— Изучи.
— Что это?
— Прочтёшь — узнаешь.
Тэ Джо взял документы, и из его губ вырвался вздох. Как он и ожидал, это были бумаги, касающиеся получения лицензии на городские дьюти-фри во второй половине года.
— Ты приготовил мне весьма грандиозное боевое крещение.
Среди всех братьев Тэ Хан был самым амбициозным. В их семье не было женщин, кроме матери, директора Со Джон Джу. В таком доме иерархия и субординация были предельно чёткими, а неподчинение не прощалось ни при каких обстоятельствах. Трое братьев выросли в строгих традициях, где место в семейной иерархии впитывалось как судьба.
Старший брат, Рю Тэ Джун, был тихим, но харизматичным человеком. Даже если бы он прямо сейчас одним словом решил реорганизовать структуру компании, никто не посмел бы возразить. Он выстроил свою власть в тишине, опираясь на глубокое доверие. Казалось, он был рождён только для того, чтобы исполнять долг и обязанности старшего сына.
Опорой для Тэ Джуна служил второй брат, Тэ Хан. В отличие от старшего, Тэ Хан был более активным, позитивным и энергичным. Если Тэ Джун заставлял людей склоняться перед собой, то Тэ Хан с лёгкостью переманивал их на свою сторону. За всю свою жизнь он ни разу не перешёл черту, опираясь на усвоенные с детства принципы авторитета и братской преданности. Содействие Тэ Хана Тэ Джуну было сродни слепому повиновению.
Всё это было волей председателя Рю Джун Хвана, который с самого детства воздвиг между братьями невидимые стены, заставив каждого безупречно выполнять свои обязанности на своём месте.
Однако везде есть свои переменные и свои мутации. И этой непредсказуемой аномалией, нарушавшей экосистему, всегда был младший брат, Рю Тэ Джо, и его бунтарство.
Чтобы подавить сопротивление младшего, насилие со стороны Тэ Хана негласно одобрялось и применялось без ограничений. Ему было лет пятнадцать, когда он, снедаемый неудержимым духом противоречия, с голыми кулаками бросился на среднего брата. И лишь после того как под ногами Тэ Хана хрустнуло несколько рёбер, Тэ Джо перестал безрассудно кидаться на старших.
Старший брат Рю Тэ Джун, разница в возрасте с которым составляла восемь лет, ни разу не поднял на Тэ Джо руку. Но он был гораздо более недосягаемым, чем Тэ Хан с его разницей в пять лет и привычкой решать всё силой. Любовь и ненависть Тэ Джо были направлены скорее на Тэ Хана, чем на Тэ Джуна, который казался ему больше отцом, чем братом. Может быть, поэтому у него сейчас так внезапно взыграл дух бунтарства, о котором он давно не вспоминал?
— Задыхаюсь. Не успел приехать, а уже… — пробормотал Тэ Джо, выпив стопку виски и взяв в руки пачку документов. — Отбиваешь всякое желание. Будто я сам не знаю, что делать.
— Я просто нетерпелив.
Тэ Джо знал это. Знал, что его брат привык переть напролом, как бульдозер.
— Теперь и от тебя будет польза.
Тэ Хан смотрел на младшего брата с явным удовлетворением.
— Приноси пользу. Мы столько вложили в твоё образование, но если от тебя не будет толку для семьи, то и прав на её ресурсы у тебя нет.
Всё как всегда. Под его пронизывающим взглядом, требовавшим полной отдачи, Тэ Джо покачал головой.
— Пусть тебя посадили на это место насильно, но мы вызвали тебя, чтобы ты делал свою работу как положено. А если не справишься, готовься к худшему.
Тэ Джо прекрасно понимал, что последняя фраза не была шуткой. С губ Тэ Джо сорвалась усмешка. До сих пор, по сравнению с братьями, он жил весьма свободно. И всё благодаря тому, что дед и Со Джон Джу служили ему щитом.
— Раньше тебе многое сходило с рук просто потому, что ты младший, — сказал Тэ Хан, намекая, что тот всегда был любимчиком и пользовался привилегиями.
Тэ Джо нахмурился.
— Опять начинаешь. И как это вяжется с тем, что ты избивал меня, хоть я и был младшим?
— Благодаря этому ты и стал человеком. Так что теперь докажи. Докажи, насколько полезно то, чему ты учился. Покажи свою ценность.
— А зачем мне что-то доказывать? У меня нет ни таких амбиций, как у вас с братом, ни обязательств преемника.
— Есть.
Тяжёлый взгляд Тэ Хана и насмешливый взгляд Тэ Джо скрестились.
— Даже скот отрабатывает свой корм. И хранит верность хозяину, который его кормит.
Услышав это сравнение со скотом, Тэ Джо лишь усмехнулся. Игнорируя яростный блеск, вновь вспыхнувший в глазах брата, Тэ Хан просунул палец под узел туго затянутого галстука и медленно его ослабил. Пока ты являешься частью «Хэсин», ты должен доказывать свою ценность. Через это проходил каждый, кто носил их фамилию. И Тэ Джо не станет исключением.
— Подготовку к перерегистрации городских дьюти-фри берёшь на себя, — сухо скомандовал Тэ Хан.
Это было первое задание Тэ Джо.
***
Вдоль дороги в Пхёнчхандоне бесконечно тянулась высокая серо-белая стена. И Со долго стояла перед массивными воротами, похожими на вход в неприступную крепость, не решаясь войти. Трёхэтажный особняк, чьё величие впечатляло даже по меркам элитного Пхёнчхандона. Она сделала несколько глубоких вдохов, глядя на этот похожий на дворец дом, и только после этого шагнула вперёд.
Пока она поднималась по каменным ступеням и шла через огромный сад, напоминающий лес, влажный воздух обволакивал её. Спокойным шагом она прошла через парадный вход, где её встретила поспешно вышедшая из дома экономка.
— Вы пришли? Мадам сейчас занимается цветами.
Госпожа Чхве, которая следила за всем в доме с самого детства И Со, сообщила о делах матери. И Со молча посмотрела на флигель, где находилась её мастерская. Сквозь панорамные окна с видом на зелёный сад виднелась небольшая пристройка из красного кирпича.
Там располагалось личное пространство хозяйки дома и жены Юн Дэ Мёна, Чхве Сон Хи. Это место было её студией. Здесь она занималась своими хобби и другой работой.
Подойдя к флигелю, И Со машинально постучала в дверь и услышала голос, разрешающий войти.
Она осторожно открыла дверь и вошла. Пространство, практично оформленное в бело-древесных тонах, было наполнено насыщенным ароматом живых цветов. Казалось, она очутилась в саду с буйно цветущими розами.
На длинном и широком столе, за которым могли бы уместиться человек пятнадцать, горой лежали яркие разноцветные цветы. Сегодня у Чхве Сон Хи был урок флористики.
Женщина в фартуке, стоявшая в окружении цветов, с увлечением собирала букет, даже не взглянув на вошедшую И Со. С идеально прямой спиной и собранными наверх волосами, она была полностью сосредоточена на тщательном выборе каждого цветка.
Первой И Со заметила флористка, проводившая для неё индивидуальное занятие. Встретившись взглядом с И Со, которую она видела раз в неделю, преподавательница слегка кивнула. И Со ответила лёгким поклоном, подошла к женщине и остановилась.
— Я вернулась, мама.
Монотонный голос нарушил тишину. Женщина, так и не подняв глаз на вежливо поклонившуюся дочь, лишь изящно подрезала стебель и открыла рот:
— Пришла? — коротко, с присущей ей элегантностью отозвалась она.
На её лице не читалось ни капли любопытства, хотя она прекрасно знала о состоявшемся свидании.
— Цветы чудесно пахнут, — И Со попыталась изобразить на лице светлую улыбку и поддержать разговор.
Вместо ответа Чхве Сон Хи лишь слегка приподняла уголки губ, но едва заметная улыбка тут же исчезла.
Женщина молча продолжала концентрироваться только на цветах. Не удостоив И Со ни единым взглядом, она мастерски отсекала стебли. Её руки, так виртуозно обращавшиеся с цветами, оставались всё такими же тонкими, несмотря на то что ей было уже под шестьдесят. И Со молча наблюдала за ней, когда Чхве Сон Хи, разрезав странную тишину, заговорила:
— Тоже хочешь попробовать?
Женщина, которая обычно сразу отправляла её отдыхать, с запозданием подняла голову. И только тогда впервые посмотрела на И Со. Под этим умудрённым жизнью взглядом И Со невольно напряглась. Заметив её нерешительность, Чхве Сон Хи добавила:
— Приготовьте всё и для И Со.
Преподавательница достала инструменты. И Со положила сумку, неохотно села на место и принялась подготавливать цветы. Подобные занятия — флористика, кулинария, чайная церемония — входили в программу её воспитания с раннего детства. Она по инерции обрезала стебель и вставила цветок в оазис, когда Чхве Сон Хи спросила:
— Говорят, свидание сегодня не задалось?
Флористка украдкой посмотрела на И Со. Её взгляд словно говорил, что теперь она понимает, почему девушка сегодня выглядела так ослепительно красиво.
— Да. Всё было не так уж плохо, но…
— Ну, раз это MI Asset, партия точно не из худших.
Возможно, эта партия была даже слишком хороша для И Со.
— Видимо, вы не сошлись по уровню, — произнесла Чхве Сон Хи.
Её слова были с шипами. От этой колкости, произнесённой таким снисходительным тоном, лицо И Со едва заметно напряглось. Не нужно было уточнять, кто именно до кого не дотянул. Невозмутимый взгляд и мягкий голос. Но даже этот взгляд ранил прямо в сердце. И Со сглотнула пересохшим горлом.
— Если так, то ничего не поделаешь. А ведь отец возлагал такие надежды.
— ...
— Как жаль, — сокрушённо протянула Чхве Сон Хи, и лицо И Со помрачнело.
Юн И Со была для своего отца, Юн Дэ Мёна, самой уязвимой точкой. Словно ребёнок, рождённый из ящика Пандоры, — такова была история её происхождения.
О Хе Ран. Хостес из эксклюзивного кисэн-хауса «Чхонунгак», где в 90-е собирались видные политики, и родная мать И Со. Она была красивее любой звезды шоу-бизнеса, обладала покладистым характером и была достаточно умна, чтобы поддержать разговор с кем угодно. Невинная внешность, покорявшая с первого взгляда, изящные движения и мягкий голос, которым она рассуждала о текущей политике, — её очарование было столь велико, что среди завсегдатаев «Чхонунгака» не было ни одного мужчины, не знавшего О Хе Ран.
Некоторые предлагали купить ей здание, лишь бы завоевать её сердце, другие были готовы бросить к её ногам целые компании. И всё же она никогда не встречалась с клиентами в неформальной обстановке, пока не познакомилась с Юн Дэ Мёном.
В то время Юн Дэ Мён, молодой, только начинающий свою карьеру политик, был амбициозным мужчиной. Выросший в уважаемой политической семье, он получил строгое воспитание, не оставлявшее места для скандалов, и уверенно шагал по пути к успеху, следуя традициям своего рода. И именно тогда, словно по велению рока, он встретил О Хе Ран и влюбился в неё без памяти.
Очарование О Хе Ран, способной взволновать мужчину одним лишь взглядом, пленило и Юн Дэ Мёна. В ту ночь семья, которую он должен был беречь, и амбиции, которые не должны были пошатнуться, уступили место страсти.
Так было посеяно семя несчастья.
