— Ха-а-а...

Тхэми, лёжа на кровати, глубоко вздохнула. Ей казалось, что еда стоит в горле.

Аппетита не было, но...

Когда Самсун заставила её съесть ложку супа из корня таро с кунжутными семенами, вкус взорвался у неё во рту, и, придя в себя, она уже доедала вторую миску белого риса.

Может, потому, что она плотно поела, нервы, которые весь день были на взводе с самого отъезда из Сеула, немного успокоились. И тогда в голове снова начали всплывать слова, которые её раздражали.

«Сегодня же у Кована смотрины с Сукхи из кооператива?»

«Говорят, он предпочитает старших».

«Тогда он, наверное, пошёл к Чинсук с почты».

«Госслужащая, пенсия будет».

Тхэми вскипела от злости. Она совершенно не понимала Кан Хуна.

Обсуждать такое важное дело, как контракт на продажу перца, и пойти на смотрины? Весь годовой урожай на кону! Старшие так тяжело работали, а ему лишь бы к женщинам бежать?

Чем больше она думала, тем отвратительнее ей казался Кан Хун. Тот, кто должен получать деньги, подошёл к переговорам с таким отсутствием ответственности.

На душе было тяжело. Она чувствовала, что так и не сможет уснуть.

Недолго думая, Тхэми вскочила с кровати. Ей не хотелось затягивать переговоры.

— Сегодняшнюю встречу он назначил сам, по своему усмотрению...

Теперь была её очередь.

Она поспешно схватила ключи и вышла на улицу. Луна светила ярко.

Скрип... — старая калитка бесшумно открылась, будто петли заранее смазали маслом.

Тхэми села в машину и направилась прямо к ручью.

— Поехала, — обрадовалась Самсун, услышав шум машины, и почесала висок.

Ильсун и Исун, которые что-то тихо обсуждали, лёжа на одеялах, наконец с облегчением закрыли глаза.

Обрадовались не только тройняшки. Деревенские, прислушивавшиеся к звукам снаружи, тоже были довольны — машина, пересёкшая переулок, значила, что всё идёт как надо. Только испуганные громом незнакомого шума собаки лаяли на луну из каждого двора.

***

Тук-тук.

Добравшись до мельницы, Тхэми постучала в деревянную дверь.

Изнутри не доносилось ни звука.

«Он точно слышал шум машины...»

Охваченная дурным предчувствием, она закусила губу.

«Неужели он всё ещё в уездном центре с этой... как её... Чхве Михи или Ким Сукхи?»

Перед глазами тут же возникла картина — Кан Хун, смеющийся и мило беседующий с безымянной женщиной. Счастливый, беззаботный.

Неконтролируемая ревность хлынула, как расплавленная лава.

Она ворвалась в дверь мельницы, когда ярость уже застилала глаза.

— Ко Кан Хун!

Ворвавшись с криком, она увидела Белого, который вскочил и подбежал к ней. И Кан Хуна, спокойно сидевшего на табурете.

— Ты здесь, почему не отвечаешь?

Её собственный крик, вырвавшийся от испуга, заставил её смутиться. Но Кан Хун даже после того, как увидел её, ничего не сказал.

Он просто смотрел на неё потемневшими глазами. От этого Тхэми стало нечем дышать.

Глубоко вдохнув, она решительно направилась к столу.

— Ха... переговоры. Я пришла закончить. Я занятой человек. Мне завтра рано утром в Сеул. Так что давай покончим с этим сейчас.

Это была ложь. Тхэсан сказал ей не возвращаться, пока контракт не будет улажен.

— Премия — семь с половиной процентов. Или... раз урожайность 89 %, можно округлить до 90, то есть 8 %.

Она достала из кармана смятый контракт и разложила на столе. Если бы Тхэсан узнал, он бы упал в обморок.

— Что? Он же сказал, что возьмёт два, а ты предлагаешь 8? Ты с ума сошла, девчонка?

— Давайте скорее, — нетерпеливо постучала она пальцем по пустой строке для подписи.

Ей было всё равно — убьёт её Тхэсан или нет. Она была готова отвечать.

— Вы всё ещё действуете односторонне, Кан Тхэми. — Кан Хун наконец холодно ответил. — Впрочем, так было с самого начала. Наши встречи, ухаживания, любовь, расставание — всё по-твоему.

Она не могла возразить — всё было правдой.

Растерявшись, она выпалила:

— Разве это плохо? Я предлагаю больше, чем по условиям. Старшие говорили, что даже после целого года работы, когда они расплачиваются с кредитами, у них почти ничего не остаётся. Их мечта — не думать о деньгах и хоть раз плотно поесть в отеле, на шведском столе...

— Нам не нужна такая жалость, — резко оборвал он.

— Это не жалость. Деньги нужны, чтобы жить. Хотя бы чтобы покупать то, что хочешь, и есть, что хочется...

— Это ты, Кан Тхэми, так думаешь, потому что любишь деньги. А мы — нет.

Его слова, словно отточенный клинок, полоснули по сердцу. Слово «мы», из которого она была полностью исключена, причинило такую боль.

— Старшие и я — для нас люди важнее денег. Человеческие отношения, люди. Конечно, тебе, для которой деньги превыше всего, этого не понять.

От его обвинений сердце Тхэми рухнуло вниз. Было слишком больно.

Такого она не видела даже во время их короткого романа, даже когда расставалась с ним дважды. Таким холодным, бесстрастным тоном, лишённым всякой привязанности.

Глаза Тхэми быстро наполнились слезами. Сердце разрывалось на части.

— Ты думаешь... — едва сдерживая рыдания, проговорила она низким голосом. — Ты правда думаешь, что я рассталась с тобой из-за денег?

— А разве нет? Титул «директор TS Group» и связанные с ним престиж и богатство оказались для тебя важнее любви. Я был лишь мальчиком на побегушках у такой женщины...

— Я сделала это ради тебя!

Тхэми закричала. По щекам потекли крупные слёзы.

— Если бы мы остались вместе, ты бы оказался втянут в скандалы, стал бы притчей во языцех! Твоя личная жизнь была бы разрушена! А женитьба? Как бы ты выдержал сопротивление моего отца? Даже если бы мы поженились, тебя бы третировали как приёмыша!

Слёзы уже лились градом.

— Оба раза, когда мы расставались, я делала это ради тебя! Потому что тебе было бы слишком тяжело из-за меня! Невыносимо тяжело! И я думала, что должна тебя отпустить! Я сказала отцу, что если не могу быть с тобой, то лучше останусь одна на всю жизнь! А ты! Ты! Не выдержал даже короткой разлуки! Встречался с девушкой из кооператива? С почтальоншей?

Кан Хун, шатаясь, поднялся и протянул руку, словно хотел схватить её.

Тхэми оттолкнула его руку.

— Не трогай меня! Негодяй! Лжец!

— Почему?! — Он громко закричал и крепко схватил её за руку, которая дёргалась в воздухе.

Он приблизил своё лицо к её.

— Почему тебя это волнует? Скандалы, давление — всё это я выдержу, если нужно. Почему тебя это волнует, Кан Тхэми?

У него заходили желваки.

Тхэми разрыдалась в голос.

— Тебе же будет слишком трудно... Ты ведь хороший парень... И целуешься хорошо... И ночью... всё, что нужно... но ты добрый, наивный, замкнутый... А мой отец... он жёсткий... страшный... вспыльчивый... Как ты это выдержишь? Ты не выдержишь!

— Тхэми... — сквозь зубы простонал он. — Я выдержу. Ради тебя, Кан Тхэми, я выдержу любые трудности и лишения. Неужели ты до сих пор не знаешь моего сердца?

— Но я не могу пожертвовать тобой из-за своего эгоизма...

Кан Хун грубо взял её лицо в ладони.

— Ты меня любишь или нет? — спросил он низким, хриплым голосом.

Тхэми крепко зажмурилась.

— Отвечай, Кан Тхэми. Сегодня я спрашиваю в последний раз. Если скажешь, что не любишь, я окончательно отступлю. И больше мы никогда не увидимся до самой смерти.

От его решительных слов Тхэми распахнула глаза.

Уставившись на него взглядом, полным ненависти, она изо всех сил ударила кулаком ему в грудь.

— Ах ты, негодяй! Называешь меня первой и последней любовью — и готов так легко сдаться? Я должна была понять это раньше, когда ты даже сообщения не прислал, не позвонил после того, как я объявила, что мы расстаёмся! Почему ты не вцепился в меня? Раз такой хороший... ха-а...

Она продолжала осыпать его ударами. Взгляд Кан Хуна, который до этого молча терпел, вдруг переменился. Не в силах больше терпеть, он резко обнял её, кричащую.

— Отпусти! Я тоже забуду тебя, найду другого... м-м-м...

Её крик был заглушён — губы Кан Хуна в один миг завладели её ртом.