Контент удален!

— …Дело в том… я и сама толком ничего не знаю. Просто этот ребенок… ну, то есть…

— Неужто у тебя изначально было дитя? Ты говорила, что отправляешься в родные места, так ты за ребенком ездила, что ли?

В ответ на этот его вопрос, пропитанный насмешкой, Хэджу, которая до этого сидела оцепенев, уставилась на него ошарашенным взглядом.

— Нет…! Вовсе нет. Этот ребенок…

Хэджу, максимально понизив голос и стиснув зубы, принялась отрицать его догадку. Разумеется, это дитя никак не могло быть ребенком Ён Хэджу. Они не были похожи ни единой чертой. Он намеренно завел этот разговор и задел её лишь для того, чтобы заставить Хэджу ослабить сковавшее её сильнейшее напряжение.

— О, стало быть, я ошибся. Ну тогда расслабься и веди себя естественнее, — Ихо встретил её дерзкий взгляд и добавил: — У тебя на лице написано, что ты виновата.

— Ни в чем я не виновата. Это… этот ребенок… Пожалуй, из всего, что я совершила за последнее время, это самый благородный поступок.

Хэджу с гаммой противоречивых чувств на лице уставилась на дитя. Малыш, по-видимому, окончательно выбился из сил от пережитого доселе напряжения и страха, поэтому уткнулся лицом в её шею и лишь тяжело взмахивал веками.

— Можешь поспать. Всё хорошо. Когда ты проснешься, всё уже останется позади, — тихонько прошептала Хэджу на ухо ребенку, слегка похлопывая его по спине.

— Надо же, ты, оказывается, и благородные поступки совершать умеешь?

Стоило ему с притворным удивлением во взгляде смерить её с ног до головы, как лицо укачивавшей ребенка Хэджу мгновенно вспыхнуло румянцем. Ихо криво приподнял уголки губ и перевел взор на хвостовую часть поезда.

— Те японские солдаты разыскивают этого малыша?

— …Если быть точной, они ищут его мать.

— В таком случае, разве ты не упустила из виду одну деталь?

— Что?

Ихо поднялся со своего места, достал с багажной полки плед, протянул его Хэджу и произнес:

— Сменной одежды у тебя всё равно нет, так что придется укутать его в это. Ребенка ведь сильно стошнило, и он напрочь испортил все свои вещи.

Хэджу, опешившая от его внезапных слов, на мгновение задумалась, после чего поспешно приняла плед. По-видимому, до неё наконец дошел истинный смысл его действий.

— Да, в этих вещах его оставлять нельзя. Он ведь может простудиться, так что нужно укутать его хотя бы в плед, — нарочито громко и суматошно проговорила Хэджу, дабы её услышали остальные пассажиры первого класса, после чего заслонила ребенка своим телом и принялась снимать с него одежду.

Снятые вещи она засунула в самый дальний угол багажной полки, подальше от чужих глаз.

Ихо подумал, что сегодня эта женщина ведет себя крайне странно. Будь она в своем привычном, хватком состоянии, ей бы куда раньше пришла в голову мысль избавить ребенка от приметных вещей. Ведь японские солдаты наверняка запомнили, во что одет малыш, и могли легко его узнать. Однако сейчас она, по-видимому, из-за сильной паники совершенно потеряла голову и пребывала в сильнейшем напряжении.

— А этот малец на удивление покладистый, а?

Взор Ихо невольно переключился на ребенка, который послушно и без единого звука позволил раздеть себя и укутать в плед. До сих пор малыш ни разу не раскапризничался и вел себя тише воды, ниже травы.

— Он просто слишком хорошо понимает, что в подобных ситуациях нельзя издавать ни звука, — повернувшись к Ихо, негромко, словно разговаривая сама с собой, пробормотала Хэджу. — Он знает, что нельзя ни плакать, ни капризничать. Он знает: если сидеть тихо и ждать, мама обязательно вернется за ним.

В то время как она произносила эти слова, выражение её лица было безрадостным и удрученным. Взгляд Хэджу, устремленный на ребенка, подернулся туманом, словно она погрузилась в собственные воспоминания.

В этот момент раздвижные двери распахнулись, и в вагоне показались четверо японских солдат, которые как раз завершили обыск в хвостовой части поезда. Хэджу быстро натянула плед повыше, умело скрывая лицо ребенка от посторонних глаз. Ихо перевел взор на приблизившихся к ним военных.

[— Женщину в коричневой юбке с ребенком лет трех-четырех на руках не видели?]

[— Не видели,] — слегка приподняв подбородок, бесстрастно ответил Ихо.

[— Этот ребенок принадлежит вам?]

Ихо взглянул на малыша, который замер на плече Хэджу и не совершал ни единого движения, и мягко улыбнулся:

[— Да, это наш ребенок. А это моя супруга.]

[— Стало быть, вы трое — одна семья?]

[— Да. А что, возникли какие-то трудности?]

Ихо отвечал неторопливо и расслабленно, позволяя солдатам беспрепятственно разглядывать себя и Хэджу.

[— И отчего вы так укутали мальца?]

[— Ребенку, по-видимому, сделалось дурно, и его сильно стошнило, так что вещи пришли в полную негодность, и нам пришлось их снять. На улице все еще прохладно, и мы побоялись, что он простудится, вот и укутали в плед.]

Стоило Ихо складно выдать этот ответ, как японские солдаты переглянулись между собой. Хэджу, словно в подтверждение его слов, слегка приоткрыла край пледа, демонстрируя обнаженные ножки ребенка. А затем тут же заботливо и споро запахнула плед поплотнее, ведя себя точь-в-точь как испуганная мать, боящаяся, что её дитя продует сквозняком.

Какое-то время пристально разглядывая его и Хэджу, японские солдаты вскоре двинулись к соседним креслам. Хэджу сидела, низко опустив голову и уставившись исключительно на ребенка. Имела она такой вид, словно ей больше всего на свете хотелось провалиться сквозь землю прямо на этом месте.

Сколько прошло времени — неизвестно. Японские солдаты, перекинувшись парой слов с кем-то из пассажиров в этом вагоне, вновь украдкой зыркнули в его и Хэджу сторону. Равнодушная улыбка на губах Ихо стала еще отчетливее. По-видимому, кто-то из присутствующих в первом классе все же задался вопросом, откуда здесь внезапно объявилась эта Хэджу.

Как и следовало ожидать, японские военные вернулись к их креслам.

[— А ну стоять. Вы точно законные супруги?]

Дыхание сидевшей с опущенной головой Хэджу в один миг сбилось. Ихо с озадаченным видом почесал переносицу, глядя на японского солдата.

[— При себе брачного свидетельства у нас в данный момент не имеется, так каким же образом нам надлежит это доказать?]

Стоило Ихо спросить об этом, как военные обменялись многозначительными взглядами, после чего ухмыльнулись и согласно закивали головами.

[— Нам плевать, что именно вы станете делать, преследовать по закону за непотребство мы вас не станем, так что докажите,] — в их поведении отчетливо читалось желание поглазеть на пикантное зрелище.

Ихо мысленно сдержал смешок, поочередно обводя взглядом их лица. Раз уж брачного свидетельства при них не было, оставался лишь один-единственный путь. Суть их требований сводилась к тому, что они не станут устраивать проверку на соблюдение приличий, если увидят наглядное проявление близости между мужчиной и женщиной.

Он, как ни в чем не бывало, подался корпусом в сторону Хэджу и открыл рот:

[— Дорогая. Не посмотришь на меня?]

Стоило ему мягко произнести это, как Хэджу отвернулась от японских солдат и вскинула голову к нему. Темные глаза Хэджу, в которых таилось сильнейшее волнение, уставились на него с какой-то неведомой, непоколебимой решимостью.

«Это еще что за новости?»

Ихо, подавив недоумение, приблизился к лицу Хэджу. Обычной видимости поцелуя в макушку или лоб было бы более чем достаточно. Однако произошло совершенно непредвиденное обстоятельство. Хэджу так резко вскинула лицо навстречу, что её плотно сжатые губы едва заметно коснулись его собственных губ и тут же отстранились.

Ихо в первый миг совершенно опешил. Хэджу с пунцовым от смущения лицом тут же низко опустила голову.

Изумление длилось всего мгновение.

[— …Требуется ли от нас что-то еще?] — Ихо, мгновенно вернув лицу бесстрастное выражение, обратился к японским солдатам и протянул им два билета. На бланках четко значились места, принадлежащие ему и Хэджу.

Лишь после того, как билеты были усердно проверены, японские военные наконец оставили их в покое. Разворачиваясь, они принялись сквозь зубы ворчать, цедя скверные слова о том, до чего же все эти чосонцы вульгарны и невоспитанны, однако Ихо попросту пропустил это мимо ушей.

Как только солдаты скрылись в проходе соседнего вагона, Ихо перевел взор на Хэджу, у которой от смущения багровым цветом налились даже ушные раковины и шея.

— Ён Хэджу.

— Вы… вы ведь собирались поцеловать меня в лоб, а не в губы, верно? — едва слышно пробормотала Хэджу.

— Нет.

— Если не в лоб… стало быть, вы изначально и помышляли о подобном поступке?

— А если и так?

— …Простите великодушно. Я ведь фактически воспользовалась ситуацией… нет, я хотела сказать, дело вовсе не в этом…

«Воспользовалась ситуацией?» Ихо удивленно приподнял бровь.

— Я просто неверно истолковала знак, который вы мне подали, господин директор. Извините меня.

— О, стало быть, я подавал знаки? И какой же знак я тебе подал?

— Никаких знаков вы не подавали. Это я обозналась. В последнее время со зрением совсем беда, всё как в тумане… Простите.

Из-за того что она сжалась словно черепаха, рассмотреть что-либо, кроме багровых ушей, шеи и пылающих щек, не представлялось возможным. Она сейчас имела самый что ни на есть классический вид человека, пойманного с поличным на месте преступления.

— Но ведь всё это совершалось исключительно ради спасения наших жизней, так что… не сочтете ли вы произошедшее обычным несчастным случаем? — аккуратно спросила Хэджу, видя, что он хранит молчание.

Ихо мысленно воскресил в памяти то мягкое прикосновение к своим губам, что случилось мгновение назад. За всю его невероятно долгую жизнь с ним еще ни разу не происходило подобных вещей.

Губы Ихо искривились в хищной усмешке.

— Несчастным случаем?

На его лице по-прежнему играла улыбка, однако в холодном взгляде отчетливо читалось явное недовольство.

— Ну да, своего рода досадное происшествие. Благодаря этому дела ведь уладились как нельзя лучше, так что это обернулось обоюдной выгодой для обеих сторон…

— Вот только я никакой выгоды из этого не извлек.

— Что?

Ихо высунул кончик языка и едва заметно облизал губы.

— Ты ведь сама только что признала, что воспользовалась ситуацией.

От этих его слов Хэджу вскинула голову и посмотрела на него. Всё её лицо было пунцовым и спелым, напоминая сочную хурму.

— …Это сорвалось с моего языка случайно. И под словом «выгода» я имела в виду совсем не это… Это самое… Ах! Баул!

Слова окончательно иссякли, и Хэджу, суматошно вращая глазами, внезапно резко вскочила со своего кресла.

— Не могли бы вы присмотреть за ребенком самую малость? В моем бауле лежат крайне важные вещи, и мне ни в коем случае нельзя его потерять.

Хэджу лихорадочно прошептала это, после чего практически всучила ему в руки спящего малыша, развернулась и бросилась прочь.

Ихо, которому в руки внезапно прилетело дитя, недовольно нахмурился.

— Дорогая.

Хэджу, которая как раз открывала раздвижную дверь, ведущую в вагон второго класса, намертво застыла, услышав этот его леденящий душу голос.

— Возвращайся поживее. Мало ли какие еще происшествия могут приключиться в дороге.

— Да, я мигом.

Ответив ему и даже не удосужившись обернуться, Хэджу прямиком скрылась в проходе соседнего вагона. Ихо проводил хмурым взглядом её затылок. Он совершенно не знал, каким образом эта девица умудрилась «истолковать» его последние слова.

Хотя в действительности суть его послания сводилась лишь к одному.

Сбежишь — убью.