Никто, кроме самих участников, не знает, насколько роковой и страстной была их любовь. В конце концов, несчастья Чхве Сон Хи, начавшиеся с измены Юн Дэ Мёна, проявились лишь спустя долгое время.
Для Чхве Сон Хи муж всегда был объектом уважения. Человек, выросший в семье с давними политическими традициями и живший безупречной жизнью. Дошло до того, что её консервативный отец, долго присматривавшийся к нему как к кандидату в зятья, в итоге всё-таки принял его в семью. Даже после свадьбы Юн Дэ Мён всегда оставался рассудительным и старался прививать их единственному сыну только правильные ценности.
Человек, который всегда руководствовался разумом, а не чувствами. Поэтому Чхве Сон Хи твёрдо верила: что бы ни случилось, уж её-то муж никогда не совершит глупой ошибки.
Так было до того дня, пока Юн Дэ Мён не вошёл в дом с потерянным лицом, прижимая к груди годовалого ребёнка.
Прошло уже двадцать шесть лет. Но этот момент до сих пор был свеж в её памяти. Наверное, она не забудет этого до самого смертного часа.
Отгоняя плохие воспоминания, застилавшие разум дымкой, Чхве Сон Хи взяла цветок, оборвала зелёные листья и подрезала стебель — так же, как всю жизнь пыталась навести порядок в своей разрушенной жизни и сшить её изорванные дни.
— Цветок имеет ценность лишь тогда, когда от него исходит аромат. Увядшие цветы выбрасывают. Впрочем, разве с человеческой жизнью не так же? Потеряв жизненную силу, мы в итоге теряем и свою полезность.
В её голосе, звучавшем как насмешка над самой собой, сегодня слышалась особенная горечь, разносившаяся по комнате.
— И для тебя найдётся подходящая пара.
Произнеся эти слова, похожие скорее на упрёк, чем на утешение, Чхве Сон Хи поставила цветок в вазу. Незаметно огромная ваза наполнилась распустившимися цветами. Женщина отодвинула её в сторону и подняла голову. Как только их взгляды встретились, рука И Со, обрезавшей стебель садовыми ножницами, дрогнула.
Вжик.
Там, куда скользнуло острое лезвие, выступили капли крови. Чхве Сон Хи, безучастно наблюдавшая за этим, протянула ей чистую льняную салфетку. И Со тут же прижала её к пальцу, чтобы остановить кровь.
— Спасибо.
Неодобрительный взгляд надолго задержался на И Со. Этот взгляд был настолько пронзительным, что спину обдало жаром. Первая и последняя ошибка Юн Дэ Мёна. В лице дочери угадывались черты той единственной женщины, от которой он не смог отказаться, даже зная, что это разрушит его политическую карьеру. Той, с кем мужчина, никогда не допускавший пятен на своей репутации, впервые совершил оплошность. Порочное семя, проросшее от связи с такой женщиной.
— Твой отец всегда о тебе беспокоится.
Хотя эти воспоминания давно были погребены под тяжестью прожитых лет, иногда, глядя на И Со, Чхве Сон Хи вспоминала ту женщину, лица которой даже не знала. Таков был финал брака по расчёту, начавшегося без любви.
— Он всё твердит, что нужно выдать тебя замуж, пока он ещё в силах.
— …
— Тебе нужно стараться. Даже если ты не сможешь возвысить семью, ты должна хотя бы приносить ей пользу.
В конце её спокойной фразы скрывался твёрдый шип.
Раз уж ты вписана в семейный реестр, то будь добра, отрабатывай свой хлеб.
Было много причин, по которым И Со признали официально, но решающую роль сыграло слово отца Юн Дэ Мёна — депутата Юн Сан Бэка, обладавшего огромным авторитетом даже в их выдающейся политической семье. Он слепо поверил словам известного предсказателя о том, что девочка рождена под счастливой звездой и принесёт семье удачу и процветание.
В то время Чхве Сон Хи, состоявшая в браке по расчёту и родившая лишь одного сына, не имела никакого влияния. К тому же её родная семья, владевшая DK Group, оказалась в уязвимом положении из-за конфликта с правительством. Когда компания оказалась на грани банкротства, Юн Сан Бэк настоял на том, чтобы она приняла И Со в обмен на спасение её семьи.
Все эти несчастья начались в тот день, когда она, обливаясь слезами, приняла дочь любовницы своего мужа — женщины, которую в глаза не видела, — существование которой не хотела признавать.
— Я запомню.
— И правильно.
Чхве Сон Хи произнесла это с таким невозмутимым лицом, словно так и должно было быть. Обычно женщина не показывала никаких эмоций, но И Со каменела от одного лишь её скользящего взгляда. Она медленно выдохнула, стараясь не выдать своего напряжения.
Отношения между матерью и дочерью напоминали параллельные прямые. И Со не питала надежд на то, что пропасть между ними, не сократившаяся за малым тридцать лет, когда-нибудь исчезнет. Жизнь, ставшая наказанием за грехи родной матери, которую она никогда не видела, уже очень давно приучила её к беспомощности.
Жизнь, похожая на пепелище после сгоревшего фейерверка. Чхве Сон Хи, вынужденная так жить, и она сама были одинаково жалки. Но иногда И Со думала: что, если бы мачеха просто честно её ненавидела и презирала? Если бы она открыто показывала свою неприязнь. Стало бы ей от этого хоть немного легче?
В такие моменты И Со с горечью осознавала, что навсегда останется здесь незваной гостьей. Соседкой по дому, не более и не менее.
— И отец начинает беспокоиться. Разве тебе чего-то не хватает? Семья престижная, способности есть. Ты умна, в отца, мы так о тебе заботимся. А ты даже ни разу никого не привела домой.
От этого сухого взгляда, пронзавшего до самых костей, И Со медленно сглотнула пересохшим горлом. «Ты и сама знаешь ответ, в чём проблема», — словно говорил этот бездушный взгляд. И Со опустила голову.
— Но знай меру. Власть твоего отца тоже не вечна.
Чхве Сон Хи терпеливо вздохнула, словно только и ждала того дня, когда всё это наконец закончится.
— Да, я буду стараться. Мама.
При слове «мама» благообразное лицо Чхве Сон Хи едва заметно дрогнуло. Вместо ответа она плотно сжала губы и, как ни в чём не бывало, снова сосредоточилась на цветах.
— Иди отдохни, если устала.
— Да.
И Со вежливо поклонилась и повернулась, чтобы уйти. Чхве Сон Хи ни разу не обернулась ей вслед. Её лицо, склонённое над цветами, оставалось таким же спокойным, пока шаги И Со не затихли вдали. Однако руки женщины, пытавшейся унять дрожь, слегка подрагивали.
Время, которое она провела, стиснув зубы, в роли опекуна Юн И Со. Бесконечное терпение — вот чем, видимо, закончится её жизнь в качестве жены известного политика и дочери бизнесмена, жизнь, которую она приняла как свою судьбу, проглатывая обиды.
Лишь бы этот конец, неизвестно когда назначенный, поскорее настал.
Скрывая свои истинные чувства за каменным выражением лица, Чхве Сон Хи достала розу, красную как кровь.
***
За панорамными окнами раскинулся сверкающий огнями ночной город. В лаунж-баре, откуда Сеул был виден как на ладони, вечерняя попойка была в самом разгаре.
— Надо знать своё место. Девчонка, на которую и смотреть-то нечего, смеет задирать нос.
Ехидный голос прорезал шумную атмосферу за столиком. Мужчина, явно сильно задетый, залпом опрокинул в себя алкоголь и снова повысил голос:
— Совершенно без манер. Нет чтобы сказать спасибо за то, что такой человек вообще согласился с ней встретиться, так она ещё и нос воротит.
— Эта Юн И Со просто невероятна. Не думал, что она отошьёт самого Ким Сон Хёна.
Среди общего гама кто-то со смехом подлил алкоголь разгорячённому Сон Хёну, попытавшись его утешить.
За круглым столом шумно выпивала компания молодых людей — все отпрыски известных бизнесменов. Чеболи в третьем поколении, двигатели экономического прогресса, регулярно собирались здесь, чтобы дать выход своим амбициям и желаниям. Сегодняшняя встреча была организована в честь возвращения Тэ Джо, но когда он приехал после ужина в Хэсыновоне, вечер уже шёл своим чередом, и в центре внимания оказался Ким Сон Хён.
— Юн И Со задирает нос не первый день. Ещё бы, её отец — лидер оппозиции и метит в президенты. Так что расслабься.
— Долго я буду помнить это дерьмо. Впервые меня так унизили.
Со Джун Вон из газеты «Хангён Ильбо» со смешком взъерошил волосы Ким Сон Хёну из MI Asset. За столом уже вовсю шло шумное обсуждение этого инцидента. Раздавались смешки, насмешки и улюлюканье.
— Но слушайте, говорят, Юн И Со — внебрачная дочь Юн Дэ Мёна.
— Да это древние слухи.
— А я говорю, это правда! Сын А в старших классах дружила с Юн И Со и всё про неё знает. Это давно всем известно. Говорят, депутат Юн прижил её с какой-то бабой из бара. В семье это, конечно, скрывают. Если это всплывёт, политической карьере депутата Юна придёт конец.
На чью-то брошенную реплику тут же отозвался другой голос:
— И вы думаете, что эта строгая семья, занимающая не последнее место в политике, приняла бы такого ребёнка, будь это правдой? Включи логику. Семья депутата Юна — это политическая элита. К тому же, если бы это было правдой, стала бы DK Group сидеть сложа руки?
— Я слышал, что, когда DK была не такой крупной и переживала кризис, семья депутата Юна спасла их в обмен на то, что они примут И Со.
— Бред какой-то. Стал бы тогда этот ублюдок Юн И Хон так носиться со своей младшей сестрой? Будь она ему сводной, разве таскал бы он её повсюду с собой, выводя в свет?
— Кто знает. На людях-то он её, может, и защищает, а вот как они общаются за закрытыми дверями — вопрос. Семья политиков, тут всё понятно. Кстати, Тэ Джо ведь тоже окончил Хансон?
Лишь тогда Тэ Джо, молча потягивавший алкоголь, медленно поднял голову. На его расслабленном лице читалась усталость после тяжёлого дня. В мгновение ока все взгляды устремились на него.
— Если вы учились в одной школе, ты должен её знать. Юн И Со.
— Кого?
Тэ Джо медленно разомкнул губы. Его низкий, приятный голос чётко разнёсся по комнате. В его взгляде, переспрашивающем имя, сквозило равнодушие — словно он пропустил мимо ушей всю их предыдущую болтовню. Тэ Джо медленно поднялся с кремового кожаного дивана, в котором до этого утопал, и сунул в зубы сигарету.
— Юн И Со. Дочь депутата Юн Дэ Мёна.
