Контент удален!

Всю обратную дорогу Ким Сон Хён обрывал ей телефон. Она не отвечала, но он всё звонил и звонил. Как же достал. После очередного звонка И Со просто отключила телефон.

Сумасшедший день. Она чувствовала себя не просто раздавленной усталостью — казалось, её вбили в землю по самую макушку. Шаги давались с трудом, подошвы будто прилипали к асфальту.

Поставив машину в гараж, И Со вошла в дом. Свет везде, кроме гостиной и кухни, был выключен. Время позднее — прислуга, закончив все дела, видимо, уже легла спать.

Наверное, и домашние уже спят. Отца из-за его занятости почти не видно, мать запирается в спальне ровно в восемь вечера, а брат И Хон пропадает на работе, так что застать его вечером — редкость.

Хотелось только одного: поскорее подняться к себе, принять горячий душ и рухнуть в постель. Но стоило ей приоткрыть внутреннюю дверь, как она замерла, не успев ступить на лестницу, ведущую на второй этаж. Из кухни донёсся голос Чхве Сон Хи.

— Я собираюсь выдать её замуж до конца года. Так что хватит её выгораживать.

Её голос, обычно ровный, как нажатие на белые клавиши пианино, сейчас звучал на порядок громче обычного.

— Я не выгораживаю её. Просто из-за этого имя отца и компания DK Group постоянно у всех на слуху. Вот о чём я говорю.

— Я сама с этим разберусь. А ты занимайся делами компании.

Чхве Сон Хи попыталась оборвать разговор, давая понять, что тема закрыта. Голос, пытавшийся ей возражать, принадлежал её сыну — И Хону.

— Разберётесь? Отправляя её на эти свидания каждые выходные? По два раза в неделю — вам не кажется, что это перебор?

— ...

— Оставьте И Со в покое. Она сама со всем прекрасно справится, если на неё не давить.

— Да что с тобой такое? Почему и ты туда же?

Чхве Сон Хи раздражённо вздохнула, искренне не понимая сына. Голоса доносились из слабо освещённой кухни, тогда как залитая светом гостиная была пуста.

Снова.

Снова они ругаются из-за неё. От необъяснимой тревоги у И Со заколотилось сердце. Такое случалось, хоть и нечасто. Её сводный брат И Хон, как и все в их семье, был человеком рассудительным и прагматичным. Его нельзя было назвать особенно ласковым или трепетным, но, несмотря на то что они были родными лишь наполовину, он относился к ней как к настоящей младшей сестре.

— Мама, то, что вы делаете, выглядит не лучшим образом в глазах окружающих.

— Какое мне дело до чужих глаз? Это дела нашей семьи.

— Вот именно потому, что это семья, я и говорю вам об этом. Я понимаю, о чём вы беспокоитесь, мама, но брак... Какими бы хорошими ни были условия, всё возможно лишь в том случае, если люди нравятся друг другу. Нельзя просто взять и свести людей, как скот на случке! Вы и со мной так поступите?

— Юн И Хон.

— Но ведь я прав. И Со — часть семьи, как вы сами и сказали. Моя сестра. И ваша дочь.

Голос И Хона оставался спокойным, но по тому, как чётко он чеканил каждое слово, было ясно, что он злится. Словно уязвлённая упрёком сына, Чхве Сон Хи несколько раз тяжело, с возмущением вздохнула. Видимо, обеспокоенный состоянием матери, И Хон налил ей холодной воды.

— Выпейте и успокойтесь. Простите, что расстроил вас на ночь глядя.

— Я...

Послышался стук стеклянного стакана о столешницу.

— Я до сих пор... стоит мне только взглянуть на неё, и мне кажется, что мир рушится.

Голос Чхве Сон Хи надломился, в нём зазвучала отчаянная мольба. И Со, затаив дыхание, опустила голову. Перед глазами всё поплыло. Спрятаться и просто стоять тихо — казалось бы, что может быть проще? Но она до того вцепилась в ручку сумки, что даже забыла, как дышать. Эти слова разбивали сердце на куски.

— Чего я для неё не сделала? Разве я её ненавидела? Разве морила голодом? Я дала ей такое же образование, как и тебе. Как ты и сказал, я растила её как собственную дочь, чтобы она ни в чём не нуждалась. Но я не могу дать ей своей любви. На это у меня просто нет сил.

Вот оно что. Так вот почему за двадцать шесть лет её жизни мачеха ни разу не назвала её по имени.

Говоря об И Со, она всегда избегала прямых обращений. В разговорах с другими называла её «эта девочка», и И Со никогда не показывала, как сильно её это задевает. Но ей было больно. Я заслужила эту ненависть. У меня нет других грехов, кроме самого факта моего рождения, и я должна нести этот крест, — твердила она себе годами, но сейчас эта броня с хрустом треснула.

— До каких пор вы будете продолжать в том же духе? Вы прожили вместе двадцать шесть лет. Проведя бок о бок столько времени под одной крышей, люди становятся семьёй. Разве не пора уже смириться?

— И как... как у тебя язык поворачивается так легко об этом судить?

Чхве Сон Хи сорвалась на крик, словно раненая. Снова тяжело задышав, она, видимо, с трудом удерживаясь на ногах, отодвинула стул и села — раздался скрежет ножек по полу.

— Ах...

С болезненным стоном Чхве Сон Хи выплеснула всё, что накипело:

— Как ты... как ты можешь мне такое говорить? Пора смириться?! Я до сих пор, глядя на неё, вижу ту женщину, хотя даже ни разу с ней не встречалась. Я постоянно думаю, как выглядела эта барная шлюха, лица которой я даже не знаю. Я смотрю, как она взрослеет, вижу в ней черты той девки и по ночам схожу с ума от этих мыслей! Ты хоть представляешь, каково мне было, когда твой отец шлялся где-то и кувыркался с ней? В те ночи, когда он не возвращался домой, я обнимала тебя, укладывая спать, и утешала себя тем, что всё наладится, всё будет хорошо. Потому что у меня был ты. Я жила только ради тебя! А потом твой отец притащил в этот дом её отродье!

— ...

— Это она разрушила мою идеальную семью. Если бы не она, мы втроём жили бы припеваючи как ни в чём не бывало! И всё же я приняла её. И только ради тебя. Только чтобы передать тебе целую и невредимую компанию. Ты хоть понимаешь, что за люди родственники твоего отца? Они сказали, что спасут DK Group от краха, если я приму эту девчонку и воспитаю её как родную дочь. Ребёнка, которого мой муж нагулял на стороне!

По щекам И Со покатились слёзы. Как бы она ни старалась, она никогда не смогла бы стать для Чхве Сон Хи кем-то близким, не смогла бы пробиться сквозь эту стену.

— И я пообещала. У меня тогда не было выбора, у меня не было власти. Чтобы защитить тебя, мне нужно было любой ценой спасти семью моих родителей. И так прошло двадцать шесть лет. И это было не просто время, которое утекло сквозь пальцы. Ты хоть представляешь, каково мне было каждый день смотреть, как она растёт на моих глазах, становясь всё больше похожей не на твоего отца и не на меня, а на ту самую шлюху? У меня сердце падает, даже когда я смотрю ей в спину. Неужели ты правда этого не понимаешь?!

— Но ведь это был не выбор И Со! Дети не выбирают родителей. Винить И Со в том, с чем она родилась, — это слишком жестоко.

— Жестоко? Отправить её на пару свиданий — это жестоко?

— Я знаю, что вы выпроваживаете её на эти встречи каждые выходные. И вокруг этого уже поползли слухи.

— Пусть терпит. Раз уж я её вырастила, она должна принести хоть какую-то пользу! Если у неё есть хоть капля совести, она обязана отплатить за то, что для неё сделали.

Эти безжалостные слова полоснули И Со прямо по сердцу.

Капля совести. Человеческий долг. Слова, которые вбивали ей в голову с малых лет, которые въелись в самые кости. Но услышав их вот так, она с кристальной ясностью осознала: в этом доме она была не более чем инструментом для выгодного брака.

— И почему ты каждый раз становишься на её сторону? Не понимаю.

— Мама, вы прекрасно знаете, что я никого не защищаю и не выбираю чью-то сторону. Не подменяйте понятия.

— Паршивец.

Раздался глухой стук — видимо, Чхве Сон Хи в порыве гнева оттолкнула И Хона.

— Тебе никогда этого не понять. Не понять, насколько это адская жизнь. Каждую ночь я молюсь, чтобы с ней что-то случилось, чтобы она просто исчезла из моей жизни. А потом мучаюсь от того, что из-за этих мыслей сама превращаюсь в чудовище! Ты не знаешь, каково это — жить в таком отчаянии. Если бы знал, ты бы так не говорил. В этом доме я могу опереться только на тебя! И как ты можешь...

В её надрывном, полном боли голосе послышались рыдания.

— Давайте закончим на этом.

— Мама.

— Хватит. Прекрати. В этом доме у меня нет никого, кто был бы на моей стороне.

Чхве Сон Хи, схватившись за голову, вышла из кухни. Запахивая на ходу халат, она вдруг замерла: её взгляд наткнулся на И Со, застывшую в гостиной. И Хон, вышедший следом, тоже остолбенел.

— ...Ах.

Словно оттаяв, И Со поспешно выдавила:

— Я... задержалась на работе. А вы ещё не спите?

На её напряжённом лице, пытавшемся изобразить вежливое приветствие, И Хон прочитал всё. В отличие от него, испугавшегося, что И Со слышала весь разговор, Чхве Сон Хи окинула падчерицу ледяным взглядом. В этом взгляде читалось откровенное презрение: мол, даже если ты всё слышала, у тебя всё равно хватает наглости стоять здесь и смотреть мне в глаза.

Холодные глаза отвернулись, и Чхве Сон Хи молча прошла мимо. В её взгляде сквозило полнейшее отвращение. Дверь главной спальни захлопнулась, оставив И Хона и И Со вдвоём.

— Ты поздно, — мягко произнёс И Хон, подходя к ней.

Услышав его заботливый тон, И Со словно лишилась последних сил. Сумка, которую она до боли сжимала в руках, с глухим стуком упала на пол. И Хон поднял её и протянул сестре.

— На работе было много дел.

И Со изо всех сил старалась сохранить невозмутимое лицо, но даже в этой короткой фразе её голос дрогнул.

— Устала? Может, подогреть тебе молока?

— Не надо.

И Со покачала головой, отводя взгляд, чтобы не встречаться с обеспокоенными глазами брата.

— Я пойду спать.

— И Со...

— У меня сегодня был тяжёлый день... Поговорим завтра, оппа. Спокойной ночи.

Всё в порядке.

Ничего страшного.

Она ведь не сказала ни слова лжи.

Она и так всё это знала. Знала, но почему сегодня эти слова так сильно ранили?

Почувствовав, как в носу защипало от подступающих слёз, И Со стиснула зубы и, словно спасаясь бегством, бросилась вверх по лестнице.