Самчхондон, старая резиденция семьи Пэк.

Черный седан остановился перед старыми воротами с потертыми углами. Вышедший первым мужчина обошел капот и направился к заднему сиденью.

Как только он открыл дверцу, из машины вышла женщина, только что отстегнувшая ремень безопасности. Держа телефон у уха, она слегка поклонилась мужчине.

— Спасибо, секретарь Кан. ...Я только что приехала.

Пиль Хён, который привез И Рён в Самчхондон, сделал измученное лицо. И без того холодные, как у хладнокровного убийцы, глаза наполнились усталостью, отчего его лицо стало казаться вдвое суровее. Причина, конечно же, крылась в его начальнике, который даже не думал прерывать звонок с того самого момента, как И Рён вышла из дома, и вплоть до прибытия на место.

И Рён взглядом извинилась перед Пиль Хёном, которому не по своей воле пришлось играть роль ее личного водителя. Из динамика телефона всё еще доносился голос:

— Вышла?

— Только что. Давненько я тут не была. Я ведь обещала госпоже приезжать хотя бы раз в неделю, даже не знаю, что теперь ей сказать.

— Ты же болела. Я ей всё объяснил, так что не бери в голову.

Хотя с момента полного выздоровления И Рён прошло уже больше месяца, До Гона это, похоже, совершенно не волновало. Его циничное отношение к бабушке по материнской линии тоже никуда не делось.

— Но мне сказали, что она очень по мне скучала.

— Вот сегодня и увидитесь. Со следующей недели никаких визитов.

И всё же, по сравнению с тем, что он собирался без малейшей жалости уничтожить дядей, к Хан Сук Джа он проявлял хоть какую-то снисходительность.

До Гон стабильно навещал её в Самчхондоне как минимум раз в две недели. Отчасти потому, что в руках Хан Сук Джа были акции «Пэён», но скорее потому, что она не была непосредственной виновницей смерти Пэк Хи Ра и Квон Джин Ука.

И Рён краем уха слышала, что именно госпожа Хан была той, кто впервые забрал До Гона из главного дома «Пэён» и привел к родственникам. Судя по бессердечному отношению До Гона, эта небольшая милость была единственным, что их связывало.

Как бы там ни было, сегодня он разрешил И Рён поехать в Самчхондон. Не то чтобы он сам это предложил — И Рён умоляла его несколько дней.

Она пообещала госпоже Хан навещать ее каждую неделю, но из-за всех этих событий, произошедших после, так ни разу и не появилась. Последние несколько недель это не давало ей покоя.

И не только Хан Сук Джа заставляла ее чувствовать себя неловко.

— Может, секретарю Кану уже можно поехать домой?

И Рён искоса посмотрела на Пиль Хёна, который всё никак не мог расслабить лицо. До Гон, вынужденный отлучиться по неотложным делам, на весь сегодняшний день приставил Пиль Хёна к И Рён. Сказал, что из всех своих людей может доверять только ему.

— А что, Кан Пиль Хён тебя напрягает?

— Нет, дело не в этом.

Мужчина, одетый с иголочки в безупречный костюм, казался слишком ценным кадром, чтобы играть роль ее няньки. Он выглядел так, словно должен сидеть за несколькими мониторами, стучать по клавиатуре и считать цифры. Если спросить его, что он ненавидит больше всего на свете, он наверняка ответит «впустую тратить время»... И Рён было так неловко, что аж плакать хотелось.

— Сможешь побыть одна?

— Вы же всё равно приедете за мной вечером.

— ...Хорошо, тогда. Я приеду к восьми, так что поужинай и подожди немного. Пиль Хёна можешь отпустить.

И Рён быстро махнула Пиль Хёну рукой. И вежливо поклонилась. Спасибо за ваш труд в такую жару. Да, до свидания. Между ними состоялся безмолвный обмен взглядами.

— Ладно, я отключаюсь. Увидимся позже.

— Если старухе будет совсем плохо, сразу звони. Мне завтра рано утром выезжать, так что допоздна...

— Я поняла. Всё, пока!

И Рён отняла от уха нагревшийся телефон и нажала на сброс. Голос мужчины, который хотел добавить что-то еще, резко оборвался. Если не обрывать его вовремя, его наставления будут длиться бесконечно.

До Гон категорически не хотел впутывать И Рён в дела своей семьи. За исключением общих фактов, он избегал вдаваться в подробности. Говорил, что ей не стоит слушать такие грязные истории.

Возможно, это было сродни тому, почему она старалась не заводить с ним разговоры о призраках. И Рён аккуратно сняла обувь на ступеньке.

Она пересекла веранду и постучала в дверь главной комнаты, откуда с радостным лицом вышла та самая сиделка.

— Ах, вы пришли. Госпожа, к вам И Рён-сси.

Внутри послышался шорох откидываемого одеяла. Нацепив на лицо самую лучезарную улыбку, И Рён вошла внутрь.

— Давно не виделись, госпожа. Как ваше здоровье?

Невысокая пожилая женщина, выбежавшая к ней прямо в носках, склонила голову набок и посмотрела на И Рён снизу вверх.

— А вы кто, барышня?

— Это я, И Рён, госпожа. Хон И Рён, дочь Ын Хе Со.

Хан Сук Джа за эти два месяца еще больше постарела. Вполне естественно, что в возрасте за восемьдесят, да еще и с легкой деменцией, она слабела не по дням, а по часам. Седые волосы, заколотые шпилькой, растрепались, одежда сбилась, но глаза блестели по-детски наивно и невинно.

— Поймите ее, И Рён-сси. В последнее время у нее часто случаются провалы в памяти.

Сиделка шепнула, что после того, как заветное желание старушки хоть немного исполнилось, она, видимо, отпустила ту ниточку рассудка, за которую цеплялась из последних сил. И Рён терпеливо, раз за разом повторяла свое имя.

— Я Хон И Рён, та самая, что помогала генеральному директору Пэк До Гону найти свидетеля. Мы виделись пару месяцев назад, не помните?

— И Рён-и... А-а-а, И Рён-и!

Наконец вспомнив её, старушка просияла. Как и в прошлый раз, она потянула И Рён за руку и усадила на самое теплое место на полу (арэнмок). Сиделка жестом пригласила ее за стол, но И Рён вежливо отказалась.

Пол по-прежнему обжигал жаром, а по телевизору непрерывно крутили новости.

«Прокуратура запросила ордер на арест Пэк У Хёна, председателя 'Пэён Констракшн'. Суд примет решение о его аресте утром 3-го числа...»

***

— И Рён-сси я благополучно доставил. За это можете не волноваться. А как прошел ваш допрос в качестве свидетеля?

— Нормально.

Коротко ответил До Гон, поигрывая незажженной сигаретой. Ожидавший его Квак Хён Бэ поспешно подбежал с зажигалкой, но До Гон отмахнулся.

— Как вы и распорядились, оригинальный файл с видеорегистратора председателя Пэк У Хёна мы уничтожили до обыска в его резиденции, косвенные улики о его контактах с «Ханчон» — тоже зачистили. Было рискованно, но лично вы больше нигде не всплывете. Господин Чон Тэ Он тоже.

Говорили, что во время допроса Пэк У Хён кричал его имя. Устроил истерику, требуя, чтобы вместе с ним арестовали и его племянника.

Поскольку До Гон еще три месяца назад был его доверенным лицом, избежать допроса было невозможно. Однако даже Пэк У Хён не осмелился нести бред о том, что племянник убил бывшего председателя Пэк Кон Хёна и Пэк Сон Хёна. Видимо, интуиция подсказала ему: раз в руках До Гона полно улик, на которые прокуратура облизывается, лишнее слово может обернуться против него самого.

Как только До Гон сел в седан, Квак Хён Бэ завел двигатель. Машина тронулась и выехала на главную дорогу перед полицейским участком.

Разговор по телефону продолжался.

— Главные обвинения — растрата и убийство, так что следи за тем, чтобы дело о распространении наркотиков не всплыло на поверхность. Пэк И Гона уже замели за мет, так что они попытаются копнуть и под Пэк У Хёна. Подготовьтесь как следует.

— Да, буду иметь в виду.

— Перешел ко мне на работу, а теперь мучаешься, наш секретарь Кан.

— По сравнению с головным офисом — это рай. Лишь бы вы, директор, стабильно ходили на работу.

— Какая жалость. Вот этого я тебе твердо обещать не могу.

До Гон отнял телефон от уха и переключил экран. И в мессенджере, и в смс было пусто. Он непроизвольно цокнул языком.

Услышав этот звук, Пиль Хён на том конце провода начал ворчать. Потирая нахмуренную переносицу, До Гон оборвал его:

— Короче, на сегодня можешь идти домой. Сказали отдыхать — отдыхай, трудоголик несчастный. Отбой.

За окном промелькнула вывеска полицейского участка. Следующий пункт назначения — «Ёнсон Кэпитал» в Ыйджонбу.

Из-за вечерних пробок выходного дня дорога заняла время. Когда они приехали в «Ёнсон Кэпитал», было уже начало шестого. Чтобы успеть вернуться в Самчхондон к восьми, придется поторопиться.

— Притащили его?

— Да. Он здесь уже давненько сидит, так что видок у него не очень. Но, судя по всему, он где-то раздобыл карты и хихикает там с сокамерниками, смотреть тошно.

— Спустить 10 миллиардов и всё еще не прийти в себя. Наш дорогой тесть просто неподражаем.

Должники, чьи долги исчисляются не одной-двумя сотнями миллионов, а миллиардами, берутся под особый контроль в «Ханчон». Хон Ги Джун был одним из таких особенных.

Когда До Гон вошел в кабинет, Хон Ги Джун, испуганно вздрогнув, распластался по полу. Ему говорили, что он в плохом состоянии, но, на взгляд До Гона, лоснящиеся от жира щеки совсем не выдавали в нем человека, измученного голодом.

— Ой-ёй! Здравствуйте, господин директор!

Похоже, он уже забыл, как До Гон избивал его ботинками, и вел себя подло и заискивающе. До Гон присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Поглаживая подбородок, он осмотрел Хон Ги Джуна со всех сторон и холодно усмехнулся.

— Я тут немного поразмыслил, господин Хон. Что бы с вами сделать.

— Раз уж вы размышляли, значит, моя доченька оказалась весьма полезной, верно?

Оборванный мужчина сверкнул глазами и улыбнулся. До Гон с самого начала это заметил, но этот человек действительно не имел ни капли сходства со своей дочерью.

— Я ведь не врал. Госпожа Хан Сук Джа тоже осталась ей очень довольна, да? Хе-хе, наша И Рён-и в духовных делах просто профи...

Хон Ги Джун, болтавший без умолку, резко втянул воздух. В тот момент, когда прозвучало имя дочери, выражение лица мужчины изменилось. Ледяная улыбка мгновенно исчезла, а сверкнувший взгляд пригвоздил тощего, как крыса, Хон Ги Джуна к месту, не давая пошевелиться.

— Если хотите, чтобы к вам относились по-человечески, следите за языком, тесть. Я ведь человек не самого благородного нрава.

Грубая рука схватила Хон Ги Джуна за шкирку и вздернула вверх. Губы До Гона, сверлившего взглядом сжавшегося от страха мужчину, нервно искривились.

— Ах... И что мне делать с этим куском мусора.

Несколько дней назад он невзначай завел об этом разговор с И Рён. Долг уже давно погашен, а она ни словом не обмолвилась об отце. Когда он спросил, что с ним сделать, она посмотрела на него пустым взглядом. Словно всё это время вообще не вспоминала о его существовании.

«Папа? Да как сказать, я жила так, будто его и не было... Всё, что он делал, приходя домой — это бил нас, вымогал деньги и жрал за наш счет. Больше ничего».

«Бил? Кого. Тебя бил?»

«Маме сильно доставалось. А мне так, время от времени».

И Рён ответила с безразличием. Время от времени? У него самого детство было не сахар из-за дядей, но выражение «били время от времени» он слышал впервые. В побоях не бывает «времени от времени». Либо тебя пиздят до полусмерти, либо бьют чуть меньше — одно из двух.

Подавив закипающую внутри ярость, он спросил, как с ним расправиться, и И Рён снова ответила, как о чем-то обыденном.

«Просто пусть он больше никогда не появляется у меня на глазах. Где и на что он будет жить, кого будет обманывать — мне плевать, лишь бы не доставлял мне проблем».

Но, поразмыслив немного, она изменила свое мнение.

«Но всё же, не хотелось бы, чтобы он сдох где-нибудь под забором. Вдруг он станет мстительным духом и придет ко мне выпрашивать деньги. Он из тех, кто на такое способен. Было бы здорово, если бы он просто не вылезал из тюрьмы до конца жизни».

В любом случае, До Гон убедился, что И Рён не собирается мириться с отцом или снова жить с ним как семья — и этого было достаточно. Если бы Хон Ги Джун проявил хоть каплю раскаяния, До Гон мог бы проявить немного снисхождения, но ничего подобного не наблюдалось. Такие отбросы общество должно утилизировать само.

До Гон отряхнул колени и встал. Хон Ги Джун посмотрел на него снизу вверх, нарочито жалобно хлопая ресницами. До Гон пнул мужчину, похожего на огромного жука, носком ботинка и отдал приказ:

— Отправьте его играть. Пусть попадется на по-настоящему крупном деле, а потом сдайте его за мошенничество. Сумма должна быть не меньше миллиарда. Судя по его замашкам, он и так проебет остаток своей жизни, но пусть проведет старость в комфорте за решеткой.

— Да, вас понял.

— Как отсидит и выйдет — снова подставьте. Крутите его так, чтобы у него и шанса не было ступить на свободу. Но всё же он отец нашей И Рён, так что слишком жестоко с ним не обращайтесь.

— Есть.

Дело сделано. До Гон повернулся спиной к Хон Ги Джуну, который, всё еще не понимая, что происходит, озирался по сторонам.

Выйдя из здания «Ёнсон Кэпитал», До Гон увидел, что солнце уже клонится к западу. Время близилось к семи. До Гон похлопал по плечу ожидавшего указаний Квак Хён Бэ.

— Сворачивайтесь и расходитесь по домам.

— Да, директор.

— Какое-то время я сюда не загляну, так что проследи, чтобы парни работали добросовестно, и отчеты присылай вовремя.

— Есть. Счастливого пути!

Сев в машину, До Гон снова направился в сторону Сеула. Телефон по-прежнему молчал.

До Гон хмуро покосился на мобильник, который даже не собирался звонить. Женщина, от которой он уже несколько месяцев сходил с ума, была ужасно скупа на сообщения.

Они не виделись весь день, как можно было не прислать ни одной смски? В девяти случаях из десяти звонил первым именно он.

— Сам виноват, черт бы ее побрал.

Хотя, по правде говоря, жаловаться ему было не на что. На кого пенять. До Гон резко выкрутил руль.

Прошло уже больше полдня с тех пор, как он вышел из дома. Это был первый раз, когда они так надолго расстались после выписки И Рён.

Миновав улицу Инсадон и поднявшись по узкому переулку Букчона, в самом конце показался старый дом, утопающий в вековых соснах и цветущем кампсисе. Под козырьком ворот, освещенным небольшой лампочкой, словно на картине, стояла женщина с аккуратно собранными темными волосами.

На ней была легкая шелковая блузка и длинная голубая юбка. Было видно, что она выбрала самую скромную маленькую сумочку из всех, что у нее были. Видимо, она постаралась накраситься для встречи со старшими, потому что ее губы были ярче обычного — насыщенного алого цвета.

Утром она уходила с распущенными волосами, но, видимо, в комнате госпожи Хан с ее раскаленным полом было невыносимо жарко. Даже щеки раскраснелись как яблочки. Стоя за воротами, она не заметила седан, остановившийся в темноте.

Вытерев тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот, И Рён закрыла глаза. Она снова оглядела переулок, думая, не увидит ли то, что неподвластно его взгляду, но вокруг стояла лишь тишина. Лицо женщины с закрытыми глазами казалось безмятежным. До Гон непроизвольно выдохнул с облегчением.

Только шелест листьев сосны и кампсиса изредка доносился с ветром.

До Гон тихо наблюдал за профилем женщины с закрытыми глазами. Ее безмятежность, словно подхваченная ветром, передалась и ему, мягко окутывая сердце. Чтобы не нарушить ее уединение, он решил подождать еще немного.

Простояв так какое-то время, И Рён достала телефон, который ей дал До Гон, и начала медленно что-то печатать. Вскоре на телефон До Гона пришло уведомление. Он посмотрел на экран.

[Вечерний ветерок такой приятный.]

На губах И Рён, отправляющей сообщение, играла легкая улыбка.

Через несколько секунд пришло еще одно уведомление.

[Я буду ждать у ворот.]

Обида, копившаяся весь день, растаяла как весенний снег.

До Гон высунул руку в открытое окно и тихо постучал по кузову машины. Услышав звук, И Рён округлила глаза, как кролик.

— А?

Узнав знакомый седан и номера, она тут же радостно заулыбалась. В последнее время именно эту ясную улыбку И Рён он видел чаще всего. Сердце забилось сильнее.

И Рён семенила не к пассажирскому, а к водительскому сиденью. Слегка наклонившись, она заглянула в салон, увидела его и взволнованно спросила:

— Вы давно здесь?

Вместо ответа До Гон высунулся в окно и, притянув ее за затылок, впился в ее маленькие пухлые губы. Тихий стон И Рён растворился в их сомкнутых губах.

Она лишь на секунду растерялась, но тут же ответила на поцелуй. Ее маленький язычок мягко скользнул к нему, смешивая их теплое дыхание. Это было неописуемо очаровательно.

Жажда, саднящая горло, постепенно переросла в голод. И Рён первой оторвалась от его губ и распахнула дверь машины. До Гон, словно только этого и ждал, затянул её внутрь. От губ, которые ненадолго разъединились, а затем снова слились воедино, исходил густой аромат лета.

Самая середина знойного сезона осталась позади.

***

В день, когда в Чхохвадане проводили сарёнчже, после долгого перерыва выдалась ясная погода.

Лето, достигшее своего пика, отступило на шаг, и ветер стал заметно прохладнее. И Рён помогала Су Хи накрывать на стол для обряда во дворе.

— Сможешь донести?

— Конечно. Давайте сюда.

И Рён взяла большую миску с пэксольги (белым ттоком), посыпанным красной фасолью, и осторожно понесла на веранду. Но не успела она сделать и шага по каменным ступеням, как миску у нее отобрали. В мгновение ока оставшись с пустыми руками, И Рён растерянно уставилась в спину До Гона.

— Я и сама могла...

— Она тяжелая.

До Гон с тарелкой в руках вышел во двор. И Рён с трепетом в сердце побежала за ним.

Она не хотела брать Пэк До Гона с собой, но он проснулся раньше И Рён и был полностью готов к отъезду, так что все возражения отпали сами собой.

Обряд должен был состоять из трех частей. Один раз в Чхохвадане — чтобы утешить душу Ын Хе Со, второй — на семейном кладбище в Йонъине для душ членов семьи Пэк. И последний — на месте аварии на перевале Тэгваллён.

За это время она не раз была обязана тете Су Хи. И Рён твердо решила, что в этот раз обязательно оплатит её услуги, пусть даже в долг, но и тут До Гон ее опередил.

«Вы уже заплатили?»

«А на что еще тебе богатый парень. На такое и надо тратить».

«Я больше не хочу быть перед вами в долгу».

«Если разобраться, это дела моей семьи. Разве не странно, если платить будешь ты?»

«...Тогда хотя бы за долю мамы я сама...»

«С каких пор теща — чужой человек».

«Чего?.. Что вы сказали?»

На этом моменте она окончательно лишилась дара речи. До Гон добавил что-то еще, но она всё напрочь забыла. Тё... тёща? Что он несет?

До Гон, как человек, который редко отступает от принятого решения, лишил И Рён шанса заплатить, не дав ей и слова сказать в ответ.

Пока накрывали на стол, И Рён и пальцем не пошевелила, а лишь хвостиком ходила за До Гоном.

— Директор, вы правда будете смотреть?

— А там есть что-то, чего мне нельзя видеть?

— Нет, но вам может показаться это странным...

— Странное — это не значит плохое.

— ...

— Ну что опять?

До Гон потер щеку И Рён тыльной стороной ладони. И Рён, скорчив странную гримасу, неуверенно опустила уголки губ.

— Не могу понять, вы это из вежливости или искренне. Вы ведь в такое не верите.

— Если ты веришь, значит, и я верю.

— Вы просто говорите то, что я хочу услышать.

— Почему наша И Рён такая подозрительная?

— Это ваша карма, директор.

До Гон картинно вздохнул и потерся лицом о её шею. Он был похож на огромного пса, который, не осознавая своих размеров, лезет на руки к хозяину.

— Эту карму так сложно очистить. А я ведь так стараюсь жить правильно и примерно.

Обняв ее за плечи, он беспорядочно осыпал поцелуями ее щеки и уши. От кожи, согретой осенним солнцем, пахло сладостью. Чмок, чмок, чмок. Он целовал ее так, словно хотел выпить этот сладкий аромат до капли, и щеки И Рён залились краской. Ничего не поделаешь, когда прямо над ухом раздаются такие смущающие звуки.

Но мужчине и этого было мало, он попытался завладеть и губами И Рён. И Рён с трудом уворачивалась от него, отворачивая голову.

— Посреди бела дня... мм, у всех на виду... целоваться — это не очень примерное поведение.

— Да ладно тебе. Чон Тэ Он теперь называет меня пай-мальчиком.

— И насколько же по-бандитски вы жили раньше...

Как бы она ни ворчала, До Гон не врал. В последнее время он редко появлялся в «Ёнсон Кэпитал», а количество мстительных духов, слонявшихся вокруг дома, немного, но уменьшилось. С его-то кармой они не исчезли полностью, но и такое сокращение было за счастье. Еще в прошлом месяце И Рён даже выйти на улицу без До Гона не могла.

Неохотно оторвавшись от нее, До Гон решительно заявил:

— Да и обряд я не впервые вижу. В главном доме мы их столько проводи... то есть, проводили.

В самом деле, они регулярно устраивали обряды для предков на семейном кладбище, а после прошлогодней трагедии Хан Сук Джа проводила сарёнчже для каждого погибшего в отдельности.

— До Гон-сси, не поможете это вынести?

Су Хи теперь тоже без стеснения просила До Гона о помощи. До Гон без лишних слов встал и пошел на кухню. И Рён с тревогой смотрела ему вслед.

***

— Я рада, что у вас с И Рён всё хорошо.

В кухне больше не осталось тарелок, которые нужно было выносить. Су Хи накрыла оставшуюся еду тканью и, похлопывая поясницу, встала.

— Так зачем я вам понадобилась?

Крупный мужчина загораживал собой чуть ли не всю дверь маленькой кухни. Даже Су Хи, повидавшая на своем веку множество самых разных людей, с трудом привыкала к ауре этого мужчины.

Под палящим солнцем он ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу. Рукава были закатаны, обнажая предплечья, твердые как железо. Мощная грудь и стройная талия напоминали о гладком тигре, выросшем в дикой природе.

Как ни посмотри, он казался хищником, способным одним махом проглотить такого маленького зверька, как И Рён. Впрочем, при их второй встрече его взгляд уже не был таким подавляющим, но напряжение в воздухе от него всё еще исходило. Если бы у него хоть немного был открыт духовный взор, из него вышел бы идеальный экзорцист.

— Хотел кое-что спросить.

До Гон спокойно перешел к делу.

— Я слышал, что вы присутствовали на обряде ложных похорон покойного председателя Пэк Кон Хёна.

— Было дело.

— Был ли среди мстительных духов, собравшихся тогда, призрак женщины с короткой стрижкой?

Посмотрев на До Гона нечитаемым взглядом, Су Хи спокойно ответила вопросом на вопрос:

— А что говорит И Рён? И Рён разбирается в лицах призраков куда лучше меня.

— У меня нет способа узнать, действительно ли ее там не было, или она просто так говорит. Если бы я верил И Рён, мне бы не пришлось переспрашивать у вас, Пак Су Хи-сси.

— Я тоже такого призрака не видела. Не знаю, кого вы ищете.

Напряженный взгляд До Гона слегка смягчился. Глядя на то, как он тихо выдохнул, словно человек, сбросивший тяжелый камень с души, Су Хи просто не могла не высказаться. Она намеренно сменила тему, как бы прощупывая почву.

— Кстати, И Рён в последнее время нормально спит? Когда мы виделись в прошлый раз, я была в шоке от того, насколько широко у нее открылись Врата Духов. И эти следы одержимости по всему телу. Такого раньше не было... И кто же во всём этом виноват...

— ...Вы хотите сказать, что раньше такого не было?

Тон До Гона снова стал резким и настороженным. Су Хи отвернулась и, убирая шаманские принадлежности, ответила:

— Конечно, и раньше бывали случаи, когда духи пытались завладеть ею, но примерно со средней школы дело до полной одержимости не доходило. И сестра Хе Со искренне за нее молилась, и И Рён сама по себе не слабачка... Поэтому в этот раз я очень испугалась. С чего бы ей вдруг спрашивать, как разговаривать с призраками...

— ...

— И зачем-то понадобилось хоронить родителей знакомого в одной могиле. Откуда у нее вообще знакомые в Сеуле... Я всё допытывалась, зачем ей знать, как общаться с духами, пыталась отговорить, но она ни слова не проронила.

За её спиной повисла тишина. Мужчина стоял с таким же непроницаемым лицом, как и раньше, но бурю в его глазах скрыть не смог.

Су Хи тихо вздохнула. Всё же было очевидно. Мужчина со слишком сильной энергией ян, вокруг которого вьются мстительные духи, появляется в жизни девочки, которая жила тихо. И после этого её Врата Духов открываются шире, чем когда-либо. Сложно было не найти здесь связи. Но И Рён, очевидно, не рассказала своему парню и об этом.

Глупая она, добрая или просто так сильно его любит?

— У этой девочки и так много ран, так что берегите ее. На самом деле, если бы она вышла в нормальное общество и встретила обычного мужчину, то жила бы себе без проблем...

Надо же было девочке, которая пряталась в вырытой ею самой норе, встретить мужчину с такой сильной энергией. Выбрала себе самую что ни на есть противоположность.

До Гон молча повернул г,3олову к двери.

За верандой и деревянными столбами виднелась женщина, сидевшая на корточках во дворе. И Рён, сидя на самом солнечном месте, задумчиво смотрела в сторону чанов с пастой. Ее профиль был окутан тихой печалью.

Каждый раз, когда он замечал, что она смотрит куда-то, куда он не может заглянуть, До Гон испытывал невыносимую жажду.

Недовольство от того, что он всю жизнь не сможет видеть сущностей, привлекающих взгляд И Рён; тревога, что стоит ему отвести глаза, и какой-нибудь неизвестный мстительный дух поглотит её. Ужас от осознания того, что источником всех опасностей и тревог для И Рён был он сам. Список можно было продолжать бесконечно. Проглотив комок бушующих эмоций, До Гон медленно спросил:

— Сейчас всё так же? С этими Вратами Духов или как их там.

Его голос сорвался. Су Хи легко покачала головой.

— Сейчас выглядит лучше. Но чтобы однажды открытые Врата Духов полностью закрылись, нужно очень много времени, так что расслабляться нельзя. Какое-то время держите ее при себе.

— ...

— Да и вам самому не стоит совершать поступки, которые могут навлечь чью-то обиду.

Вместо ответа с губ мужчины сорвался долгий вздох. Су Хи внимательно посмотрела на мужчину, который с усталым видом зачесал волосы назад.

Она еще в прошлый раз заметила, что что-то изменилось, но теперь аура мстительных духов, которые держались от него на расстоянии, явно ослабла. Видимо, он наводит порядок в своем окружении. Вероятно, это одна из причин, почему И Рён выглядит гораздо живее, чем пару месяцев назад.

Что ж, может, такие отношения и не так уж плохи. Су Хи мысленно послала короткое благословение вслед мужчине, который, словно притянутый противоположным полюсом магнита, направился к И Рён во двор.

***

Полдень, солнце стояло прямо над головой. Музыка для обряда, в которой смешались звуки свирели, барабана и тарелок, взмывала высоко в небо.

Су Хи, напевая шаманские песнопения, разрывала белоснежную льняную ткань. И Рён сидела на коленях посреди циновки и впитывала в себя каждое движение Су Хи, одетой в шаманское одеяние. Это был ритуал высвобождения обиды умершего, оставшейся в этом мире.

До самого вечера стояла отличная погода. Между чанами, где раньше прятался призрак женщины, расцвел бальзамин, неизвестно когда пустивший там корни.

И Рён снова подняла голову и долго смотрела на белую ткань, развевающуюся на фоне ярко-синего осеннего неба.

Ей казалось, что в облаках мелькнула добрая улыбка её мамы.

Лишь после того, как был благополучно завершен обряд отпущения, И Рён с облегчением выдохнула. Изможденную Су Хи чуть ли не на руках усадил в машину муж, приехавший за ней, и они покинули Чхохвадан.

Затем начались уборка разгромленного двора. На самом деле всё убирал До Гон, а И Рён только сидела на солнышке и командовала: «Положи это сюда, а то поставь туда».

Солнце клонилось к западу, и тени во дворе потянулись к деревянной веранде,. До Гон легко подхватил И Рён на руки и усадил на веранду. В последнее время ей даже не нужно было искать солнечное место — стоило ей просто посидеть, как До Гон сам переносил ее куда надо. Это было удобно.

— Иди сюда, мой щеночек.

Сев рядом с ней, До Гон похлопал себя по коленям. И Рён посмотрела на него с возмущением.

— Вообще-то я человек.

— Ладно. Иди обниму, щеночек, притворяющийся человеком.

— Я И Рён.

Упрямо сопротивлявшаяся И Рён перебралась в его объятия лишь после того, как До Гон выбросил белый флаг и назвал ее по имени. Стоило ей прислониться к его широкой груди, как толстые руки привычно обхватили ее живот и талию. От знакомого давления на душе стало спокойно.

Ее уха коснулся приятный смешок.

— И всё-таки тебе ужасно нравится, когда тебя зовут по имени.

И Рён промолчала, лишь теребя его руку. Конечно, ведь мне нравится, как твой голос произносит мое имя. Но признаваться в этом вслух было всё еще слишком стыдно.

— Ну как. Думаешь, матушка благополучно вознеслась на небеса?

— Наверное. По крайней мере, здесь ее больше нет.

— Вот и славно.

— Угу...

После обряда казалось, что из Чхохвадана вырвали последний, самый упрямый корешок сожалений. И Рён долго смотрела на двор, готовившийся переодеться в осенние цвета, и на лесную тропинку за ним.

Хотя ей было немного смешно от этих мыслей прямо перед отъездом, оглядываясь назад, она понимала: здесь были не только ужасные и тяжелые моменты. Что бы кто ни говорил, Чхохвадан был единственным пристанищем, где И Рён могла чувствовать себя в безопасности.

Но теперь ей больше никогда не доведется проживать здесь все четыре сезона.

Грузовик для переезда должен был приехать завтра. Вещи мамы и важные пожитки уже были сложены в машину. Комнату Ын Хе Со и её личные вещи они решили убрать. Как и святилище.

Прислушиваясь к ее притихшему дыханию, До Гон сказал:

— Давай наймем в Чхохвадан смотрителя.

— Можно?

— Нужно. Должен же кто-то сорняки полоть. И охранять, чтобы воры не залезли.

— Тут и красть-то нечего... но идея хорошая.

И Рён тихо зевнула. То ли от того, что напряжение спало, то ли от того, что в его объятиях было так же уютно, как в гнезде, ее разморило. Заметив, что И Рён засыпает, До Гон пересел так, чтобы ей было удобнее.

— Раз уж мы приезжали к бодхисаттве, надо было и дату выбрать.

— Какую дату?

— Дату свадьбы.

— Что-о?

Сон как рукой сняло. И Рён разинула рот, как раскрытая раковина. Она резко повернула к нему голову.

— Внезапно?

— В смысле внезапно?

До Гон посмотрел на И Рён так, словно это она сказала что-то странное.

— Мы вместе живем, вместе моемся, вместе спим. Разве мы не переросли стадию «просто встречаемся»?

Но сколько времени прошло с тех пор, как они начали встречаться? Не прошло и двух месяцев после тех событий. У И Рён появился парень по имени Пэк До Гон, которого и в помине не было в её планах, и с тех пор прошло ровно столько же времени.

Опешившая И Рён заикаясь произнесла:

— Вы правы, но... разве обычные пары не делают то же самое?

— Обычные пары тоже спят без презервативов? Как по мне, это уже прямой повод для брака.

— Э-э-э...

В итоге И Рён не нашлась, что ответить.

Вообще-то До Гон всегда был на удивление педантичен в вопросах контрацепции. Даже в самые страстные моменты он никогда не забывал о презервативах. Когда И Рён, которой нравилось до краев наполняться его следами, с сожалением облизывала губы, он в ответ лишь легонько щелкал её по лбу.

Противозачаточные таблетки, которые она тайком купила, он обнаружил, когда она не успела выпить и пары штук, и выбросил их в мусорку. Даже когда И Рён просила его в открытую, он почти никогда не уступал.

«А если забеременеешь, что делать будешь? Ты и сейчас еле на ногах стоишь, сможешь выносить ребенка?»

«Шансы очень мал... Поняла я. Я же сказала, что поняла...»

И вдруг, неизвестно что на него нашло, но с прошлой недели он убрал из спальни все коробки с презервативами. Она не скрывала радости, но всё же недоумевала, с чего бы это. Она и представить не могла, что у него был такой грандиозный план. Судя по его решительному лицу, он вовсе не шутил.

До Гон склонил голову и пристально посмотрел на профиль И Рён. На его лицо легла тревожная тень, но И Рён этого не заметила.

— Не хочешь выходить за меня?

— Да нет, не то чтобы...

И Рён забегала глазами. Всё, начиная от звучания этого слова и заканчивая его смыслом, было для нее чужим. Она никогда не представляла, что сможет стать семьей с кем-то, кроме мамы. Даже в самом идеальном будущем, которое И Рён смутно рисовала в своих мечтах, она всегда была одна.

— Если мы поженимся, что-то изменится? Станет ли что-то по-другому.

— Ну, разве что то, что ты сможешь тратить мои деньги как свои, и это станет нормой? И еще перестанешь называть меня этим дурацким словом «директор». В остальном — ничего. А, ну если захочешь, можем купить новый дом.

Значит, всё останется как есть. Независимо от того, насколько она была довольна своей нынешней жизнью, И Рён немного колебалась.

— Я... хотела бы поступить в университет.

И Рён нерешительно посмотрела на него. До Гон лишь слегка приподнял и опустил бровь, ничего не сказав.

— Я как раз собиралась об этом заговорить. В этом году уже не успею, но хочу сдать Сунын (вступительный экзамен) в следующем.

С тех пор как они стали парой, До Гон начинал жутко нервничать, стоило И Рён даже подумать о том, чтобы выйти куда-то одной. Даже когда она была дома, он не отходил от нее ни на шаг, так что предсказать его реакцию было сложно.

Но она не могла вечно сидеть прилипнув к нему. Несколько месяцев так пожить можно. Но До Гону нужно было возвращаться на работу, да и И Рён не хотела сидеть взаперти на одном месте до конца жизни. Иначе чем его дом отличается от Чхохвадана?

В долгосрочной перспективе это пойдет ей во вред. Человек должен жить среди людей и впитывать в себя здоровую жизненную энергию.

— В хороший университет я вряд ли поступлю, но хочу окончить хотя бы какой-нибудь колледж. Так что собиралась начать готовиться с этого месяца.

— Я знаю.

— Знаете?

— Я знаю, что ты попросила тетю Су Хи купить тебе с десяток учебников. И тебе не нужно просить у меня разрешения на такие вещи. Если хочешь — делай.

Так он уже знал. И Рён смущенно почесала подбородок. Даже лучше. Для того чтобы отложить брак, не было причины важнее этой.

— Поэтому прямо сейчас будет немного... Брак же не делается за один день.

Однако До Гон, похоже, думал совершенно иначе. Он пробормотал, словно давая себе клятву:

— Вот именно поэтому нужно сначала поставить штамп.

— С чего такой вывод?

— Нельзя, чтобы ты ходила и очаровывала всех подряд. Я тебя просто так не отпущу. Мало ли что случится, пока я не вижу.

— ...Я же вам сто раз говорила: единственный, кто мной очаровывается, — это вы. Это просто у вас, директор, вкусы очень специфические...

Откуда вообще берется это беспочвенное недоразумение? За всю жизнь было полно мужчин, которые хотели просто затащить И Рён в постель, но это были клиенты, приезжавшие в эту глушь, а не нормальные студенты в центре Сеула.

Но До Гон даже не усмехнулся.

— А что это за ублюдок, которого мы встретили по пути сюда?

Они ненадолго заехали в поселок Джинволь-ри за покупками и встретили Чхэ Сон У. Конец августа, значит, Сон У тоже скоро вернется в Сеул. Студент престижного вуза — идеальный вариант для репетитора, но из-за того, что До Гон сверлил его взглядом, они едва успели поздороваться и сразу разошлись. Вспомнив, как Сон У косился на их сцепленные руки, И Рён стало как-то не по себе.

— Не будьте так строги к Сон У. Он добрый парень, хотел мне помочь, зачем вы так? У вас дурной характер.

— Да потому что.

— Потому что?

До Гон не смог ответить сразу и замолчал.

Слова Су Хи о том, что если бы она встретила обычного мужчину и жила обычной жизнью, то не болела бы и не получала травм, постоянно крутились у него в голове. Да что там говорить, если бы он не заставил ее заниматься этой дичью — искать десять покойников, — ее Врата Духов никогда бы не открылись.

Шрамы на лице И Рён почти исчезли, но глубокие порезы на подбородке и лбу оставили темные следы.

Выходит, всё, что И Рён когда-то говорила, было правдой. «Это вы меня сломали». При одном воспоминании об этом плачущем голосе в левой части груди неприятно екало.

— И Рён-а.

— М-м?

— Я люблю тебя.

Уши И Рён заалели. Он шептал ей это каждый день, каждую секунду, так что она уже должна была привыкнуть, но она смущалась так, словно слышала это впервые.

Если бы Хон И Рён была чуть менее доброй и чуть более расчетливой; если бы в ее окружении был хоть еще один человек, проявивший к ней заботу; если бы она хоть немного раньше поняла, что в мире полно нормальных мужчин... Если бы кто-то другой первым нашел эту женщину, похожую на дикий цветок, спрятанный в горах, И Рён никогда бы не пришла к нему так покорно.

Она когда-то сама заявила, что для нее Пэк До Гон — тот, кого всегда можно заменить. Когда мысли доходили до этого момента, по спине пробегал мороз.

— Можешь не выходить за меня. Только не сбегай.

— Не уверена, что у меня вообще есть пути для побега...

— И изменять в университете тоже нельзя.

— Я еще даже обложку учебника не открыла и не знаю, когда смогу сдать экзамены. Вы слишком забегаете вперед.

— Экзамены ты сдашь быстро. Разве есть что-то, чего Хон И Рён не умеет?

— Очень много чего...

— Да чего там. И призраков отлично видишь, и подрабатываешь на совесть, и ебе...

— Эй!

— В общем, моя женщина умеет всё.

Что за бред. И Рён недовольно пробурчала:

— А все улики, которые я вам принесла, вы выкинули.

— Это потому, что ты притащила слишком важные вещи. Если бы я принес это госпоже Хан, то мой дядюшка вылетел бы из «Пэён» еще давным-давно, И Рён-а.

— ...Но ведь это не был мусор?

— Конечно нет. Я из-за этого жутко ломал голову. Да я их даже в шредер засунуть не смог. Ты ведь их принесла, и когда дошло до дела, мне стало их жалко.

В последнее время этот человек только и делал, что сыпал комплиментами, но сейчас он нахмурился и возмущался так искренне, что это было похоже на правду. Даже если это были пустые слова, слушать их было приятно.

— Но я всё равно не должен был заставлять тебя это делать. Это всё потому, что я блядский, конченый ублюдок.

Непонятно, куда опять свернули его мысли, но До Гон тихонько выдохнул и начал целовать шею И Рён.

— Жалко тебя до смерти. Что же ты такого натворила в прошлой жизни, что попалась такому, как я.

— Хватит заниматься самобичеванием. Смотреть на это неприятно.

Она вернула ему слова, которые он когда-то сказал ей, и До Гон вздохнул так тяжело, словно из него выходил последний дух. Она уже сбилась со счета, какой это был вздох.

— Наша И Рён ангел?

— Что за чушь...

— Что же делать, раз ты такая добрая и совсем не знаешь жизни.

Ну, И Рён не считала себя такой уж наивной.

У нее было не так много опыта общения с людьми, зато она была наблюдательной и чуткой к чужим эмоциям. Она понимала, что До Гон до сих пор переживает из-за того, что мстительный дух Пэк Хи Ра входил в ее тело. И Рён говорила, что не стоит так волноваться, но для мужчины это, видимо, было не так просто.

К тому же, с тех пор как он выходил на кухню, он был каким-то мрачным — кто знает, о чем они там говорили с тетей Су Хи. До Гон всегда не мог выпустить ее из объятий в те дни, когда чувствовал перед ней вину. И Рён это нравилось.

Возможно, ей даже нравилось видеть, как этот мужчина ходит на цыпочках вокруг нее. Поэтому вместо того, чтобы успокоить его, она хитро промолчала. Если он будет чувствовать вину, то не бросит меня так легко, даже если любовь остынет. Делая такие выводы, она подавляла свою тревогу о туманном будущем.

До самых сумерек, пока Чхохвадан не окрасился в закатные тона, И Рён то дремала, то просыпалась в его объятиях, ведя с ним неспешные разговоры.

— ...Ах да. Кстати, директор.

— Да.

— Вы работать не собираетесь?

Вчера по дороге в старый дом в Самчхондоне они коротко переговорили с Пиль Хёном. Это и разговором-то назвать было сложно — скорее, короткая передача слов. У секретаря уже в голове всё перепуталось, кто у них директор: Пэк До Гон или Кан Пиль Хён. Пиль Хён пригрозил уволиться, если До Гон не выйдет на работу на следующей неделе.

И всё же, закончил он вежливо:

«...Так и передайте директору. Всего доброго».

И Рён передала всё слово в слово, но До Гон ответил без колебаний:

— Не пойду. Напишу заявление об увольнении.

— Вы с ума сошли?

— Не видишь, я занят искуплением кармы.

— Вы искупаете карму тем, что постоянно меня мацаете?

— Ага. Наполняю тебя энергией, чтобы всякие ублюдки не прилипали.

— Но я не хочу замуж за безработного.

— ...Правда?

— Мне нравятся успешные мужчины.

И Рён болтала что в голову придет. Пэк До Гон, понятное дело, может не работать хоть всю жизнь — денег у него хватит, — но перед глазами всё стоял безмолвный вопль секретаря, поправляющего очки в серебряной оправе.

В конце концов, у каждого человека есть свое место.

Хорошенько подумав, До Гон предложил гениальную идею.

— Тогда будем ездить на работу вместе? Я буду работать, а ты — учиться. Идеально.

И Рён посмотрела на него с огромным подозрением.

— Думаете, это возможно?

— Попробуем и узнаем. Может, в офисе тебе понравится даже больше.

— У кого могут быть такие извращенские вкусы?

— О чем ты вообще думаешь, я же говорю — будешь учиться.

— Тогда поспорим, кто первый сорвется.

До Гон усмехнулся. И Рён не сдалась и надула щеки. А чья это рука всё это время незаметно поглаживает мне живот и талию?

Но вскоре она осознала, что и сама всё это время гладила тыльную сторону его руки, и смущенно спрятала пальцы. До Гон рассмеялся у нее над ухом.

— Давай поспорим.

Повторив ее слова, До Гон подхватил ее на руки и встал.

— Начнем прямо завтра. Посмотрим, сколько продержится наша И Рён, которая и глаз с меня отвести не может.

Они пересекли двор и направились к воротам. До Гон опустил ее на землю перед выходом, и И Рён напоследок заперла ворота.

Солнце пряталось за западными горами. На закате, когда энергия ян слабеет, а инь усиливается, вместо привычного страха ее сердце наполняло радостное ожидание завтрашнего дня.

И Рён села на пассажирское сиденье, дверцу которого открыл До Гон. Следом за руль сел До Гон, завел машину и посмотрел на нее. Этот взгляд спрашивал, готова ли она ехать. Он старался не показывать виду, но его напряжение передавалось по воздуху и ощущалось кожей.

И Рён бросила последний взгляд на дом с черепичной крышей и глубоко вдохнула.

— Что будем есть на ужин?

Струна напряжения лопнула в одно мгновение. На губах До Гона снова заиграла озорная улыбка.

— Как насчет говядины?

— Я съем очень много.

— Расплачиваться будешь поцелуями, так что если готова — пожалуйста.

— Тогда можем ехать прямо сейчас.

И Рён похлопала его по руке и скомандовала: «Поехали!». В ее голосе звучала неподдельная бодрость. До Гон, поймав ее пальцы и не больно прикусив, нажал на газ.

Чхохвадан, со снятым флагом Чхонванги, скрылся за лесом. Пришло время возвращаться в новое гнездышко.

Конец.