— Да ладно вам, ешьте. Я научу, как правильно.
Чхве Джэ Ха помедлил, но всё же принял из её рук сверток салата. Юн И Со тут же развернула следующий лист, демонстративно положила туда два куска мяса, густо мазнула соевой пастой «ссамджан», добавила капельку риса и ловко скрутила аккуратный «мешочек».
— Видели? Вот так надо.
Она закинула его в рот целиком, показывая пример. А то некоторые иностранцы совершают «преступление» — пытаются откусывать от салатного свертка; Юн И Со очень надеялась, что он так не опозорится.
Мужчина мгновение поглядел на еду в своей руке и наконец решился. Надо признать, ел он так же эстетично, как и выглядел. Когда она вопросительно на него посмотрела, мол, «вкусно?», он, не торопясь пережевывая, едва заметно кивнул.
Больше учить его было нечему, и Юн И Со с чистой совестью набросилась на еду. Она чередовала листья салата с кунжутными листьями, а иногда просто макала мясо в кунжутное масло с солью. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что он подозрительно молчалив. Ну, не немой же он, в самом деле?
Она украдкой взглянула на него: с этой царапиной на щеке и палочками в руках он казался каким-то... по-мальчишески хрупким и искренним. Напряженные вены на его руках, сжимающих палочки, она почему-то совершенно не заметила.
Юн И Со хотела было завязать разговор, но передумала. Вдруг он сейчас настолько голоден, что ему не до светских бесед? Вместо этого она начала просто болтать вслух на корейском, как будто сама с собой:
— Боже, самгёпсаль — это просто отвал всего.
— ...
— На днях прихожу домой, а тетя с семьей как раз его доедают.
Мужчина поднял на неё глаза.
— Они уже всё убирали, так что мне ни кусочка не досталось. Я потом об этом мясе только и думала.
На самом деле ей тогда ужасно хотелось стянуть хоть один оставшийся на противне кусочек. Спроси её тетя: «Будешь?», она бы, не раздумывая, присела к столу.
— Если бы я попросила, тетя бы точно еще нажарила. Она у меня мировая.
Наверняка так бы и было.
— Просто её дочка, Джу Хи, уверена, что я терпеть не могу запах свинины. Глупости какие! Свинина — это же жизнь. Обожаю её.
Она пожаловалась как обиженный ребенок и тут же добавила:
— Вообще, в мой первый день у тети я, кажется, невольно скривилась от какого-то запаха... Но это не потому, что воняло! Просто... всё было такое чужое.
Она не со зла. Просто Юн И Со была очень чувствительна к запахам — этим бытовым ароматам людей, которые годами живут вместе. Для неё, только что вернувшейся в Корею, это был настоящий информационный шквал, с которым она не сразу совладала.
— В общем, я сама виновата. Теперь тетя думает, что я жуткая привереда.
Мясо на противне уже аппетитно шкварчало, но мужчина даже не притронулся к нему, будто завороженный её рассказом. Он во все глаза смотрел на её губы, словно действительно пытался понять каждое слово.
— Ну, сегодня-то я оторвалась! Вкусно же, скажите?
Юн И Со лучезарно улыбнулась, так что на щеках проступили ямочки. На этой улыбке его взгляд задержался неприлично долго.
Приговорив пять порций мяса (причем большую часть съела Юн И Со), порцию риса и бутылку спрайта, они решили сворачиваться.
У кассы Юн И Со только потянулась за кошельком, как он опередил её, достав из внутреннего кармана пиджака зажим для денег. Благодаря его осанке и костюму даже эта захудалая забегаловка на миг показалась дорогим рестораном.
Когда он невозмутимо достал карту, чтобы расплатиться, она пробормотала:
— О, а вы джентльмен.
Он мельком взглянул на неё.
— Но у нас тут не свидание, да и позвала я, так что плачу я. Тем более я съела в три раза больше. This one's on me.
Юн И Со решительно протянула свою карту. Официант уже было потянулся за ней, вовсю пялясь на девушку, но тут его руку накрыла более крупная и сильная ладонь.
— ...
Мужчина мягко отвел руки Юн И Со с её картой и вместо этого всучил официанту свою черную карту. Тот кашлянул и быстро провел её через терминал.
Юн И Со, чувствуя себя немного неловко, погладила тыльную сторону ладони, которой он только что коснулся. На улице её уколола совесть: сама позвала, а в итоге позволила малознакомому парню заплатить. Оглядевшись, она заметила круглосуточный магазин по соседству.
— Раз уж вы угостили ужином, с меня десерт. Идет?
Она указала на магазин, и он без возражений пошел следом. Кажется, он был куда сговорчивее, чем выглядел.
Оставив его на пластиковом стуле у входа, Юн И Со покопалась в морозилке и вытащила два фруктовых льда. Спрашивать его было бесполезно — наверняка бы стоял и хлопал глазами, так что она взяла на свой вкус.
Распаковав мороженое, она протянула одно ему. В его огромной руке тонкая палочка смотрелась почти комично.
— Любите «Скрю-бар»?
Она весело принялась лизать закрученное мороженое. Хотя он явно её не понимал, корейский так и лился из неё сам собой:
— Когда я была маленькой, мама всегда покупала мне такое, когда забирала из садика.
Она помнила то детское предвкушение, когда видела мамин силуэт у ворот: это значило, что сейчас будет и мама, и мороженое.
Мужчина задумчиво посмотрел на лед в своей руке и просто откусил кусок.
«Вообще-то его надо лизать, но как-то странно его этому учить», — подумала она, но когда увидела, как хрустит лед между его красными губами, ей почему-то стало жарко. Она быстро отвела взгляд и сосредоточилась на своем десерте.
Так они и сидели под зонтиком у магазина, каждый занятый своим мороженым. Вдруг Юн И Со тихо рассмеялась, и он тут же повернулся к ней.
— Это, кстати, куплено на мои кровные! Первая зарплата. Очень символично. Забавно, я ведь даже имени твоего не знаю.
Она хотела спросить, но передумала. Зачем? Всё равно они вряд ли еще пересекутся. После сегодняшнего дня их пути разойдутся навсегда.
— Ну и ладно. Завтра я сделаю вид, что мы не знакомы.
Пусть это приключение останется в сегодняшнем дне. Ей здесь не место, так что и тянуть это знакомство в завтрашний день не стоит. Мысль о том, что завтра этот человек снова станет для неё чужим, принесла ей странное облегчение.
— Так что не парься. Всё, что было сегодня... завтра я об этом и не вспомню.
Она имела в виду и ту сцену в столовой. Было бы ужасно знать, что кто-то хранит в памяти твой позор.
Юн И Со шмыгнула носом и догрызла лед. Мужчина уже давно разделался со своим — в его руке осталась только деревянная палочка. В этот момент на горизонте показался её автобус.
— О, мне пора!
Она вскочила, подхватила сумку и выкинула палочку в урну. Махнув на прощание рукой под его неотрывным взглядом, она уже почти добежала до остановки, как вдруг что-то вспомнила.
— Ах!
Она затормозила, лихорадочно порылась в сумке и, выудив что-то, припустила обратно к нему. Он всё еще сидел на том же месте. Она вложила ему в ладонь тюбик мази и жестами показала, что надо мазать щеку. Не давая ему опомниться, она пулей полетела к дверям автобуса.
— ...
Мужчина посмотрел сначала вслед уезжающему автобусу, а потом — на игрушечный тюбик в своей ладони. Он долго разглядывал его, будто это была какая-то диковинка.
Пока шум автобуса затихал вдали, телефон во внутреннем кармане завибрировал.
Всё еще сжимая мазь в одной руке, он другой достал трубку и поднес к уху. Когда на том конце заговорили, он ответил на чистом корейском:
— Да, Ён Со.
Мазь с оранжевым кончиком, похожим на хвост русалки, перекатилась в его ладони.
— Поужинал, да.
Ужин вышел совсем не таким, как планировалось, но всё же.
В его голосе проскользнули смешинки, и собеседник, видимо, спросил, чему он радуется.
Чхве Джэ Ха улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, и посмотрел на пустую остановку, где только что стояла девчонка.
— Просто это было... забавно.
Слушая голос в трубке, он крепко сжал тюбик в кулаке.
