джэхон сегодня впервые узнал, что в нем живут такие садистские наклонности. Он видел баб, которые вовсю стонали и визжали во время секса, но чтобы вот так навзрыд плакали…
Эта Ли Гоё зацепила его взгляд еще тогда, в курортном отеле «Чхондо».
Обычно женщины при виде жестокости и насилия впадают в панику или демонстрируют дикий сшлёп. Даже когда бьют незнакомца — это жутко, а тут на её глазах избивали человека, который считался её семьей. Но она стояла с абсолютно каменным лицом, словно смотрела на какую-то бродячую шавку.
Даже когда их взгляды встретились, её лицо оставалось непроницаемой маской.
И вот наконец-то эта маска треснула.
Стоило отлизать ей киску и вогнать член, как на этой нерушимой, прочной стене пролегли глубокие трещины. Пусть сейчас она испытывала скорее боль, чем удовольствие, но вид её пылающего лица и то, как она беспомощно билась под ним, приносили Джэхону невыразимый, колоссальный кайф.
— И откуда ты только свалилась на мою голову?
Джэхон оттянул бедра назад и одним мощным движением впечатался в неё до упора. Толстый ствол раз за разом с сочным стуком вонзался в промокшую насквозь плоть и выходил обратно. Каждый раз, когда он вколачивал член до самого основания, её хрупкое тело ощутимо подбрасывало на матрасе.
— Ха-ах, а… а-аах…
Этот тонкий, слабый стон, вылетавший сквозь её мелко дрожащие веки, был настолько жалобным, что буквально выворачивал ему душу наизнанку. Её внутренние стенки до безумия сильно сжимали вторгшийся кусок мяса. Этот грязный звук мокрого трения и её истошные, срывающиеся стоны были для пьяного от похоти Джэхона невыносимым раздражителем.
— Сука…
То ли её возбужденный голос так подействовал, то ли еще что, но у Джэхона с губ то и дело срывался отборный мат.
Проклятье… Чуть не кончил сразу, как какой-то недошлёпанный девственник.
— Кончай так сжимать. Я чуть не спустил сейчас.
Джэхон опустил помутневший от кайфа взгляд и сквозь зубы тяжело вытолкнул горячий воздух. Но вопреки его недовольному ворчанию, остановиться и перестать вбиваться в неё он был просто не в силах. шлёп, с нажимом, шлёп! Толстый ствол грубо и яростно метался внутри её раскаленного, истекающего соком лона.
— А-аах… Ди… Директор. Ы-ыт, а-ах.
— Детка, давай-ка называть вещи своими именами. С какого бока я тебе директор?
Шлеп, шлеп! Джэхон мертвой хваткой вцепился в её бедра и стал еще жестче, агрессивнее вколачивать поясницу. Движения стали размашистыми, а толчки — запредельно глубокими.
— Джэ… Джэхон… А-ах, м-мм, а-анг! Ох.
— Не ровняй меня с собой. Попробуй еще раз, ну?
— …Ы-ыт. А-ах, хнык.
— Что, так трудно назвать меня оппой?
Не услышав от неё нужного слова, Джэхон въедливо, упрямо продолжал гнуть свое. Было очевидно, что просто так он от неё не отстанет.
— А-ах, си… сильно, слишком сильно… Ха-ах, м-мм.
Выходя наружу и царапая рельефными венами складки её влагалища, головка зацепилась за самый край, и он плавно провернул член по кругу. А затем с размаху, с тяжелым хлопком вогнал его обратно, до упора вдавливаясь в самую глубину.
Гоё отчетливо, до мельчайших подробностей ощущала каждую вздувшуюся вену на стволе, заполнившем её изнутри. Ощущение того, как этот таран скребет и переворачивает всё её нутро, взметнуло волну такого дикого возбуждения, что её лоно само собой судорожно сжалось вокруг него.
— О… оппа… А… а-ах.
Этот звук был настолько тихим, что его едва можно было расслышать, даже если прислушиваться вплотную. Но этот хищник умудрился расслышать его каким-то чудом — пальцы Джэхона, сжимавшие её бока, мгновенно напряглись до белизны в суставах.
От его участившихся, еще более тяжелых и жестких толчков в промежности отозвалась резкая, прошибающая боль. Её разведенные ноги свело сильной судорогой, и они мелко задрожали.
— Тсс, да. Умница какая. Еще… еще раз… м-мм?
— Хы-ы, о-ох… хватит… м-мм.
Член скреб стенки, выходя наружу, и с влажным скольжением вонзался обратно. Из места их плотного, животного сцепления без остановки летел грязный, непристойный звук сочного трения.
Гоё казалось, что внутри неё полыхает яростный пожар, выжигающий всё нутро. От этой плавящей, невыносимой жары стоны срывались с губ сами собой, а из-за пелены стоявших в глазах слез она почти ничего не видела перед собой.
Джэхон продолжал плавно и мощно толкаться, наводя её на грань безумия, и лениво прошептал ей прямо в ухо:
— Я честно постараюсь действовать поаккуратнее. Так что зови меня нормально.
— А-аах… о-оппа, м-мм. Поти… потихоньку… А-ах. Ох.
От этого жалобного, похожего на капитуляцию слова «оппа», сорвавшегося с её губ, Джэхон ощутил почти детское, острое чувство победы. Он и сам не подозревал, что в нем скрывается такая дурная, извращенная тяга к доминированию.
— А это оказывается куда опаснее, чем я думал.
Он буквально вытряс из неё это обращение, но стоило ему его услышать, как по коже побежали мурашки. От того, как эта девка смотрела на него своими влажными, готовыми вот-вот разрыдаться глазами и всхлипывала, называя его «оппой», кровь в его жилах закипела с новой силой.
Помимо его собственной воли, член, засаженный на самую глубину её лона, раздулся до такой степени, что готов был лопнуть.
— Тут и наркоты никакой не надо. Чистая зависимость, — пробормотал Джэхон, хрипло сглатывая воздух.
— Ы… ык, о… оппа. Си… силь… слишком… хы-ы, м-мм.
— Так тебе потихоньку надо или посильнее?
— По… поти… пожалуйста.
Джэхон слегка изменил угол наклона бедер и принялся методично, въедливо долбить в одну точку. Толстый ствол безжалостно, не зная пощады, пробивал её до самых потаенных глубин.
Её пылающая промежность, до этого содрогавшаяся от дикой боли, словно начала неметь, теряя чувствительность, но в какой-то момент эта онемелость сменилась обжигающим, неистовым экстазом. Внутри неё словно разожгли плавильную печь, раскалившую всё тело. Точно искусный кузнец, раздувающий мехами пламя, чтобы превратить кусок грубого железа в податливую жидкую сталь, Джэхон своими тяжелыми, методичными ударами довел её тело до такого состояния, что оно окончательно обмякло и превратилось в сплошное месиво чистой похоти.
Слезы, скопившиеся в уголках глаз Гоё, наконец крупными каплями покатились по щекам.
— Буду шлёпать медленно и вколачивать со всей дури — сделаю всё, как моя детка хочет. Так что раздвигай свою киску еще шире.
— Не… не надо… таких слов… м-мм.
Её глаза, подернутые туманом оргазмического экстаза, уже давно покраснели и припухли. Каждый раз, когда этот полный влаги взгляд медленно закрывался, крупные капли, застрявшие на ресницах, срывались и катились вниз.
— Когда ты так на меня смотришь, я вообще не могу себя контролировать. И как ты собираешься расхлебывать последствия, раз ведешь себя так чертовски мило?
Джэхон бережно стер пальцем слезы с её глаз, ни на секунду не прекращая свои мощные, ритмичные фрикции. Звук того, как их плоть с размаху шлепалась друг о друга, гулким эхом разносился по погруженной в полумрак спальне.