Послышался шорох. Тхэсан замахал выпиской по карте прямо у неё перед носом.

— Гляди своими глазами, сколько там набежало!

Тхэми попыталась рассмотреть выписку, которая металась перед ней, как связка вяленой рыбы на ветру. Бумага трепетала, цифры было не разобрать.

— Пап... дай-ка секунду.

Она робко ухватилась за край чека. Бумага с треском разорвалась по перфорации.

Тхэми, косясь на отца, взглянула на обрывок. Увидев внушительную сумму, сглотнула. Тхэсан имел полное право беситься. Хорошо, хоть за сто миллионов не перевалило.

«Что же делать».

Она старательно избегала его тигриного взгляда, готового, казалось, вот-вот её сожрать, и лихорадочно прикидывала, как выпутаться.

Сказать, что она наверстывала упущенное после возвращения в Сеул? Или честно признаться, что покупала одежду своему дорогому?

Если скажет, что покупала одежду её дорогому, Тхэсан взбеленится, что она, мало того что собралась замуж за деревенского, так ещё и таскает отцовские кровавые деньги какому-то мужику, и урежет лимит по карте…

Тхэми бросила взгляд на отца — его терпение было на исходе.

Если скажет, что покупала себе, то следующие полгода её будут таскать в родительский дом, пичкать супом из требухи, юккеджаном и кимчи с ростками и промывать мозги.

Она не знала, какой вариант выбрать. В любом случае Тхэсан взорвётся.

В голове мутилось. Хоть волком вой.

На миг ей захотелось взбунтоваться: «Я работаю, пора бы уже доверять, хватит контролировать каждую копейку».

Наконец у Тхэсана лопнуло терпение, и он прорычал:

— Будешь отвечать, девчонка, или нет?

— Одежду! Я покупала одежду!

Тхэми вздрогнула, как от удара, и выкрикнула.

Она выбрала первое. «Честность — лучшая политика».

— Кто ж этого не знает! — рявкнул Тхэсан.

Тхэми, зажмурившаяся было, приоткрыла один глаз и захихикала, изображая невинность.

— Ну да, папа знает! Наш папа всё знает, да? Правда?

Она энергично поддакивала, но вдруг что-то показалось ей странным.

— А вы… правда знаете? — спросила она, одним глазом поглядывая на разгневанного «тигра».

— Ты что, считаешь своего отца за полного лопуха?

Тхэми открыла второй глаз. Лицо её исказилось от недоумения.

— Это я покупала не себе… ну, один кардиган — себе, а остальное — нашему дорогому… то есть господину Кан Хуну — одежду и обувь…

— Знаю, Тхэми, — неожиданно вмешалась Хэра.

Тхэми перевела взгляд на неё.

«Эта женщина! Что она лезет, когда её не просят?»

Хэра мягко улыбнулась, призывая не волноваться. Это было ещё противнее.

— Отец всё знает. Что это всё ты потратила на Кан Хуна.

Тхэми закусила губу изнутри.

«Что? Они знают, что я покупала одежду нашему дорогому?»

На мгновение она почувствовала сожаление.

«Если бы я знала… могла бы и не говорить про кардиган».

— Но проблема не в этом, — добавила Хэра с заботливым видом.

Тхэми отбросила лишние мысли и снова смерила Хэру ледяным взглядом.

— Я всё понимаю, я перегнула палку и купила Кан Хуну слишком много…

— Понимаешь, да не догоняешь! Это не шутки. Одежда? Какая-то тряпка мужику? Да разве ж в этом дело? — Тхэсан повысил голос и с силой хлопнул ладонью по столу.

Тхэми подскочила на месте, как ужаленная.

— Чтобы завоевать мужчину, надо хотя бы машину ему подарить!

— Да-да-да, конечно, папа прав. Тряпки… машина…

Тхэми, низко опустив голову, рефлекторно закивала, но вдруг замерла и подняла глаза.

— Машину?

— Дочь Кан Тхэсана собирается замуж, а будущий зять ездит на старом мотороллере? И в Сеул приезжает на автобусе?

— Ну…

Делать нечего. Всё, что было у Кан Хуна — старый розовый скутер. Трактор, который он купил дядюшке Чану, он не мог взять — тот нужен для хозяйства. Оставался разве что мотоблок, который она видела на ярмарке, но на нём он до неё доедет только к следующей жизни.

— Ха! С ума сойти! Он что, будет трястись на рейсовом автобусе, которых ходит восемь штук в день, до автовокзала, потом на междугородном автобусе в Сеул, а там на метро — и к тебе?

— Выходит, да.

— И по-твоему, это нормально? У тебя даже мысли не возникло подарить этому деревенскому парню спортивную тачку, раз уж ему приходится так далеко ездить?

Тхэми не поверила своим ушам.

«С-спортивную машину?»

Она смотрела на отца с открытым ртом.

Тхэсан ткнул в неё пальцем:

— Себе — дорогую косметику, шмотки, водишь его по ресторанам в Каннаме, а о том, что он на автобусе трясётся и питается вонючей лапшой и печёной картошкой на заправках, тебе плевать!

Под градом упрёков губы Тхэми задрожали. На глаза навернулись слёзы.

— Так нельзя. Собираешься замуж — будь добра. Думаешь, так он на тебе женится? Ах, сил нет от этой девчонки, аппетит пропал.

Тхэсан с отвращением помешал ложкой суп, потом, видимо, передумал, зачерпнул полную ложку, отправил в рот и рявкнул:

— Думай головой! Включай мозги!

— Папа…

Тхэми, уворачиваясь от летящих во все стороны рисинок, хрипло позвала его.

Хэра с притворным сочувствием сказала:

— Тхэми, голос у тебя что-то сел. Ты не плачь из-за того, что отец ругается, говори спокойно.

Тхэми ледяным взглядом сверлила Хэру, которая всё лезла не в своё дело.

«Да она и половины не знает!»

Голос у неё сел вовсе не из-за отцовской выволочки. Просто на прошлых выходных Кан Хун так страстно любил её, что она всю ночь орала. Так громко, что Кан Хун даже забеспокоился о звукоизоляции в её студии.

— Чего орёшь? — рявкнул Тхэсан, проглотив последний рис и снова зачерпнув ложку. — Говори!

Тхэми, понурившись, замялась.

— Тогда… увеличьте мне лимит.

— Чего?

— По карте…

— У этой девчонки совсем крыша поехала?

Он с грохотом опустил ложку в миску. Рис с ложки упал обратно.

— Что? Увеличить лимит? Да у меня крыша едет от такой наглости!

Тхэсан прорычал и, пошарив во внутреннем кармане пиджака, со стуком положил на стол маленький предмет.

— Даже если увеличу, много ли ты на эту мелочь купишь?

Тхэми, разглядев предмет, вытаращила глаза. Прямоугольная золотистая платиновая карта ослепительно сияла.

— Хочешь подарить ему красную спортивную тачку — изволь раскошелиться! Ты тратишь деньги как ненормальная, а нюх у тебя, как у кильки! Ох, стоит ли доверять такой неразумной девчонке новый отдел?

Тхэсан с досадой цокнул, поднял миску с супом и шумно выпил багровую жижу.

Поставив миску, он вытер губы тыльной стороной ладони и торжественно произнёс:

— Свяжи его покрепче, пока он не передумал! Поняла? Любовь? Люди? Ха! Я, Кан Тхэсан, в это не верю. Сколько пар, которые клялись в вечной любви, а потом разбегались? Самое надёжное — это деньги. Больше у меня ничего нет. Так что вколоти ему в башку, что такое настоящие деньги, пока он ещё не надумал!