Это был ее второй визит в отделение неотложной помощи. Всю дорогу в скорой И Рён то теряла сознание, то снова приходила в себя. Ей хотелось просто провалиться в глубокий сон, но из-за мужчины, который сидел рядом и настойчиво требовал не спать, она не могла сомкнуть глаз.

— Потерпи, пока не доедем до больницы. Слышишь? Не закрывай глаза, И Рён-а. Проклятье, нам еще долго?

Он донимал не только И Рён, но и парамедиков. Видимо, он тоже был не в своем уме от пережитого.

В больнице продолжилось то же самое.

— Кроме ушибов, других повреждений нет. Давление понижено, но не критично. Острой необходимости в МРТ я не вижу, но это на усмотрение пациентки и ее опекуна...

— Делайте всё. От макушки до пят.

И Рён с трудом ухватилась за его рубашку. Ей просто хотелось отдохнуть. В тихом месте, где никого нет, только они вдвоем.

— Не нужно ничего этого делать...

На ее слабый, как ниточка, голос До Гон отреагировал мгновенно. Склонившись над ней, он прижался к ее холодному лбу своим. Это она чуть не сорвалась со скалы, так почему у этого мужчины лицо бледное, как у мертвеца? Непонятно.

— Я хочу немного поспать. Проснусь, и мы снова... поговорим.

Это было всё, на что у нее хватило сил.

Когда она открыла глаза, то оказалась в его объятиях. Тук, тук, тук. Бешеный стук сердца, ничуть не изменившийся с тех пор, как они были под дождем, казалось, отдавался во всем ее теле.

И Рён сонно откинула голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах не было ни капли удивления, словно он вообще не спал всё это время.

— Спи еще.

Голос До Гона охрип до неузнаваемости. А ведь еще недавно так изводил ее, не давая уснуть. И Рён лишь хлопнула ресницами, и его мягкие губы коснулись ее век.

— Пока докапает капельница, пройдет еще много времени.

Она не знала, сколько прошло времени, но теперь на ней была больничная пижама. Волосы оставались слегка влажными, а вместо запаха мокрой земли и сырости от нее едва уловимо пахло гелем для душа. Он тоже переоделся.

— Ты проспала всего два часа. Тебе нужно хорошенько отдохнуть.

И Рён обвела взглядом палату. Ни мстительного духа Пэк Хи Ра, ни призрака И Хён У видно не было.

Заметив, что взгляд И Рён отдалился от него, До Гон свирепо скрипнул зубами.

— Если кто-то есть, скажи, в какой стороне. Я пошлю их к черту.

— ...Никого нет. Наверное, ушли.

И Рён по привычке хотела уткнуться лицом в его широкую грудь, но замерла. Лицо странно саднило и казалось шершавым. На подбородке, на щеках... да и на лбу тоже что-то было налеплено. И Рён, используя зрачки До Гона как зеркало, внимательно вгляделась в свое лицо.

— ...?

Видочек был еще тот. И Рён, немало удивившись, заикаясь произнесла:

— Что с моим лицом...

Все ее лицо было усыпано пластырями и марлевыми повязками. Их было так много, что живого места почти не осталось.

— Рана на лбу довольно глубокая, но сказали, что шрам не останется.

До Гон не договорил и судорожно втянул воздух. Выражение его лица было таким, словно ему не просто больно, а душу рвут на части.

— Будем мазать мазью, и всё быстро сойдет. Не переживай.

Кажется, вы переживаете больше моего. И Рён неловко потерла подбородок, но, заметив повязки даже на предплечьях, замолчала.

Пожалуй, не стоит говорить ему, что дух Пэк Хи Ра входил в меня. Было несколько правил, которые мама особенно строго соблюдала, принимая клиентов. Не говорить о мстительных духах родителей при детях, и не упоминать духов детей перед их родителями. Если только страшная обида не угрожала жизни живых, в этих двух случаях лучше было держать язык за зубами.

Живые должны жить.

Пэк Хи Ра была такой же, как Ын Хе Со. Неразрешенная обида заставляла ее бесцельно скитаться по этому миру. Но раз уж она стала свидетелем смертей Пэк Кон Хёна и Пэк Сон Хёна, то, если Пэк У Хён падет так, что уже не сможет подняться, она наверняка утолит свою жажду мести и исчезнет сама. А если и этого окажется мало, придется проводить шаманский обряд умиротворения духов.

В любом случае, пока она решила промолчать. Даже если бы она начала этот разговор, До Гон вряд ли был в состоянии адекватно его воспринять. Над макушкой И Рён раздался его неровный голос:

— Какое-то время я не буду ходить на работу. Отдохнем дома. Я скажу, чтобы тебе подготовили отдельную комнату.

— ...Пэк У Хён перевел деньги? Вам.

И Рён решила первым делом прояснить этот вопрос. Какое-то время До Гон не отвечал. Прошло столько времени, что она уже начала сомневаться, дышит ли он, прежде чем он процедил сквозь зубы:

— Да, блядь. Я уж подумал, что он на старости лет из ума выжил.

— Это в счет моего долга.

— Что?

— Это долг, который я отдала. С лихвой, даже с процентами.

Рука, гладившая затылок И Рён, замерла. Она ожидала язвительных вопросов, выдающих его раздражение: «И к чему ты клонишь?» или «Какого ответа ты от меня ждешь?». Но к ее удивлению, До Гон промолчал.

Облизнув пересохшие губы и долго колеблясь, До Гон начал:

— ...Тогда, И Рён-а. Если долга больше нет...

— Да?

— ...

— Нет, и что?

Она прождала довольно долго, но в ответ снова тишина. В конце концов До Гон тяжело, со смятением вздохнул.

— ...Ничего.

Уклончиво уйдя от ответа, До Гон принялся поглаживать ее по спине. От этих осторожных движений, словно он баюкал ребенка, ее тело мгновенно расслабилось. И Рён попыталась подстроить свое дыхание под его ритм. Его дыхание явно было неровным. Сердце всё так же билось как сумасшедшее. Тук, тук, тук, тук.

— Прости.

— ...Это не ваша вина.

Но всё же, не свяжись она с До Гоном, этого бы не случилось. Осознав этот факт даже раньше И Рён, До Гон закусил губу. И Рён, пошевелив пальцами, легонько ткнула его в губы.

— Кровь идет.

— Разве сейчас это важ...

— Я ненавижу кровь.

— ...

— И ножи тоже ненавижу.

И Рён отчетливо помнила слова, которые болтал тот мужчина по имени Чон Тэ Он.

«У нее и правда есть своя изюминка. Было любопытно. Что за женщина смогла так вскружить голову Пэк До Гону, что он даже решил изменить цель своей жизни. Впрочем, кому понравится, если ее парень окажется убийцей собственного отца?»

Убийца председателя Пэк Кон Хёна и Пэк Сон Хёна — Пэк У Хён. Без сомнений. Но если бы она опоздала хоть на мгновение, убийцей Пэк У Хёна стал бы этот мужчина. Тэ Он сказал, что это было целью всей жизни Пэк До Гона.

И Рён крепко сжала воротник его рубашки и встретилась с ним взглядом.

— Вы ведь больше не будете этого делать?

— Да.

До Гон ответил быстро, хотя она намеренно опустила суть вопроса. И Рён с сомнением переспросила:

— Правда?

— Угу.

До Гон шумно выдохнул, словно отпуская последние сожаления. Он нежно погладил усеянную пластырями щеку И Рён. В его глазах, отливающих необычным красноватым оттенком, отражалось только её лицо.

— В этом больше нет необходимости.

***

В течение трех дней, что И Рён провела в больнице, поток посетителей не иссякал. Когда на второй день И Рён проснулась, установив накануне рекорд в целых пятнадцать часов сна, вломился первый визитер.

Тэ Он с толстым гипсовым корсетом на руке и запястье пинком открыл дверь палаты.

— Эй, госпожа Хон Железная Хватка.

Сначала И Рён даже не поняла, что обращаются к ней. Тэ Он оглушительно и презрительно фыркнул.

— Чужую руку сломали пополам, а теперь так сладко спите, барышня?

— Сломала руку? Я?

Хоть он и был стройнее До Гона, Чон Тэ Он тоже обладал крепким телосложением. Его предплечье было вдвое шире, чем у И Рён. Как она могла сломать такую руку? Но тут же И Рён в шоке приоткрыла рот.

— ...Простите меня!

— За что тебе извиняться. Не проси у него прощения.

— Ах ты ж блядский ублюдок.

На эти слова До Гона Тэ Он вытаращил глаза так, что белков стало больше, чем зрачков.

— А мое бедное запястье в чем виновато?! Правая рука, блядь, я даже голову сам помыть не могу! Ты мне ее мыть будешь? А?!

— Мне правда очень жаль. В тот день я была немного не в себе. Иногда я не могу контролировать силу...

И Рён от стыда не могла поднять глаз. Сломала человеку руку. Руку...

— Говорю же, не извиняйся.

Но До Гон жестко очертил границы. Устроившись поглубже на раскладной койке для сиделок, он чистил яблоко над широким подносом.

— Этот придурок регенерирует как монстр. Даже если его отмудохать так, что он будет в кровавое месиво, через день уже будет бегать как ни в чем не бывало... .

И Рён плотно сжала губы. Произнеся табуированное слово номер один — «кровь», До Гон послушно замолчал. Вжик, вжик. Звук ножа, невозмутимо срезающего яблочную кожуру, заставил Тэ Она театрально схватиться за затылок.

— Ну и цирк. И Рён-а, теперь ты у меня в долгу, поняла? А? Я этого унижения никогда не забуду. С этого момента ты у нас Силачка, усекла?

— Пиль Хён, уведи его.

— Да, директор.

Пиль Хён схватил Тэ Она за шкирку и поволок из палаты. В дверях они столкнулись с человеком, который как раз собирался постучать. Это была вторая посетительница, И Ён Джу.

— Ой... здравствуйте. Это ведь палата Хон И Рён?

— Ага, — буркнул Тэ Он. — Эй, Силачка. К тебе подруга пришла.

— Пойдемте молча, господин Тэ Он. Прошу прощения.

Пиль Хён вытолкал Тэ Она в коридор. Ён Джу, вздрогнув, проводила их взглядом и вошла в палату.

— И Рён, я узнала обо всем от тети Джи Ён. Как вы себя чув... Боже мой, что с вашим лицом?!

— С кубарем покатилась в лесу. Сказали, шрамов не останется. Спасибо, что пришли.

— Да как же нужно было катиться, чтобы так стереть себе лицо!

И Рён этого не знала, но Ён Джу, видимо, пыталась связаться с ней последние несколько дней. Девушка рассказала, что хотела как-то отблагодарить ее, но не могла дозвониться и в итоге набрала Джи Ён. Увидев состояние И Рён, она еще долго не могла перестать причитать.

Покосившись на До Гона, Ён Джу понизила голос.

— Как ни крути, такие раны от обычного падения не остаются, И Рён. Если вдруг у вас какие-то обстоятельства, о которых нельзя говорить вслух...

— Нет-нет, ничего такого. Я правда в порядке.

— Тогда кто этот мужчина? Очень красивый, но выглядит таким суровым...

— М-м, ну...

Похоже, Ён Джу не сразу узнала До Гона. И Рён замялась, не зная, как его представить. Долговые обязательства теперь закрыты, и остается только статус временного сожителя (с неясными перспективами) или бывшего секс-партнера. Ни то, ни другое произносить вслух совсем не хотелось.

Глядя на гору нарезанных яблок на тарелке, И Рён сморозила глупость:

— Человек... который чистит мне яблоки. И счета за больницу оплачивает. И еще помогает за мной ухаживать.

— Сиделка?

— Что-то вроде того.

Наверное, это вполне исчерпывающий ответ? Но, судя по выражениям лиц Ён Джу и До Гона, это казалось только ей.

Третьей посетительницей стала Су Хи. Будучи шаманкой с сильной духовной энергией, Су Хи с первого взгляда поняла, что раны И Рён — это следы одержимости.

— И Рён-и! Во что ты вообще ввязываешься, на тебе же живого места нет. Почему?

— Я не специально...

И Рён даже не пришлось пускаться в долгие объяснения. Су Хи заметила крупного мужчину, который молча менял И Рён пластыри, и резко втянула воздух. Аура Пэк До Гона, которую ощущала И Рён, просто не могла не ударить и по Су Хи.

— Боже мой, И Рён. Кто этот господин...

— Сидел...

— Ее парень.

Нанося свежую мазь на рану на ее руке, До Гон пресек нелепые оправдания И Рён на корню. Су Хи лишилась дара речи и только открывала и закрывала рот. Слов у нее было много, но высказать их прямо перед ним она не решалась.

А вот И Рён удивилась совершенно другому. Парень? С каких это пор он ее парень?

А ведь и правда, похоже на то... Они целуются, спят в обнимку, держатся за руки. Жили вместе, а когда она заболела, он ухаживает за ней. Поразмыслив, она поняла, что другими словами эти отношения и не назовешь.

Парень. При мысли об этом слове шея И Рён вспыхнула жаром.

Выбросив обертки от пластырей в мусорное ведро, До Гон прямо посмотрел на Су Хи.

— Насколько я понимаю, вам нужно что-то сказать И Рён, Пак Су Хи. Говорите.

— ...Тогда, может быть, вы оставите нас ненадолго?

— Я очень переживательный и чувствительный человек.

Глаза До Гона остались ледяными, но уголки губ дернулись, изобразив подобие улыбки. Это был вежливый, но твердый отказ.

Слегка вздохнув, Су Хи повернулась к И Рён.

— Я собираюсь провести сарёнчже для сестры Хе Со. Услышав, что с тобой стряслась беда, я вчера лично съездила в Чхохвадан и всё осмотрела. Ума не приложу, как ты умудрилась прожить там целый год, И Рён-а.

Под ее взглядом, полным жалости и строгости, И Рён неловко улыбнулась.

— Было не так уж плохо.

— Не так уж плохо... Я немедленно назначу дату проведения сарёнчже. Заодно мы проведем обряд для отца госпожи Ён Джу, И Хён У.

— Вы уверены, тетя? Чхохвадан — это место, где мама... ну, вы понимаете.

— Вот именно поэтому нужно разрубить эти путы там же. Все в порядке. Я хочу проводить сестру своими руками.

Тяжесть в сердце, которая всегда ощущалась как проглоченный кусок свинца, начала медленно таять. И Рён и сама смутно понимала, что ее способ тосковать по матери был неправильным. Прежде чем Ын Хе Со окончательно превратится в злого духа, причиняющего вред людям, нужно успокоить ее обиду и отправить в лучший мир.

— Спасибо, тетя. И еще...

И Рён украдкой взглянула на До Гона. На самом деле у нее была к Су Хи еще одна просьба. Но говорить об этом в открытую при До Гоне было сложно, поэтому И Рён просто выдавила улыбку.

— Я... напишу вам позже.

— Да, конечно.

Ласково погладив И Рён по волосам, Су Хи посмотрела на нее с грустью.

— И Рён-а, не думай, что ты в этом мире совсем одна. У тебя есть тетя, есть друг по соседству, который о тебе беспокоится, ну и парень... тоже есть. Когда будет нужно, смело ищи на кого опереться, побудь слабым ребенком. Хорошо?

— Хорошо. А что за друг по соседству? Кто это...

— Кажется, его зовут Чхэ Сон У?

При звуке этого имени До Гон тут же сдвинул брови. Палату наполнила столь угрожающая аура, что Су Хи вздрогнула. И Рён поспешно осадила его:

— Директор.

— ...М.

— Можете проводить тетю?

До Гон без лишних слов встал. Су Хи замахала руками.

— Нет-нет, не стоит. Я сама дойду.

Затем она поспешно наклонилась к И Рён и зашептала:

— Держись от этого мужчины как можно ближе, ни на шаг не отходи, И Рён-а. Поняла?

— Эм, но ведь в прошлый раз вы говорили держаться от таких людей подальше.

— Говорила. По правде говоря, как друг или мимолетный парень он просто ужасен...

Су Хи искоса глянула на До Гона. Он уже какое-то время, не моргая, сверлил ее взглядом. Это было немое предупреждение: если она только посмеет наговорить И Рён глупостей, вылетит отсюда пулей.

При этом одной рукой он крепко держал И Рён за руку, а когда она бессознательно попыталась высвободиться, и вовсе переплел их пальцы, не давая ей даже пошевелиться. И Рён, привыкшая к подобному, не выказывала никакого недовольства. Она лишь округлила глаза, ожидая продолжения слов Су Хи. Судя по тому, как она сглотнула пересохшим горлом, она изрядно нервничала.

Значит, и этот тоже не намерен отпускать ее. На губах Су Хи появилась слабая улыбка.

— Судя по его взгляду, он не из тех, кто бросит тебя первым. Раз уж всё так обернулось, держи его всегда при себе. Как оберег.

— А...

— То, что вокруг тебя собираются мстительные духи — это неизбежно, но если рядом с тобой безотлучно будет живой оберег, который сможет их отгонять... это в какой-то мере всё компенсирует.

— Да, я поняла.

— На всякий случай я напишу и пришлю тебе еще один бумажный талисман.

— Спасибо вам за всё, тетя.

— Не за что.

Слегка поклонившись До Гону, Су Хи поспешно покинула палату. И Рён со смущенной улыбкой помахала ей вслед.

О том, что во время сарёнчже нужно будет упокоить и мстительного духа Пэк Хи Ра, она решила поговорить с ней отдельно чуть позже.

***

И Рён выписалась из больницы ровно через пять дней. Врачи и медсестры бросали весьма настороженные взгляды на покрытую синяками И Рён и бледного До Гона.

Дошло до того, что одна из медсестер, улучив момент, когда До Гон отвернулся, тихонько шепнула И Рён: «Если вы вдруг подвергаетесь домашнему насилию или абьюзу со стороны партнера, не бойтесь и расскажите нам». И Рён пришлось изрядно попотеть, чтобы развеять это нелепое недоразумение.

Получив результаты обследования, подтвердившие, что кроме ушибов никаких внутренних повреждений нет, она покинула больницу. Как бы комфортно ни было в палате, больницы никогда не вызывали у И Рён симпатии. Однако, завершив все формальности, она вдруг поняла, что не знает, куда ей идти.

Долг выплачен, Пэк У Хёна забрали в полицию, цель До Гона тоже достигнута. Настало время вернуться туда, откуда она пришла, но слова почему-то застревали в горле. Было страшно возвращаться в Чхохвадан одной, но главной причиной стал мужчина, который все эти дни не отходил от ее койки и выглядел так, словно сам был на грани срыва. Судя по наблюдениям И Рён, за три дня он не проспал и десяти часов.

К счастью или к несчастью, До Гон просто запихнул ее в машину и привез к себе домой. У него даже было оправдание.

— Пак Су Хи ведь сказала. Чтобы ты не отходила от меня ни на шаг.

— ...Ну да, было такое...

— К тому же, она сказала, что в Чхохвадане будут проводить какой-то обряд, и нужно всё хорошенько почистить. Получается, тебе всё равно некуда идти, верно?

Возразить было нечего. Так, без лишних споров, И Рён снова осталась жить в его доме.

***

Долг, который несколько месяцев не давал И Рён покоя, исчез. Только теперь она осознала, насколько ядовитым был этот стресс и как сильно он на нее давил. Без этого бремени дом До Гона, в котором она раньше не могла расслабиться ни на секунду, стал казаться довольно уютным.

Конечно, это всё еще был чужой дом, но на этот раз она чувствовала себя скорее по-настоящему приглашенной гостьей.

Было и еще одно изменение. Раньше при одном только взгляде на лицо Пэк До Гона ей вспоминалась долговая расписка с ее личной печатью и бесконечная вереница нулей, но теперь восприятие немного изменилось.

— А вы знаете, что вы красивый?

До Гон, сидевший с ноутбуком на коленях и занимавшийся делами, поднял голову. Сочные персики, которые Джи Ён с горкой нарезала и оставила на тарелке, исчезли без следа.

Последний кусочек был наколот на вилку, которую И Рён держала в руке. Уничтожив пять персиков и не дав До Гону ни единого кусочка, И Рён серьезно посмотрела на него.

— Наверное, вы пользовались популярностью.

— Это тот самый момент, когда нужно соврать?

— Зачем?

— Женщин, которым я нравлюсь, пруд пруди.

И Рён задавала этот вопрос не для того, чтобы он так невозмутимо на него отвечал. Она ворчливо пробормотала:

— Даже красивые мужчины теряют привлекательность, когда становятся одержимыми.

— Я не просто «немного красивый», так что это не имеет значения.

— А у вас завышенное эго.

— А разве я не выгляжу так, будто имею на это право?

И словечка не уступит. В тот момент, когда И Рён свирепо на него посмотрела, До Гон подумал почти о том же.

И Рён стукнула рукояткой вилки по столу. Липкий персиковый сок тек сквозь пальцы, но она, не обращая на это внимания, упрямо заявила:

— Вот и идите проявлять одержимость к тем женщинам, которых пруд пруди. А я поеду домой.

— В твоих словах есть логическая ошибка.

— Какая еще ошибка?

— Какая разница, если женщинам, которым я нравлюсь, тысячи и десятки тысяч. Та, которая нравится мне, — только ты одна.

Мочки ушей И Рён густо покраснели.

Мужчина определенно стал странным. Похоже, после того дня он совсем лишился рассудка. Он то и дело невзначай бросал, что она ему нравится, но она никак не могла понять его истинных мотивов, и от этого внутри всё горело.

— Хватит врать. С чего бы я вам нравилась, директор?

— Может, хватит уже называть меня директором?

До Гон с громким стуком захлопнул крышку ноутбука. Пока И Рён со спокойной душой бездельничала и поправлялась в его доме, он никак не мог избавиться от накопившейся усталости.

— Вы же сами когда-то велели мне вас так называть.

— То было тогда, а сейчас ты мне нравишься.

— Что... что это с вами?

И Рён в конце концов посмотрела на него как на чужого. В него что, бес вселился?

До Гон, убрав ноутбук со стола, поманил её рукой. И Рён крепко сжала вилку и встала. Топ-топ-топ — сделав три шага, она перебралась с места напротив и села рядом с ним.

На самом деле она хотела спросить о другом.

— Если я вам нравлюсь, то почему вы в последнее время со мной не спите?

Взгляд До Гона слегка дрогнул. Он так старательно избегал этой темы, но она, видимо, решила снова вцепиться в нее мертвой хваткой. Он напустил на себя ласковый тон:

— Это доказательство любви.

— ...Обычно разве не наоборот?

— Меня задело, что ты видела во мне лишь озабоченного кобеля, которому нужна только случка.

Разговор продолжал ходить по кругу. И Рён решительно ничего не понимала.

После выписки прошло ровно полмесяца. Ее беспокойство за мужчину, чье лицо выглядело так, словно призраки высосали из него всю душу, испарилось уже через неделю. До Гон докучал ей по любому поводу.

Что делаешь? Что ешь? Что хочешь сделать? Что тебе принести? Что смотришь? Что слышишь? О чем думаешь? Он задавал эти вопросы десятки раз на дню, но когда И Рён говорила, чего ей хочется, он рубил на корню и отказывал.

Можно сходим куда-нибудь поесть? Нет, на улице сыро.

Можно я ненадолго сбегаю в магазин? Нет. Забыла, как тебя похитили по пути туда?

Я хочу повидаться с тетей Су Хи. Нет. Пойдешь позже, вместе со мной.

Все их разговоры строились именно так. И более того.

— Я хочу с вами переспать.

Казалось бы, на столь провокационный вопрос он легко кивнул, но в итоге действительно просто спал, крепко обнимая ее. На самом деле это бесило больше всего. Зачем было представляться тете Су Хи моим парнем, если это просто пустые слова? И Рён чувствовала себя идиоткой из-за того, что всерьез задумывалась об их отношениях.

— Ничего не разрешаете делать, вопросов задаете кучу, но нормально поговорить не выходит. Как только видите меня — сразу погружаетесь в тяжелые раздумья, а в чем проблема — не говорите. Если так пойдет и дальше, зачем вы меня здесь держите? Ваше хобби — запирать понравившуюся женщину дома и просто глазеть на нее? Даже если на секунду предположить, что вы так сильно за меня волнуетесь...

И Рён со злостью и обидой уставилась на него.

— Вы ведь даже... энергию ян вовремя не даете.

— ...

— А сами несете чушь про какое-то «доказательство любви» — сплошная сладкая ложь без капли искренности... Я в это ни капельки не верю.

— Я люблю тебя.

— Я даже не понимаю, зачем я здесь нахож... Что?

Ворчавшая И Рён едва не выронила вилку. Персик-то она спасла, но сок капнул на одежду. Она начала запинаться.

— Что... что вы сказали?

— Сказал, что люблю тебя.

Мужчина совершенно не походил на того, кто шутит. Его взгляд по-прежнему скользил по лицу И Рён, усыпанному марлевыми повязками.

Благодаря ежедневным обработкам и мазям раны почти зажили, но небольшие шрамы всё же остались. Возможно, они продержатся от нескольких дней до нескольких недель, а потом побледнеют и исчезнут. И надо же было такому случиться именно на лице. Не сказать, чтобы и руки-ноги были в полном порядке...

Если бы он при виде такого тела захотел трахнуть ее, он был бы не человеком, а животным, которым управляет член. В последнее время До Гон рвал себе сердце каждый раз, когда смотрел на И Рён.

Но на самом деле причина была не только в этом.

И Рён слегка наклонила голову, изучая выражение его лица.

— ...Разве это те слова, которые нужно произносить с таким мучением?

— Дело не в этом.

— А по-моему, именно в этом...

По-настоящему его пугали не её раны. Он боялся столкнуться лицом к лицу с фактом, который мог оказаться правдой.

В день, когда Тэ Он навещал И Рён в больнице, он, на удивление нерешительно помявшись, заговорил:

«В тот день, И Рён... как бы это сказать. Она говорила голосом тети Хи Ра».

«...Что?»

«Она меня узнала. Я же видел ее впервые в жизни. Но она говорила со мной так, будто знает меня давным-давно... И я вспомнил тот день в детстве, когда единственный раз видел твою мать. Странно, да».

«...»

«Раз уж она видит призраков, мне показалось, что мы должны обратить на это внимание, вот я и сказал. Не принимай в штыки».

Это было далеко за пределами понятия «принять в штыки». До Гон впервые в жизни испытал леденящий душу ужас. И это был не простой страх того, что мстительный дух его матери может существовать. У него мурашки бежали по коже от факта, что обида, оставленная Пэк Хи Ра, вселилась в тело И Рён, а затем покинула его.

Но и это было еще не всё. В тот день Мастер Тэсон умер. Словно в наказание от богов, бормоча неразборчивые заклинания и носясь по лесу, он был убит ударом молнии. Более внезапной смерти и придумать было нельзя. Смерть незнакомого шамана его не волновала, но тот факт, что смерть матери И Рён была пугающе похожей, отрезвил его, как пощечина.

Если страшная обида женщины на отца и братьев сработала как проклятие (саль), то что насчет обряда ложных похорон председателя Пэк Кон Хёна? Разве Пэк Хи Ра тогда там не было? Что, если в смерти Ын Хе Со есть хотя бы малейшая вина Пэк Хи Ра?

И Рён сказала, что не понимает, как оказалась на краю скалы в тот день. Помнила, как встретилась с Пэк У Хёном в доме шамана и как он перевел До Гону миллиард, а дальше — сплошное белое пятно. Сказала только, что когда открыла глаза, До Гон уже стоял перед ней.

Поэтому он так и не смог спросить. Не смог сказать: «В тот день в тебя что-то вселилось и вышло — как думаешь, кто это был? Нет ли вероятности, что это связано с загадочной смертью твоей матери?». Язык просто не поворачивался.

Если это хотя бы на долю процента окажется правдой, он больше не сможет удержать И Рён, что бы он ни делал. Это была территория, которую не решить ни деньгами, ни временем, ни какими-либо усилиями. В мире До Гона по-прежнему не было видно ни единого призрака, и даже если Пэк Хи Ра чего-то от него хотела, у него не было способа об этом узнать.

Пользуясь выражением И Рён, это можно было объяснить только тем, что у них была «судьба, которой лучше бы никогда не пересекаться».

Было тяжело это признать. Всё, что происходило до сих пор, находилось за пределами того, что он мог осмыслить своим здравым смыслом. До Гон жестко растер лицо сухой ладонью.

— ...Да. Признаю, я перегибаю палку. Считай, что этот сукин сын просто впервые влюбился и поэтому ведет себя так жалко... Будь снисходительна, потерпи еще несколько дней.

— ...

— Я впервые в жизни сталкиваюсь с этой, блядь, духовной чушью. У меня нет для этого никаких гребаных инструкций. Мне нужно немного времени.

Ему не хотелось её отпускать. Нет, зайдя так далеко, он уже просто не мог её отпустить. Мир, отражающийся в глазах И Рён, был самой настоящей кармой, которую До Гон накопил за всю свою жизнь.

Раз уж И Рён всё равно ничего не помнит, может, скрывать это всю жизнь? Сказать, что не было никакой обиды его матери, что смерть Ын Хе Со никак с ним не связана, и что она может просто жить рядом с ним, как сейчас.

Но где гарантия, что И Рён вечно не будет об этом помнить?

А если узнает?

«Я изо всех сил стараюсь выжить, как могу, и мне противны люди, которым плевать на мои усилия. Я о вас говорю, директор».

Кажется, больше всего И Рён ненавидит, когда ее обманывают. Если она узнает, что ее обманули, она ведь бросит меня?

Конечно бросит. Наверное, уйдет, даже не оглянувшись. До Гон впервые в жизни задумался о чувствах, с которыми он мог бы не справиться. Он размышлял, что принесет ему больше шансов завоевать сердце женщины: признаться во всём сейчас или получить сокрушительный удар потом.

Вывод был ясен с самого начала. Просто он не был готов произнести это вслух.

— ...И Рён-а.

До Гон несколько раз облизал пересохшие губы. Для начала он обхватил ее за талию и притянул к себе вплотную, чтобы И Рён не испугалась первых же слов и не сбежала.

Но, обняв ее, он зацепился взглядом за пухлые губы. Не раздумывая, он прижался к ним своими, и И Рён коротко вздохнула. Словно говоря: «Эх».

...Что это значит? В тот момент, когда его сердце екнуло, она прихватила его нижнюю губу. Сквозь приоткрытые губы полился приторно-сладкий аромат персика. Его сомнительные страхи тут же развеялись. До Гон впился в ее губы и язык, жадно вылизывая их, словно собака, изнывающая от жажды.

Лишь вдоволь насладившись ее губами со вкусом персика, он с трудом выдавил из себя вопрос, который не хотел задавать.

— В тот день... ты случайно не видела мою мать?

Зрачки И Рён слегка расширились. До Гон с замиранием сердца следил за малейшими изменениями на ее лице. Но, не в силах долго ждать, он торопливо добавил:

— Я знаю, что ты плохо помнишь тот день. Но я должен это прояснить. В тот день, случайно, ты не видела мою мать, и она в тебя... в общем...

— Не вселилась ли она в меня?

И Рён бросила неожиданно прямолинейный ответ. До Гон, совершенно не ожидавший такого, почувствовал, как в голове стало абсолютно пусто. И Рён небрежно сказала:

— Она заглянула ненадолго и ушла. Видимо, сломав руку Чон Тэ Ону перед уходом.

— Ты помнишь?

Как только он с трудом выдавил этот вопрос, И Рён невозмутимо кивнула. Как? С каких пор?

— Ты же еще во время выписки говорила, что ничего не помнишь.

— А, это я соврала.

— ...Что?

Он был ошеломлен. И Рён сунула ему в рот вилку, которую всё это время держала в руке. Последний кусочек персика оказался у него во рту. До Гон даже не подумал его прожевать.

И Рён беспечно пожала плечами.

— Я соврала, что не помню. Просто если бы я так не сказала, мне казалось, что вы в обморок упадете, вот я и выкрутилась.

— ...

— Но больше я вам ничего не расскажу. И дело не в какой-то веской причине. Просто мне самой не очень-то хочется ворошить эти воспоминания.

На самом деле И Рён не особо переживала из-за этого. Она уже давно привыкла разделять живых и мертвых.

Не все призраки, блуждающие по этой земле, сохраняли свой прижизненный облик. Глубокая обида, оставшаяся от множества прижизненных эмоций. Она сгущалась, застаивалась, гнила и в итоге превращалась в злого духа, совершенно непохожего на человека при жизни. Такое случалось сплошь и рядом. Разве не то же самое произошло с Ын Хе Со?

Но До Гон был другим. Человек, не привыкший к этому миру, не способен отличить покойного при жизни от его мстительного духа после смерти. Хотя та, что пыталась столкнуть И Рён со скалы, по сути, уже не была Пэк Хи Ра, До Гон мог воспринять это слишком буквально: «Моя мать пыталась убить И Рён».

В таком самобичевании не было никакой необходимости.

Как только И Рён замолчала, в глазах До Гона вспыхнула буря. Проглотив кусок персика, даже не прожевав, он нетерпеливо настоял:

— Если вдруг она... если она как-то связана с тем обрядом, который проводила твоя мама...

— Вряд ли.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я ее не видела.

В тот день, когда мама проводила ложные похороны для председателя Пэк Кон Хёна, И Рён тоже там присутствовала. Как бы она ни копалась в памяти, Пэк Хи Ра там не было.

Даже среди мелкой нечисти, которую Ын Хе Со накормила во время обряда отпущения (твиджон), ее духа не было. Раз уж такая невероятная красавица стала мстительным духом, сохранив свой прекрасный облик, И Рён бы точно запомнила ее, увидь она ее хоть раз. А уж тем более, если бы это был дух, присутствовавший при смерти Ын Хе Со.

Как бы то ни было, Пэк Хи Ра в тот день там не было. И Рён в недоумении спросила:

— Вас это так беспокоило? Могли бы просто спросить.

До Гон не смог выдавить даже смешок. Одной-единственной фразой И Рён превратила самую большую дилемму в его жизни, над которой он ломал голову полмесяца, в бессмысленную суету.

— Она... ничего тебе не говорила, когда вселилась в тебя? Точно?

— Ничего особенного не говорила, просто душила председателя Пэк У Хёна.

И Рён весело щебетала. На самом деле она хотела добавить, что им еще повезло, что она не переломала ему все десять пальцев, но поспешно проглотила эти слова.

— Кстати, раз уж зашла речь: я попросила тетю Су Хи провести обряд и для Пэк Хи Ра-сси, когда будем проводить сарёнчже для мамы. Мне кажется, если она продолжит крутиться рядом с вами, это может быть опасно.

— Для кого опасно? Для тебя?

— В каком-то смысле и для вас тоже.

Это же мстительный дух матери, жаждущей вложить в руки сына нож. Каким бы закрытым ни был До Гон, чьи Врата Духов не просто заперты, а заколочены наглухо, избежать ее влияния хоть в какой-то мере будет сложно.

Немного поколебавшись, И Рён всё же проворчала:

— Но ваша мама, директор... У нее всё-таки немного специфический характер.

Сердце До Гона забилось как сумасшедшее. Он впервые в жизни чувствовал, как по спине течет холодный пот. Хон И Рён была мастерицей вытаскивать наружу и колоть в те уязвимые места, о существовании которых он даже не подозревал.

— Я не хочу оскорблять покойную. Но мне кажется, что рассматривать собственного сына как инструмент для удовлетворения своей обиды — это как-то неправильно. Думаю, она и при жизни была такой.

— И не немного.

— Это отстой.

И Рён надула щеки и тут же сдула. На самом деле она могла бы поливать Пэк Хи Ра грязью еще полдня. Конечно, не покойную, а этого злого духа. Она меня так напугала, как можно было пытаться столкнуть человека со скалы...

Но вскоре она просто выбросила это из головы. Живым не стоит долго оглядываться на мертвых и вспоминать их. Постоянные, нестираемые воспоминания — это пища, которая позволяет злым духам продолжать существовать.

— Живые должны просто жить дальше. У вас есть еще какие-то переживания?

До Гон долго всматривался в женщину, которая смотрела на него чистыми, ясными глазами. Он смотрел не отрываясь, словно верил, что если смотреть достаточно долго, то сможет прочитать скрытые в ней чувства. И Рён, которая так же пристально смотрела на него, вдруг сказала:

— Я не сумасшедшая.

— Я знаю. Это не так.

— Даже если я действительно сумасшедшая, хотя бы вы должны говорить мне, что это не так. Безоговорочно подтверждать, что всё, что я вижу, — правда.

— Твоя правда.

До Гон отвечал мгновенно, не раздумывая ни секунды. И тогда И Рён решила набраться смелости.

— Мне кажется, что я вам действительно нравлюсь.

— ...

— Это тоже правда?

Пожалуй, в отношениях с людьми это был момент, когда И Рён проявила величайшую в своей жизни смелость. Подумав, что не сможет сказать и четверти того, что хотела, если продолжит смотреть ему в глаза, она поспешно опустила взгляд и добавила:

— То, что вы... во всяком случае, в ближайшее время меня не бросите и будете любить... это тоже правда...?

— Кто кого бросит.

Не успела И Рён договорить, как оказалась в его широких объятиях. До Гон уткнулся лицом в ее шею и обнял так, что перехватило дыхание.

— Убери все слова из середины. От «во всяком случае» до «бросите». И вообще, в таких вещах нет нужды удостоверяться, но да. Раз уж ты этого хочешь.

До Гон осыпал поцелуями все участки лица И Рён, не заклеенные пластырями.

— Я люблю тебя.

Одно это слово вызвало бурю в душе И Рён. Но он не ограничился одним разом. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю. Я люблю тебя... Прижавшись к его груди, она чувствовала, как бешено колотится сердце До Гона. Сердце И Рён билось ничуть не медленнее.

Не в силах сдержать накатившую страсть, мужчина снова приоткрыл ее губы. То, как он всасывал ее язык, проникал повсюду и терся о нежную слизистую рта, было полно неистовой жажды.

Не утолив голод поцелуем, До Гон в конце концов запустил руку под ее футболку. Он мгновенно расстегнул бюстгальтер и грубо сжал ее грудь. Желание, которое он не смел выплеснуть целых полмесяца, терзаясь изнутри, вспыхнуло ярким пламенем.

И эти искры перекинулись на И Рён. Внизу живота сладко заныло. Мужчина, который каждый день ненасытно жаждал ее, вдруг устроил неуместное воздержание, и от этого жажда И Рён тоже достигла предела. Она знала, что он идеально наполнит ее изнывающее тело, которое так отчаянно хотело принять его еще глубже.

— Какую бы чушь я ни нес, во всем безоговорочно права только ты.

— А-а...!

До Гон больно сжал ее грудь и потер чувствительный сосок, заставив ее судорожно выдохнуть. И Рён обвила его шею руками и притянула к себе.

До Гон без стеснения приник губами к раскрасневшемуся соску. Сила, с которой он всосал ареолу, вызвала острую вспышку удовольствия. Разумом И Рён завладело странное, безумное желание, чтобы он вылизал все ее тело. Ее лоно безнадежно намокло.

До Гон, исступленно посасывая оба соска И Рён, раздвинул ей бедра. Словно только этого и ожидая, И Рён расслабила тело. Она подалась тазом навстречу, чтобы он мог с одного толчка войти на самую глубину. Когда До Гон потянулся к журнальному столику за презервативом, она перехватила его руку и поцеловала в ладонь. Обхватив член с блестящей головкой, она направила его в свою изголодавшуюся расщелину.

Стоило головке, оказавшейся куда горячее, чем она помнила, коснуться входа во влагалище, как возбуждение взлетело до небес. Ждать больше было невозможно. В тот миг, когда в глазах До Гона лопнули последние остатки контроля, его член, словно раскаленный гарпун, пронзил И Рён.

Она даже не смогла вскрикнуть. Лишь запрокинула голову назад и выгнулась дугой. До Гон, обхватив И Рён за затылок, начал вколачиваться в нее. От грубых, быстрых проникновений И Рён судорожно глотала воздух, издавая сдавленные всхлипы.

Казалось, ее тело раскалывается пополам, потом еще раз пополам, на четвертинки, пока не разлетится вдребезги. Все нервные клетки в ее теле разбились на осколки и собрались заново, идеально подстраиваясь под него. До Гон, покусывая кончик ее носа, непрерывно шептал:

— Я хочу войти в мир, который видишь ты.

— А, хы-ык...

— И Рён-а, может, поделимся по одному глазу?

Не хочу. Лучше я стану твоей частью. Отдай мне. Когда она между стонами выдавливала из себя эти слова по одному, До Гон покачал головой. Он терся губами о ее веко, словно желая съесть один глаз И Рён. Он походил на сумасшедшего, но ей всё равно это нравилось.

Ей нравились глубокие, хриплые стоны, срывавшиеся с губ До Гона. Нравился его кадык, который непрерывно двигался вверх-вниз, словно подавляя жажду. Нравилось его крепкое тело, тяжело нависавшее над ней, и член, безжалостно вбивающийся в нее. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Ей так нравились эти бесконечные признания, что она просто не могла вынести этого счастья.

Испытывает ли он те же чувства, что и я? И Рён с трудом приоткрыла глаза и посмотрела на него. Блестящие красно-карие глаза были полны только И Рён. Тот самый абсолютный пик, из которого невозможно было выбраться, отражался в их взглядах. В едином порыве они оба издали громкий, протяжный стон.

— Ты моя.

Энергия, горячо заливавшая ее изнутри, лишала И Рён рассудка. Ее пустующее тело наполнялось жизненной силой. Мужчина, обладавший деталью, идеально подходившей ей, вращал бедрами, продлевая оргазм до самого конца. Он еще плотнее прижал свой пах к ней, чтобы ни одна капля экстаза, излитая внутрь, не вытекла наружу.

Дрожащие в воздухе бедра И Рён наконец без сил упали на диван. В упоительном послевкусии И Рён прошептала:

— И вы тоже мой...

Из ее горла вырвался шершавый, как наждачная бумага, голос. И Рён, прерывисто дыша, бросила на него вызывающий взгляд.

— Возможно, я не отпущу вас до конца жизни. И даже если потом вы пожалеете, хы-ы, что связались с сумасшедшей...

— Хорошо.

До Гон широко улыбнулся глазами, словно только и ждал этих слов. Он снова осыпал ее поцелуями, как в самом начале.

— Буду жить в твоем мире всю оставшуюся жизнь.

И Рён, чувствуя ласковые прикосновения его рук, моргнула утомленными глазами. Сквозь огромное панорамное окно лился жаркий полуденный солнечный свет.

Ради нее До Гон поднял все шторы и жалюзи в доме. Впервые за долгое время стекло было чистым и прозрачным. Солнечный свет падал на их сплетенные в единое целое тела. И Рён посмотрела в окно на ясное летнее небо.

Темные тучи, застилавшие небо, и грозы, сотрясавшие землю, исчезли, как по волшебству. Сущности, заставлявшие ее затаить дыхание, словно сговорившись, замолчали и скрылись из виду. Вокруг был только свет — яркий, ослепительный свет.

И только тогда И Рён осознала радостную правду.

Дождь прекратился. Изнуряющий сезон дождей отступил, и жаркое, ослепительное лето приготовилось заключить этот мир в свои объятия. Рассмеявшись от радости, И Рён прижалась щекой к плечу До Гона.