Контент удален!

Она долго стояла под горячими струями душа. Когда И Со наконец вышла, оказалось, что прошло немало времени. Подойдя к запотевшему от пара зеркалу, она провела по нему ладонью. Влажное стекло скрипнуло и стало прозрачным, явив бледное лицо.

— Я до сих пор, глядя на неё, вижу ту женщину, хотя даже ни разу с ней не встречалась. Я постоянно думаю, как выглядела эта барная шлюха, лица которой я даже не знаю.

Барная шлюха. И Со молча вгляделась в своё чистое лицо в зеркале.

Значит, моя мать выглядела так?

Она никогда не задумывалась о том, как выглядела её биологическая мать, ведь она ни разу её не видела, не имела даже фотографии. И Со считала, что, живя в этом доме, не имеет права даже на любопытство. Но оказывается, с годами она всё больше становилась на неё похожей.

Учитывая, что тест на отцовство показал девяносто девять процентов совпадения, но при этом в её лице не было ни одной черты Юн Дэ Мёна, слова Чхве Сон Хи, видимо, были правдой. Эту внешность она унаследовала исключительно от биологической матери.

И Со внимательно рассмотрела себя в зеркале. Обычный округлый лоб, обычные тёмные брови, обычные глаза и обычный нос. Что в этом такого особенного? Как ни крути, всё как у всех: два глаза, один нос, один рот.

Уставшее лицо, но упрямый взгляд поблёкших глаз. Она столько раз сдерживала слёзы, что кончик носа покраснел, а её бледное, лишённое жизни лицо казалось отрешённым. Всё как всегда, но почему сегодня ей так противно на себя смотреть?

Равнодушные взгляды, жестокие слова. Она думала, что это её больше не ранит. Как сказала мачеха, раз уж её вырастили так, чтобы она ни в чём не нуждалась, она обязана принести хоть какую-то пользу. И Со прожила двадцать шесть лет, свято веря в то, что это её дочерний долг.

Она верила, что если будет стараться, их натянутые отношения станут теплее. Думала, что если старания не помогут, она просто привыкнет. И ей казалось, что она уже настолько зачерствела, что никакие слова не смогут причинить ей боль.

Но теперь она поняла: твёрдый панцирь, скрывавший старые шрамы, на самом деле не имел никакой силы. И Со снова осознала своё истинное положение в этом доме.

Незваная гостья. Сожительница. Никто ей не рад, и ни с кем она не сможет сблизиться. И всё из-за этого лица.

И Со пустым взглядом смотрела на своё отражение, рассеянно вертя в руках бритвенное лезвие.

— Ах...

Резкая боль полоснула по кончику пальца. Жгучее ощущение вернуло её к реальности: что она вообще собиралась делать с этим лезвием? Из пореза, оставленного ни разу не использованным острым металлом, в раковину закапала алая кровь. Словно те самые слёзы, которые она так и не смогла выплакать.

***

Следующие несколько дней прошли в тишине, словно после бури. Утро начиналось как обычно: она здоровалась с Чхве Сон Хи, невозмутимо завтракала и собиралась на работу. Но если И Со пыталась вести себя как ни в чём не бывало, то мачеха изменилась. Всё началось с того самого дня.

Сорвалась именно Чхве Сон Хи, но ходить на цыпочках приходилось И Со. Чувствуя себя в доме неуютно, она уходила раньше обычного и возвращалась позже.

Смотреть в глаза брату тоже было неловко, поэтому она старалась всячески избегать встреч с ним. Но однажды И Хон позвонил сам. Это произошло после работы, когда И Со уже долгое время сидела в машине на парковке арт-центра, погружённая в свои мысли.

— Да, оппа.

— [Ты на работе? Ещё не закончила?]

— Нет, ты же знаешь, у меня сейчас завал.

Рабочий день закончился ещё в пять. Но И Со уже больше часа просто сидела в машине. Отчасти чтобы переждать пробки, но главное — здесь ей было спокойнее, чем на дороге или дома. И Хон не заподозрил подвоха и перешёл к делу:

— [Понятно. Я звоню просто напомнить, чтобы ты не забыла про наши планы на эту неделю.]

Упоминание планов напомнило ей о мероприятии, о котором И Хон говорил ещё несколько месяцев назад. Благотворительный концерт в субботу вечером. По сути, это была ежеквартальная встреча для поддержания светских связей.

— Мне обязательно идти?

— [Конечно. Ты же всегда ходила.]

И Со тихо вздохнула. Если она пойдёт, ей придётся терпеть лица людей, которых она предпочла бы не видеть. Основной костяк этого светского клуба составляли дети бизнес-элиты. Поскольку круг общения был ограничен примерно одним уровнем, почти все знали друг друга.

От одной мысли об этом ей стало тошно. Идти туда, где ей никто не рад, было в тягость, но И Хон всегда брал её с собой. И на своё первое светское мероприятие она попала именно с его подачи.

И Хон, словно понимая, что И Со всегда будет оставаться в тени, специально брал её с собой, знакомил с людьми и показывал всем, что у них отличные отношения. Это была его попытка защитить сестру от социальной изоляции.

— [Увидимся в субботу. Это в любом случае лучше, чем сидеть дома.]

— Хорошо.

Закончив разговор, И Со посмотрела на палец с наклеенным пластырем. Она порезалась в душе пару дней назад. Кровь быстро остановилась, но вот затянулась ли душевная рана — она не знала.

— Фу-ух.

Она попыталась приободриться, подумав об И Хоне, которому была искренне благодарна. Без него она вряд ли продержалась бы так долго.

Точно не смогла бы.

Несмотря на внешнюю холодность, у него было доброе сердце. Он был единственным, кто хоть как-то пытался её понять.

Так было и в тот день. День, когда она, не видя белого света, жила по маршруту «дом — школа — дом», задыхаясь от тоски.

И Хон вдруг вытащил И Со, запершуюся в своей комнате, во дворец Кёнбоккун. Она не понимала, зачем он притащил её в людный центр Сеула, но пока они бродили по огромной территории дворца, на душе стало удивительно спокойно.

— Почему бы тебе не начать делать то, что хочется?

Она молча слушала его неожиданные слова.

— Если будешь просто терпеть, люди начнут вытирать об тебя ноги. Не потому, что ты какая-то не такая, а потому, что твоя безропотность делает тебя удобной мишенью. Злишься — злись, не согласна — говори прямо. Учись отказывать. А если всё окончательно достанет... просто собери вещи и уйди из дома.

Тогда ей это показалось безумием. Она знала, что мачеха будет в ярости, но слова И Хона почему-то прозвучали как поддержка.

Это произошло у ворот Кончхунмун, восточных ворот Кёнбоккуна, название которых означало «Врата наступающей весны».

И Хон был для неё взрослым. Человеком, который показал И Со, знавшей лишь одиночество и покорность, как дышать полной грудью, и подтолкнул к бунту, если это необходимо.

И вот однажды, набравшись смелости, она закинула на плечо рюкзак и ушла из дома. Но она понятия не имела, куда идти и что делать, поэтому её побег закончился через восемь часов возвращением.

Чхве Сон Хи, встретив старшеклассницу, заявившуюся домой после полуночи, даже не отругала её. Бросив ледяное: «Поздно уже, иди спать», она развернулась и ушла. И именно тогда И Со осознала одну важную вещь.

Это её максимум.

Она никогда не станет частью этой семьи. Пока И Со стояла, остолбенев от этого осознания, к ней подошёл И Хон и вместо приветствия просто взъерошил ей волосы.

Она не хотела в этом признаваться, но в глубине души, живя с ними, она всё же надеялась увидеть в Чхве Сон Хи хотя бы крупицу материнского тепла. Именно поэтому её холодность разрывала душу так, что она не могла уснуть.

После того случая она больше не думала о побегах. Неуклюжие бунты только усложняли жизнь. Если бы И Со пропала без вести, Чхве Сон Хи даже не стала бы её искать.

— И как только я столько лет продержалась в этом доме...

И Со потёрла шею, а затем медленно обхватила затылок рукой, словно там до сих пор хранилось тепло ладони И Хона.

— Молодец.

В тот день от этого утешающего прикосновения у неё хлынули слёзы, хотя она вовсе не собиралась плакать.

— Не живи так, будто тебя не существует.

Она думала, что сама отгородилась от всех до того, как они успели её отвергнуть, но, видимо, со стороны её одиночество бросалось в глаза. Она пообещала И Хону, что больше не будет прятаться в тени, но порой всё равно тихо плакала. Она считала свою предрешённую жизнь чем-то естественным, бременем дочери Юн Дэ Мёна, которое просто нужно нести, но иногда слёзы прорывались наружу, словно тяжёлые вздохи.

Тогда ей становилось легче, потом снова накатывала тоска, а затем опять отпускало. Но какой во всём этом смысл?

И Со с опустошённым лицом смотрела на тускло освещённую пустую парковку. Может, сбежать ещё раз, как тогда? Может, сейчас устроить настоящий бунт? Но эти мысли быстро улетучились.

— Терпила.

Это слово, брошенное кем-то, вернуло её с небес на землю. Грубое слово, вылетевшее из уст Рю Тэ Джо, живущего в своём собственном, идеальном мире. Самым смешным было то, что он оказался прав.

— Терпила.

На её губах появилась горькая усмешка. Говорят, человеческая судьба не предопределена. Говорят, свою долгую жизнь человек строит сам. Но её жизнь напоминала бесконечный тёмный туннель, в котором не было видно света. Может, просто сдаться? Разрушительные порывы вспыхивали в ней, как колючки.

Сожаления о прошлом, страх перед будущим, отчаяние и жалость к себе захлестнули разум. А затем в ней вскипел гнев, направленный на саму себя. Если все её старания и попытки угодить привели лишь к этому, если в конце её всё равно отвергнут, что бы она ни делала — может, стоит просто сорваться в пропасть?

Она знала, что не сможет этого сделать, но от этих пустых фантазий на губах И Со расцвела слабая улыбка.

***

Концертный зал, где проходило благотворительное мероприятие, гудел от толпы. Встреча, организованная газетой «Хангён Ильбо», собрала множество знакомых лиц.