— Тхэми, попробуй вот это.

— Я сыта.

— Ну пожалуйста, это батат, который я сам вырастил.

— Я уже ела батат.

— Тот был печёный, а это — сорт «тыквенный батат». Давай, всего один укус. Что не доешь — я сам доем. Не волнуйся. Хорошо?

— Ай-яй, ладно!

Тхэми, хоть и капризничала, всё же откусила кусочек золотистого батата, который протягивал Кан Хун.

— Ну как? Вкусно?

— Ага.

— И вот эту хурму тоже. Очень сладкая.

— Она слишком твёрдая.

— Слишком твёрдая? У тебя зубы болят? Ой, что же делать… Я же не могу пожевать за тебя...

Кан Хун, расстроившись, встал и забормотал: где же блендер.

Не выдержав, Вон Джонхве рявкнула:

— Ай-яй, вы двое, вы что, сговорились мне назло? Глаза б мои вас не видели! Право слово.

Деревенские, сидевшие в гостиной сельского совета и чистившие батат с хурмой, тут же подхватили, хмурясь:

— А что ж ещё — любовью занимаются.

— Дело хорошее, но не перед пустым-то домом.

— Понятно, что они влюблены, но зачем же прямо здесь?

— У нынешних молодых ни стыда, ни совести.

Тхэми, жевавшая батат, взяла Вон Джонхве под руку и заныла:

— Ай, тётушка, ну что вы? Я же соскучилась, вот и приехала.

— Ах ты, девчонка, врёт и не краснеет! Ты приехала Кована повидать, а не нас.

— Правда!

Тхэми поспешно оглядела комнату, изображая бурную радость:

— Я и по бабушке Суни соскучилась, которая лежит, телевизор смотрит, и по сёстрам-тройняшкам, и по вам, тётушки с перечного поля. Я в Сеуле всегда о вас думаю. Мои дорогие, любимые тётушки, как же я по вас скучала! Вы там здоровы? Не замёрзнете зимой в деревне? Может, по котлу вам подарить?

Тхэми, сложив руки на груди, с проникновенным видом изливала душу, но деревенские лишь фыркали.

— Девчонка, то, что ты уговорила своего папашу поднять закупочные цены на перец, мы признаём. Но что ты нас беспокоишься — не верим.

— Точно, точно! Ты без ума от Кована, какое уж тут беспокойство о нас?

— И не надейся нас обмануть — мы, деревенские, не такие уж простаки.

Кан Хун, нашедший наконец блендер, высыпал туда нарезанную хурму и упрекнул их:

— Не надо так говорить с Тхэми. Она приехала издалека, вон как снегу навалило.

Глаза Исун округлились:

— Ты и правда собрался это взбивать?

— Да. Раз Тхэми говорит, что у неё зубы болят, нужно взбить.

Вжи-и-и-и-х! — блендер с грохотом принялся молоть хурму.

— Ай-яй, как шумно! Чего вы там мелете?

Суни, лежавшая на подстилке в углу и смотревшая телевизор, заорала. Деревенские, взглянув на неё, довольно улыбнулись.

— Ой-ёй, посмотрите, какая у нашей старшей сестры энергия! Ещё лет десять проживёт!

— Какие десять? Она до двухсот доживёт.

Ворчание Суни о том, что разбудили, утонуло в шуме блендера.

Кан Хун похлопал по чаше и нажал кнопку снова. Когда пюре из хурмы дало сок, он протянул стакан Тхэми.

— Вот, попробуй.

— Ай-яй, не стоило хлопотать.

Тхэми, сделав вид, что нехотя, сделала глоток.

— Ах, как сладко!

— Вкусно?

— Ага. Сладкое, как сердце моего дорогого. Очень сладкое.

Тут и там послышались язвительные замечания:

«Эх, оставьте их, вы же их не убьёте, пусть себе милуются, назло нам».

Тхэми, допив хурмовый сок, резво встала.

— Дорогой, я кое-что для тебя приготовила.

— Для меня?

— Да. Подарок.

— Подарок? Ты же мне уже одежду купила.

— Зато половину ты вернул.

Была у них небольшая перепалка: он настаивал на возврате, она — ни за что. В итоге они всю ночь жарко спорили, но так и не пришли к согласию. Пошли на компромисс — вернуть половину.

— Вставай, идём на улицу.

Тхэми потянула за руку ничего не понимающего Кан Хуна.

— Что там?

— На улице.

Деревенские поднялись вслед за ними:

— Говорите, Ковану подарок привезли?

— Говорят, на улице стоит.

— Тогда надо посмотреть!

Тхэми, сгорая от нетерпения, открыла дверь. В натопленную, как сауна, комнату ворвался свежий зимний воздух.

Все вышли во двор, покрытый пушистым снегом.

— Где же подарок? — озирались деревенские.

— Наверное, в снег зарыла.

— Ай-яй, руки мёрзнут.

Тхэми, слушая их шутки, усмехнулась.

— Ну как? Тебе нравится подарок?

— Где? — растерянно озирался Кан Хун.

Тхэми подошла к красной спортивной машине.

— Та-да!

Она с силой хлопнула по капоту, сияя.

— Это твоя машина! Ну как? Классно? Теперь никаких автобусов. Езжай на ней. О-о-о, даже представить страшно, как ты будешь в ней крут!

Лицо Кан Хуна мгновенно потемнело.

Деревенские облепили машину:

— Ой-ёй, это машина — подарок Ковану?

— Ай-яй, ничего себе.

— Сколько же она стоит?

— За такую можно пару тракторов и мотоблоков купить.

Старик Чан, сделав знающий вид, провёл рукой по кузову:

— И правда, столько?

— Что, там внутри золотом покрашено?

— Но она же меньше микроавтобуса?

— И такая приплюснутая — как в ней сидеть?

Тхэми нажала на брелок, и двери взметнулись вверх, словно крылья бабочки.

— Ой-ёй, ой-ёй!

— Как же это так? Удивительно!

Восхищённо ахали деревенские.

Но Кан Хун не двинулся с места.

Тхэми, почувствовав неладное, робко подошла к нему и, украдкой заглядывая в глаза, взяла под руку.

— Что? Цвет не нравится? Может, синюю перекрасить?

— Да, красная слишком броская.

— Нет, синяя будет похожа на грузовик.

Сам виновник торжества молчал, а деревенские шумели.

Наконец Кан Хун заговорил:

— Дело не в цвете…

Он тихо вздохнул и продолжил:

— Всё равно я не могу это принять.

Тхэми обиделась.

«И одежда не нравится, и машина. Чего же он хочет?»

Обиженная до глубины души, она крикнула:

— Почему нет? В чём дело? Встречаешься с богатой девушкой — пользуйся! Почему не пользуешься? Другие, когда находят богатых девушек, и подарки клянчат, и капризничают. А ты почему отказываешься? Почему тебе всегда ничего не надо? Мне обидно! Я серьёзно...

— Как ты можешь так говорить! — закричал Кан Хун. — Я знаю, как ты тяжело работаешь!

Деревенские, до этого разглядывавшие машину, вздрогнули и перевели взгляд на них.

— Без тебя новый отдел не справится! Ты там незаменима! Ты работаешь, не покладая рук, у тебя дел невпроворот, ты вечно занята и устаешь. Поэтому мы можем видеться только по выходным! И ты хочешь потратить деньги, которые заработала непосильным трудом, на эту машину для меня?

— Ну, ты не совсем прав... — начала Тхэми.

Она хотела объяснить, что не такая уж и незаменимая, что отдел справится и без неё, но Кан Хун, сверкая глазами, не давал ей вставить слово.

— На деньги, которые ты заработала, худея с каждым днём!

— Да нет же...

Тхэми, чувствуя неловкость, погладила себя по животу.

Это была неправда. С тех пор как она встретила Кан Хуна, душа её успокоилась, и живот заметно округлился.

— Я не хочу, чтобы ты тратила эти деньги на такую ерунду!

— И вовсе не ерунда!

Тхэми не выдержала и рявкнула:

— Я не на свои деньги купила! Это папины! Он велел привязать тебя покрепче, чтобы ты не передумал!