— Все собрались?

Старик Чан окинул взглядом деревенских, собравшихся под вековым деревом, и спросил. Вон Джонхве махнула рукой, мол, не волнуйся:

— Все пришли, поехали.

— А поганец?

— Ай-яй, у него же есть имя, зачем ты его так обзываешь? Самсун, ты Питера взяла? — окликнула Вон Джонхве.

— И-и, не волнуйтесь. Взяла.

Самсун протянула корзину, которую держала на руках. На соломенной подстилке дремал Питер в бабочке. Вон Джонхве забеспокоилась, глядя на его сомкнутые веки:

— Не заболел?

— Нет. Тхэми присылает червячков высшего сорта, он их весь месяц только и ест. Вот от обжорства и разморило.

— Давайте, давайте, садитесь. Чтобы вовремя успеть, нужно поторопиться, — поторопил их дядюшка Чан.

Деревенские гурьбой забрались в автобус.

Старик Чан, усадив Суни на место сразу за водителем и пристегнув её ремнём, взял микрофон. Микрофон завыл.

— А, а... Проверка микрофона, — пробормотал он пару раз, а затем, выйдя в проход, оглядел людей. — Сейчас отправляемся. Пристегнитесь, пожалуйста. Ехать часа три-четыре. Будет остановка на заправке, тогда и отдохнёте.

— Что ж мы всю дорогу сидеть будем? Давай лучше кассету послушаем! — крикнула Хампён-тэк, сидя на корточках в проходе и разбирая угощения.

— Сейчас в автобусах танцевать нельзя, — отмахнулся старик Чан. — Штраф платить придётся.

— Ай-яй, ну и что, что штраф?

— Всё равно нельзя! У нас и макколли есть, а настроения нет! — зашумели с задних рядов.

Старик Чан, делать нечего, махнул рукой в сторону окон:

— Тогда задёрните шторы. Но танцуйте потихоньчу.

Пока деревенские с радостными лицами задёргивали шторы, старик Чан достал из кармана кассету и протянул водителю:

— Поставьте, пожалуйста.

— Сейчас такое уже не используют, — растерялся водитель.

— Как? Не используют? — удивился дядюшка Чан.

— Да, мир уже изменился.

— Бабушка, — тихо позвала Эна, сидевшая позади водителя.

— Да, милая.

— Принеси ту круглую штуку.

Хампён-тэк, разбиравшая угощения, вскочила и принесла компакт-диск.

— Бабушка, а откуда вы это знаете? — удивился старик Чан, вставляя диск в проигрыватель.

Автобус наполнился любимой песней деревенских.

— Водитель, потолок, — распорядилась Суни.

Водитель включил тумблер. Серый потолок вдруг засветился разноцветными огнями, как в дискотеке.

— Ой-ёй, что это?

— Ух ты, как интересно!

— Корея стала развитой страной!

Деревенские задвигались в своих креслах, подпевая песне. Кто-то, не удержавшись, отстегнул ремень и, ухватившись за спинку, принялся танцевать.

В таком настроении автобус проехал некоторое расстояние по шоссе, а потом вдруг свернул на обочину.

Старик Чан, танцевавший до этого, огляделся:

— Чего встали?

Водитель, взволнованный, выключил музыку и открыл дверь.

Оглянувшись, дядюшка Чан увидел знакомого полицейского и неловко улыбнулся:

— А это не тот ли молодой полицейский?

— Опять на демонстрацию в Сеул собрались?

Полицейский поднялся на ступеньку и заглянул внутрь.

Дядюшка Чан поспешно оглядел салон. Деревенские, сидевшие на местах, с невозмутимым видом жевали рисовые пирожки.

— Нет, мы на свадьбу едем. Помните того старика, который в прошлый раз глаза себе землёй засыпал? Так вот, его дочь замуж выходит.

Старик Чан засмеялся и протянул полицейскому рисовый пирожок. Тот, кивнув, откусил и сказал:

— Но, дедушки и бабушки, в автобусе танцевать нельзя.

— Танцы? Какие танцы? Мы старые, у нас нет сил танцевать. Все едут с закрытыми глазами.

— А светомузыка у вас зачем?

Полицейский указал на потолок. Все поспешно подняли головы. Не успели выключить — LED-лампы сверкали всеми цветами радуги.

— Дело не в штрафе. Я просто беспокоюсь, что вы упадёте, сломаете спину или тазобедренные суставы. Оставшуюся жизнь надо на кровати лежать, а не на больничной койке.

— Да-да-да, правильно. Танцев не будет — это точно, — закивал старик Чан, боясь штрафа. — Правда ведь?

Деревенские согласно закивали.

— Тогда счастливого пути.

Полицейский улыбнулся и вышел.

Старик Чан жестом велел водителю закрыть дверь и крикнул:

— Все слышали? Не хотите переломать ноги и вместо свадьбы в больницу попасть — сидите и подтанцовывайте на месте.

«Ай-яй, хватит нравоучений, давай лучше музыку погромче», — зашумели деревенские.

Автобус снова наполнился музыкой. Сидящие задвигали плечами и бёдрами.

***

— Ух ты, как роскошно!

Деревенские смотрели в окно на отель «Пэкче» и восхищались. Как только автобус остановился, они высыпали наружу и направились прямиком в комнату невесты.

— Приехали? — Тхэми, сидевшая в центре, приветливо улыбнулась.

— Ой-ёй, принцесса, принцесса!

— Тхэми, когда тебя так нарядят, ты совсем красавица!

— Ай-яй, декольте-то какое глубокое! Красиво, красиво.

Они обступили её, наперебой расхваливая. Тхэми, широко улыбнувшись, указала на секретаря Ю:

— Вы, наверное, устали с дороги? Пойдите, присядьте, он вас проводит.

Деревенские, толкаясь, пошли в банкетный зал.

Увидев убранство — цветы и деревья, словно весеннее поле в Сучханри, — они вытаращили глаза.

— Это что — Сучханри или отель?

— Ай-яй, деньги — хорошая вещь.

Они расселись за круглыми столами, на каждом из которых стояла табличка с именем.

Чхансу, которому предстояло быть ведущим, вышел в центр.

Немного потренировавшись, он проверил микрофон и, взглянув на часы, объявил:

— Церемония начинается.

Стены банкетного зала засветились, и на них, словно панорама, поплыли пейзажи Сучханри и кадры любовной истории Тхэми и Кан Хуна.

Гости смеялись, когда показывали её первые дни в деревне, и утирали слёзы, когда звучали стихи Кан Хуна, полные его трепетной любви к Тхэми.

Видео закончилось. Чхансу, прокашлявшись, снова взял микрофон:

— А теперь — выход жениха и невесты. Встречайте их бурными аплодисментами!

Закончив, он потрогал клюв Питера в корзине. Тот, издав гортанный звук, встал, встряхнул гребешком и запел.

Ку-ка-ре-ку-у-у!

Под его крик двери банкетного зала распахнулись.

Тхэми и Кан Хун показались на пороге. Гости зааплодировали, засвистели.

Смущающийся Кан Хун и сияющая Тхэми пошли по проходу. Они так хорошо смотрелись вместе, были так счастливы, что деревенские наперебой кричали:

— Кан Хун, мужчина должен голову выше держать!

— Заводите с пяток!

— Ай-яй, для этого придётся постараться!

Хампён-тэк, умилённо наблюдавшая за этим, спросила у сидевшего рядом Вонсока:

— А куда они поедут в свадебное путешествие?

— Ах, — ответил тот. — Свадьбу, вместо перечного поля, решили провести в отеле «Пэкче», но первую брачную ночь они проведут на мельнице.

Все, кто это слышал, побледнели.

— Это что ещё за новости? — спросил старик Чан. — Сейчас молодёжь ездит в Европу или на Гавайи.

— Отец Тхэми расстроился, что свадьба не на перечном поле, поэтому они договорились провести первую ночь на мельнице по-простому, а потом выложить фото в соцсетях. Короче, там своя история.

— Ой-ёй, беда!

Старик Чан, побледнев, достал телефон. Вонсок попытался их успокоить:

— Вы не волнуйтесь, мельницу не украшали. Они хотят вновь пережить те первые моменты, что были на мельнице...

— Да не в этом дело! — выпалил дядюшка Чан и выбежал из зала.

Вон Джонхве упрекнула Вонсока:

— Надо было нам пораньше сказать.

— Зачем? Вы бы мельницу прибрали?

— Ай-яй, мы её уже прибрали. — Она нахмурилась. — Раз они поженились и будут жить в Сеуле, мы решили подзаработать — вот и прибрались.

— Заработать? На мельнице?

— Да. Мельница стала популярной, и мы её зарегистрировали как «деревенский отдых».

— Деревенский от...?

— Деревенский stay! — пояснила Эна.

Вонсок приоткрыл рот.

Старик Чан вернулся. Вон Джонхве поспешно спросила:

— Ну что?

— Ох, пришлось долго объяснять, просить отменить бронь, — ответил он, переводя дух и глядя на Патрицию, которая гордо выступала в роли «цветоносца» с маленькой шкатулкой на шее. — К счастью, те, кто забронировал, оказались фанатами, и согласились. Правда, я пообещал скидку в двадцать тысяч при следующем заказе.

— Значит, они заплатят всего десять тысяч? — спросил кто-то.

— Да, — кивнул старик Чан.

Деревенские облегчённо вздохнули и заулыбались.

— Молодец.

— Да, правильно.

— Тихо, тихо, сейчас кольцами обменяются.

Все снова обратили взгляды к Тхэми и Кан Хуну.

Они надели друг другу кольца и, улыбнувшись, поцеловались.

Зал наполнился громом аплодисментов.