Контент удален!

Они уже оказались в одной лодке. Раз уж японские солдаты сочли его и Хэджу супругами, им волей-неволей приходилось ехать вместе до самого Кёнсона.

Ихо с явным недовольством посмотрел сверху вниз на ребенка, лежащего на его ногах. В этом вагоне было слишком много посторонних глаз. Ради того, чтобы избежать лишних хлопот, им следовало и дальше разыгрывать роль «семьи из трех человек». А значит, пока Хэджу не вернется, ему придется держать этого малыша на руках.

«Эта хитрая девица наверняка всё просчитала и поступила так умышленно, верно?»

В чарующих, приподнятых уголках глаз Ихо проступила глубокая, зловещая усмешка.

* * *

К счастью, баул оставался на своем прежнем месте. Хэджу, которой пришлось потянуть время, скрываясь от японских солдат, наконец-то вернула свою сумку и теперь поспешно продвигалась обратно в направлении вагона первого класса.

— Ох, ну и дура же я…!

Поджав губы и молча шагая вперед, Хэджу в конце концов не выдержала и принялась стучать кулаком себе по лбу.

— Ну и дура, какая же дура…!

Японские военные заявили, что не станут преследовать их по закону, и потребовали доказать, что они действительно супруги. Стоило их взглядам встретиться, как он наклонился к ней. Хэджу решила, что правильно истолковала его намерение. Она сочла, что в данной ситуации это был самый лучший выход.

Яркие солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь окна поезда, делали его безупречное, бледное лицо еще более завораживающим и пленительным. Посчитав, что он наклоняется не под тем углом, она сама резко вскинула голову навстречу. И её губы соприкоснулись с его губами.

Каким же ошеломленным был в тот миг взгляд Ихо. Накануне они ведь ни о чем таком не договаривались, так что она вполне могла неверно расшифровать его намерение, разве не так?

Разумеется, то, что она случайно сболтнула, будто осталась в выгоде, отрицать было невозможно. Каким бы скверным ни был характер Бан Ихо, мужчину такой ослепительной красоты вряд ли удастся встретить еще хоть раз в жизни.

— …И всё же, зачем надо было так зловеще зыркать на меня? К тому же, если кому тут и обижаться, так это мне. Это ведь был мой первый поцелуй!

Хэджу недовольно поморщилась и тихонько поворчала. Ведь еще совсем недавно она считала его призраком из своих кошмаров и до смерти боялась этого лица! Она видела в нем лишь подлого чурбана, который повесил на неё колоссальный долг ради вымогательства денег!

— …Фух, ладно. Не стоит ворошить прошлое.

Неизвестно, что на него нашло, но он без лишних расспросов пришел ей на выручку. Одного этого было достаточно, чтобы предать забвению все былые неприятности. Хэджу мысленно похвалила себя за небывалое великодушие и как раз в этот момент дошла до вагона-ресторана.

Она уже собиралась открыть раздвижную дверь, как вдруг кто-то стремительно вложил ей в ладонь скомканный клочок бумаги. Опешив от неожиданности, Хэджу рефлекторно сжала пальцы вокруг записки и обернулась. Прошедшая мимо неё пассажирка была облачена в ярко-красную плиссированную юбку, а на её лице красовался плотный слой грима. Женщина тоже украдкой обернулась на неё.

Густо накрашенные брови, обильные веснушки и алые губы. Это была мать ребенка!

Её нынешний облик разительно отличался от того нищего вида, что был прежде, однако опущенные уголки глаз, очертания лица и затаенная во взгляде тревога выдавали её с поличным. Хэджу уже вознамерилась было броситься вслед за ней, но, заметив нескольких японских солдат, по-прежнему патрулирующих вагоны, вовремя остановилась.

Добравшись до первого класса, она первым делом перехватила у Ихо спящего малыша и лишь после этого уставилась на записку, которую ей передала та женщина.

[Привезите ребенка к заброшенному колодцу в трущобах Томакчхона в квартале Синданчжон. Я буду дожидаться вас там каждый день на закате, пока вы не приедете. Я щедро вас отблагодарю.]

В этих поспешно нацарапанных строках отчетливо сквозило полное отчаяние. Пока Хэджу отрешенно созерцала записку, Ихо бесцеремонно забрал её из её рук.

— Разве собственная шкура не была для тебя превыше всего? — раздался рядом с ней вопрос Ихо.

Хэджу опустила взор на ребенка, покоившегося у неё на руках. В его тоне отчетливо слышался немой упрек: с какой стати она вообще позволила втянуть себя в эту историю, если могла без труда отмахнуться от неё.

Хэджу не нашлась что ответить, её губы шевельнулись, и в итоге она лишь горько усмехнулась:

— …Вы ведь сами видели. Пишет, что щедро отблагодарит.

— Стало быть, та женщина с самого начала пообещала тебе приличный куш в обмен на присмотр за её дитя?

— Вовсе нет. Просто… в последнее время меня постоянно терзают кошмары, вот я и подумала: а ну как совершу благородный поступок, и мне наконец удастся спокойно выспаться.

— И ради этого ты решила поставить на кон собственную жизнь? Ты!?

Они виделись всего несколько раз, однако этот мужчина говорил с ней таким тоном, словно знал её как облупленную. Впрочем, его выводы были верны. В чем-в чем, а в вопросах, касающихся собственной жизни и денег, она никогда не действовала безрассудно.

— Не верите? …Ну а как вам такой расклад? — Хэджу хитро приподняла уголки губ, словно задавая ему каверзную загадку. — В детстве мне довелось точь-в-точь, раз за разом переживать то же самое, что и этому ребенку, отчего во мне и проснулось это чертово сострадание, невероятно!

Договорив, Хэджу поджала губы, но тут же снова открыла рот:

— Ведь этот вариант звучит еще более нелепо, не так ли?

— Напротив, это как раз всё объясняет, — прозвучал ответ.

Хэджу, которая до этого не отрывала взгляда от ребенка, от столь неожиданных слов вскинула голову.

Ихо, вальяжно откинувшийся на спинку кресла, подпер рукой голову, словно от сильной усталости. Стоило её взгляду столкнуться с его бездонными, глубокими и одновременно леденящими глазами, как под его веками по привычке проступила лукавая усмешка. Эта чарующая улыбка заставляла её цепенеть, но в то же время от неё невозможно было отвести взор.

— …И почему же это всё объясняет?

— Твоя непривычная глупость, паника, оцепенение и даже те слова, полные твердой уверенности в том, что мать обязательно вернется за ним, если сидеть тихо. С учетом всех этих обстоятельств, данный вариант выглядит куда более правдоподобно.

Лицо Хэджу странно исказилось. Назвать её «непривычно глупой» — это сейчас была брань или похвала? Стоит прислушаться к его словам, как становится ясно, что все его слова и помыслы сплошь утыканы острыми иголками.

Однако благодаря этому мужчине ей сегодня удалось благополучно миновать крупную неприятность. К тому же она совершенно бесплатно умудрилась устроиться в роскошном вагоне первого класса. Хэджу еще раз напомнила себе о своем решении не ворошить былое и поспешила успокоить бушевавшие мысли.

— …Спасибо вам огромное за сегодняшнюю помощь. Я непременно верну этот долг, как только мы прибудем в Кёнсон.

— И каким же образом?

— Что?

— Обычно долг за спасение жизни возвращают собственной жизнью, не так ли?

Его улыбка в этот миг казалась безупречно мягкой и кроткой. Однако у Хэджу всё внутри оборвалось. Ей была слишком хорошо известна та острая, свирепая игла, что таилась рядом с этой обманчивой мягкостью. Недоброе предчувствие с самого низа с новой силой зашевелилось в её душе.

Хэджу, хватаясь за последнюю соломинку, жалобно опустила уголки бровей и заговорила с предельной осторожностью:

— …Моя собственная жизнь ведь слишком ничтожна, чтобы вы, хозяин, заявляли на неё свои права? Моя голова представляет ценность исключительно для меня одной, а для вас от неё не будет абсолютно никакого толку. Да и если мерить её деньгами, выйдет сущий пустяк.

— Да. Однако теперь эта твоя голова имеет некоторое значение и для меня лично.

— …Что?

Хэджу сама того не замечая прижала левую ладонь к шее, так как на руках у неё по-прежнему покоился спящий малыш. Кожу на затылке обдало могильным холодом.

— Скоро сама всё поймешь.

«Вовсе я не желаю ничего понимать», — Хэджу судорожно сглотнула.

* * *

— Что это за прогулки такие, раз вы отсутствовали целых четыре дня?

Не успел Ихо переступить порог своей уединенной усадьбы на окраине «Сонвольгвана», как в его спальню тут же примчался Хон О.

— Зашагался малость, вот так и вышло.

— Зашагался…? И с каких это пор вы стали таким любителем пеших прогулок?

— Я не говорил, что люблю их.

Стоило Ихо на ходу расстегнуть пуговицы рубашки и бросить этот ответ, как Хон О принялся ворчать под нос, твердя, что речь сейчас совершенно о другом. Разумеется, Ихо попросту пропустил его причитания мимо ушей. Начни он отвечать на каждый домысел Хон О, который с возрастом становился всё более беспокойным, этим разговорам не было бы конца. Вместо этого он озвучил лишь то, что требовалось ему самому:

— Выясни всё, что сможешь, про Ён Хэджу.

— Вы имеете в виду ту барышню, что крутит баранку такси?

— Всё, чем она занималась до прибытия в Кёнсон, с кем она жила, кем являлся тот человек — разузнай абсолютно всё до единой мелочи.

— Абсолютно всё?

— Да.

Стоило скинуть рубашку, как обнажился белоснежный торс Ихо. Его худощавые, но широкие плечи и рельефные мышцы наглядно демонстрировали ту сокрушительную мощь, что таилась внутри его тела.

— Я намерен принять ванну и немного вздремнуть, так что ступай.

Ихо босыми ногами пересёк спальню и открыл дверь, ведущую в смежную комнату. Посреди нее покоилась белоснежная ванна, у одной из стен высилась двенадцатистворчатая ширма с пейзажем сансудо [традиционный корейский жанр живописи «горы и воды»], а рядом примостилась простая вешалка для одежды. Ихо повернул вентиль крана над ванной и без лишних церемоний опустился прямо на пол рядом с ней. Под бурные, хлынувшие потоки воды он прикрыл глаза, и навалившаяся за четыре дня пути усталость мгновенно сковала всё его существо. Еще несколько лет назад он знать не знал, что такое утомление, и нынешнее состояние его тела казалось ему весьма смехотворным.

Ихо потер пальцами переносицу, как вдруг внезапно резко подался корпусом вперед.

Кхем, кхем! Кх-а! Кхем!

Стоило яростному приступу кашля утихнуть, как на полу и на его ладони проступили обильные багровые следы. Ихо мимоходом вытер губы большим пальцем, и в этот самый миг его рука замерла от внезапно вспыхнувшей мысли.

В памяти воскресло то самое непривычное прикосновение к его губам. На протяжении его невероятно долгой жизни с ним еще ни разу не происходило подобных вещей. Пусть она и отличалась поразительной наглостью, но он никак не ожидал, что её щеки способны налиться столь густым румянцем. И ведь, как и было сказано, фактически оставшись в выгоде, она после этого нагло предложила считать произошедшее обычным «несчастным случаем».

Поскольку он никакой выгоды из этого не извлек, оставлять всё в таком виде он не собирался.

— И каким же образом нам теперь подсчитать этот долг?

Пока он размышлял об этом, от недавнего упадка сил и мрачного расположения духа Ихо не осталось и следа.