Темные ночные улицы проносились за окном автобуса. Юн И Со прижалась лбом к холодному стеклу, но мысли её были всё еще там, в забегаловке, с мужчиной, который только что ел с ней самгёпсаль. Его жесты — немного неуклюжие, робкие, но при этом полные какого-то природного достоинства и мягкости — никак не шли у неё из головы.
— Да нормальный он вроде парень...
Уж точно не из тех, кто заслуживает пощечины. Как там папа говорил? «Когда человек ест — его даже собака не трогает». А тут — получить такое от собственной семьи.
На душе было муторно. Юн И Со чувствовала какую-то личную обиду за него, и даже в этот теплый летний вечер по шее пробежал холодок. В такие моменты ей всегда нестерпимо хотелось к маме.
Папа часто повторял, что за десять лет меняется всё — и горы, и реки, но некоторые воспоминания время будто не берет. Когда И Со думала о матери, первым делом она вспоминала запах антисептиков. От мамы, у которой в вене вечно торчала игла, а рядом на стойке висели гроздья капельниц, всегда пахло спиртом. Иногда, когда они гуляли по больничному коридору, от её старого коричневого кардигана пахло нафталином, а когда мама прижимала её к себе — нежным белым лосьоном.
Юн И Со любила эти запахи, ведь это и была её мама. Даже когда болезнь высасывала из неё все силы, она всегда первым делом спрашивала об И Со. Мама слушала её детскую болтовню, из последних сил фокусируя взгляд, даже когда не могла пошевелиться на больничной койке.
Что бы мама сказала сегодня? Наверное, повздыхала бы: «Ой, ну и дела... Бедный парень». Она бы выслушала всю историю И Со от начала до конца, не отрывая глаз. А потом обняла бы. Уткнула бы И Со в свое плечо, пахнущее лосьоном, и погладила по голове. Боже, как же ей не хватало этого тепла. Этого уютного гнезда, где тебя принимают целиком.
— Тьфу ты...
Юн И Со шмыгнула носом и сглотнула подступивший к горлу ком, вытирая слезы рукой. Тетя всегда говорила: «Слезами сыт не будешь, и денег на них не заработаешь». Повторяя это про себя, она вышла из автобуса и изо всех сил стараясь казаться бодрой, зашагала вверх по склону к дому.
— Я дома-а! — крикнула она прямо с порога.
Тетя, которая чистила чеснок под сериал в гостиной, только шикнула на неё — мол, телевизор не слышно. И Со послушно замолчала. Она аккуратно поставила обувь и пошла вглубь дома. Навстречу из комнаты вышел Мин Су, мельком кивнул ей и тут же подсел к матери, массируя ей плечи и заискивающе завел шарманку:
— Мам, тут у сына завтра дело государственной важности... Не подкинешь тысяч пятьдесят на расходы?
— Какое еще дело, не неси чепухи. Отстань, дай серию досмотреть.
— Ну ма-а-ам!
Под нытье Мин Су Юн И Со открыла дверь в свою комнату. Чулан, который раньше служил тете складом, стараниями новой хозяйки стал потихоньку походить на жилое помещение. Конечно, со старыми обоями и тусклой пыльной люстрой И Со ничего поделать не могла, так что комната мало напоминала спальню двадцатилетней девушки. Но всё же, как маленькая птичка, таскающая веточки и фольгу для гнезда, И Со изо всех сил пыталась обустроить этот крошечный и ненадежный уголок под себя.
По утрам она всегда заправляла постель, а перед выходом обязательно раскладывала все вещи по местам, проветривала и делала уборку. Сегодня утром она сделала так же.
Но то, что она увидела сейчас, было форменным погромом. Чемодан, который стоял застегнутым в углу, был наполовину открыт и перекошен. Комод, который И Со с боем отбила у тети под свои вещи (тетя просто ненавидела что-либо выбрасывать), стоял с вываленным наружу содержимым. Аккуратно сложенная одежда и стопки белья валялись как попало.
Юн И Со глянула на старый лакированный туалетный столик с перламутром, который тетя притащила еще в свое приданое. Флаконы духов, стоявшие раньше по линейке, теперь были разбросаны — явно кто-то в них рылся. Когда она заметила, что самого главного флакона в центре нет, И Со закрыла глаза и глубоко вздохнула.
В комнате, которая утром была идеальной, теперь воцарился хаос. Следы того, кто что-то искал, были повсюду, а в этом доме был только один человек, способный так беспардонно рыться в её вещах.
Отшвырнув сумку, И Со решительно зашагала к соседней двери и распахнула её без стука.
— Твою мать, ты меня напугала! Стучаться не учили?
— Пак Джу Хи, уткнувшаяся в телефон, недовольно нахмурилась.
— Джу Хи, ты заходила в мою комнату?
Она и так знала ответ, но Пак Джу Хи только раздраженно огрызнулась:
— Ты куда дела мой купальник «Margiela»? Я же еще на прошлой неделе говорила! Мы завтра с девчонками на виллу едем с бассейном. Могла бы и заранее выложить, я полчаса его искала!
— И поэтому надо было устроить в моей комнате такой срач?
— Да что там с твоей комнатой? Короче, быстро найди его и принеси. Мне вещи собирать надо.
Сказав это, Пак Джу Хи воткнула в уши наушники и тут же залипла в YouTube, совершенно не заботясь о чувствах сестры. Глядя на это, Юн И Со почувствовала, как внутри закипает обида. Она еще даже не закончила разговор! Может, день был слишком длинным, а может, встреча с тем странным мужчиной так на неё подействовала, но эмоции, которые она сдерживала, вдруг рванули наружу. Казалось, будто это её саму весь день унижали. И Со сделала то, чего никогда раньше себе не позволяла: она сорвала наушники с ушей Джу Хи.
— Э! Ты чё творишь, Юн И Со ?!
— Ты взяла мои духи?
— Что?
— Те, что я недавно купила. Ты их взяла?
Если и было что-то, что Юн И Со любила так же сильно, как плавание, — это коллекционирование парфюма. Даже когда папа торопил её со сборами, она первым делом паковала флаконы, а не одежду. Те самые духи от «Frederic Malle», которые забрала Джу Хи, И Со купила с первой зарплаты. Она долго сомневалась, прежде чем потратиться, но решила, что это будет символичный подарок самой себе на заработанные честным трудом деньги.
— Ты с дуба рухнула? Нахрена они мне сдались?! Ты меня сейчас в воровстве обвиняешь, что ли?
— Ты постоянно берешь мои вещи без спроса. Это и называется — воровство.
Она бы и так дала, если бы та попросила. Но Джу Хи всегда забирала вещи И Со как свои собственные, и возвращала только тогда, когда И Со сама их находила.
— Да бля... Слышь ты, — Пак Джу Хи увидела, что И Со не собирается, как обычно, сглаживать углы, а стоит на своем, и её лицо вспыхнуло от гнева. Она встала и скрестила руки на груди.
— То есть, по-твоему, я воровка?
— Верни их.
— Не брала я!
Юн И Со не стала её слушать и начала оглядываться по сторонам. Она подошла к туалетному столику Джу Хи и принялась изучать завалы косметики. Она чувствовала кожей ярость сестры, которая орала ей в спину, но не останавливалась.
И вот они. В углу столика, среди люксовой косметики, стоял флакон с черной крышечкой и желтоватой жидкостью. Когда она взяла его в руки, почти полный флакон аппетитно булькнул. Тот же аромат, тот же объем, что купила И Со.
— А это тогда что?
— Эй, это... — Пак Джу Хи на секунду замешкалась, выдохнула и выдала:
— Я это на свои купила. Это моё!
— Вранье.
— Ой, да иди ты...
— Если бы ты попросила, я бы дала. Сказала бы: «давай пользоваться вместе», и я бы уступила...
— Слышь, Юн И Со ! — Голос Пак Джу Хи стал ледяным.
— Ты вообще кто такая? Нести эту херню...
— ...
— Для тебя это «всего лишь духи», которыми ты можешь «поделиться». А я, по-твоему, даже духи себе купить не могу?
— ...
— Я их купила! На свои деньги!
Пак Джу Хи орала так, будто её несправедливо обидели. Она била себя в грудь и топала ногами, и было непонятно: то ли ей неловко, что её поймали на краже, то ли она действительно верит в свою ложь.
На прошлой неделе было то же самое. Джу Хи видела, как И Со всё утро ищет рубашку, и молчала, а вечером вернулась домой именно в ней. И когда И Со в шоке на неё уставилась, та еще и наехала: мол, «откуда мне было знать, что ты её ищешь?».
Разве это так сложно? Спрашивать разрешения, когда берешь чужое. Извиняться, когда виноват, а не лезть в бутылку. Говорить правду, а не врать в глаза. Юн И Со решительно этого не понимала.
— Джу Хи... почему ты так со мной?
Мы же семья. Родственники. Разве близкие люди не должны ценить и уважать друг друга больше всех? Нам же вместе жить. Почему ты всегда...
— Почему ты относишься ко мне как к незваному гостю?
