— Тхэми, просыпайся. Приехали.

От нежного голоса Кан Хуна Тхэми, дремавшая на пассажирском сиденье, открыла глаза, зевнув. Они возвращались в Сучханри после свадьбы — в свадебное путешествие.

В её заспанных глазах отразилась знакомая водяная мельница, тихо стоящая в ярком лунном свете.

— Ты устал, дорогой, — сказала Тхэми, притянула его лицо, чмокнула и распахнула дверцу.

Выйдя из машины, она глубоко вдохнула... Густой запах травы ударил в нос.

— Этот запах! Как бы часто я его ни вдыхала, всё равно приятно.

— Тогда давай останемся здесь жить? — спросил Кан Хун.

— Нет!

Тхэми ответила не раздумывая. Ну уж нет. Сучханри — это хорошо, но оно не лучше универмага.

— Заходи.

Кан Хун, доставший из багажника чемодан, махнул рукой. Тхэми подбежала и взяла его под руку.

— Так мы будем здесь пять ночей и шесть дней совсем одни?

— Да.

— И никто не придёт? Только мы вдвоём? Целый день?

— Да.

Тхэми извивалась, прижимаясь к Кан Хуну.

— Ты же знаешь? Как зайдём, я тебя в покое не оставлю. Первым делом раздену тебя догола.

— Т-Тхэми...

Когда она прошептала это похотливым голосом, его лицо залилось краской.

— Что? Нельзя? Я теперь твоя законная жена. Неужели нельзя?

— Ну, не то чтобы...

— Не нравится? Когда я раздеваю?

— Н-нет...

Кан Хун, вспотев, замахал руками. Тхэми, сделав серьёзное лицо, нахмурилась.

— Отвечай: тебе больше нравится раздеваться самому или чтобы я грубо сдирала с тебя одежду?

— Это...

— Давай, говори! Что, колебаешься, дорогой? Если так будешь себя вести, я больше никогда не прикоснусь к твоей одежде.

— Л-лучше! Лучше, когда Тхэми раздевает меня!

Кан Хун торопливо выпалил. Тхэми, изображая недовольство, надула губы.

— Судя по тому, как тихо ты говоришь, тебе это не очень-то и нравится.

— Нет, правда нравится!

— Громче!

— Мне очень нравится! Когда Тхэми сдирает с меня одежду — грубо, безжалостно, словно разрывая на части — мне это безумно нравится!

Кан Хун повысил голос. Эхо «нравится, нравится, нравится» разнеслось по тихим ночным горам.

Тхэми, сдерживая смех, продолжала допытываться:

— А чем именно нравится?

— П-потому что... от этого сильнее заводишься?

Заикаясь, еле выговорил он и опустил пылающее лицо. Это было до того мило, что хотелось его укусить.

— Тхэми... куда ты сейчас руку положила...

— А что? Нельзя потрогать задницу собственного мужа?

— Но зачем лезть в штаны...

— Всё равно это моё. Давай, быстрее заходи.

Тхэми заторопилась к мельнице. Его раскрасневшиеся щёки были такими милыми, что она больше не могла медлить.

Хотя им предстояло провести неделю на скрипучей кровати, укрытой клетчатым одеялом с узором из красных роз, это не имело значения. Такой милый, красивый Кан Хун будет с ней.

Чем ближе они подходили к мельнице, тем сильнее нарастало счастье. Уже предвкушая брачную ночь, она с гордо поднятой грудью отважно распахнула дверь мельницы.

И в тот же миг тёмное помещение внезапно озарилось, и в уши ударила какофония звуков: ту-ру-ру! тудун-тудун-тудун, бом-бом-бом, гав-гав-гав! ку-ка-ре-ку! мяу-у-у!

— Что... — Тхэми, сначала оглушённая шумом, а затем поражённая увиденным, застыла с открытым ртом.

Небольшая мельница была битком набита деревенскими стариками и старухами. У их ног, перепуганные суматохой, метались и орали Патриция, Питер и Белый.

— Поздравляем, Тхэми и Кан Хун!

— Живите дружно, растите детишек.

— Много денег зарабатывайте, вкусно ешьте.

Старики, дуя в тхэпхёнсо и ударяя в кквэнгери, дзин, чангу*, наперебой желали счастья.

— Вы когда приехали?

Сквозь шум этих инструментов Тхэми крикнула. Вон Джонхве, оглушительно бившая в кквэнгери, ответила:

— Когда? Ещё когда вы именинное подношение делали, мы уже приехали и ждали... Эй, старик Чан, хватит уже крутить свою санмо.

Она выплюнула попавшие в рот ленты от санмо и упрекнула его. Тот, кто всё это время вращал санмо на голове, остановился и пробормотал: «Ай-яй, ещё бы минуту покрутил — точно на тот бы свет отправился!»

— Спасибо вам большое. Вы так устали, пока добрались из Сеула.

— Да, мы и правда устали.

Хампён-тэк, ударив в дзин, ответила с довольным видом. Похоже, её воодушевление ещё не улеглось.

— Вам бы теперь отдохнуть.

Тхэми, заставив себя улыбнуться, посмотрела на Сунчхон-тэк, которая дула в тхэпхёнсо. Та остановилась на мгновение и сказала:

— Мы ещё полны сил. Может, чуть-чуть ещё? Хорошо бы по кружечке макколли...

— Ай-яй, хватит уже. Что ж ты такая бестактная? — упрекнула Вон Джонхве.

Сунчхон-тэк снова поднесла инструмент ко рту и переспросила: «А с чего ты взяла?» — чем вызвала вздохи окружающих. Только тогда она опустила тхэпхёнсо.

— В общем, поздравляем со свадьбой, а мы пойдём. Мы тут приготовили для вас новобрачную спальню. Как вам?

Тхэми только тогда огляделась внутри. На подоконниках, на столе, на всех выступах были расставлены белые свечи, которые горели алым. Вдоль стен были натянуты разноцветные гирлянды с флажками. На стене у кровати красовались листы ханди с каллиграфией: «Сто лет счастливой совместной жизни» и «Радость супружеской гармонии». А прямо над изголовьем висела бумажная тыква, выкрашенная в розовый цвет.

Словом, это походило не на опочивальню для новобрачных, а на жилище шамана. Но понимая, что деревенские так выразили свою заботу, Тхэми изобразила довольную улыбку.

— Мне очень нравится.

— Ну и славно! Мы так, по-быстрому подготовили. Если бы основательно взялись, было бы гораздо лучше.

— А это разве не надо разбить?

Сунчхон-тэк указала на бумажную тыкву над кроватью и взяла два мешочка с бобами. Вон Джонхве испуганно замахала руками:

— Эй! Нет, это совсем не...

Но она не успела договорить. Мешочек с бобами взлетел в воздух и угодил в тыкву. Шов тыквы наполовину разошёлся, и из неё посыпались разноцветные конфетти.

— Хе-хе, похоже на тыкву, которую разбивают на детских спортивных праздниках.

Сунчхон-тэк собралась бросить второй мешочек. Старик Чан, побледнев, бросился к ней, пытаясь перехватить руку:

— Хватит! —

Но было уже поздно. Второй мешочек пришёлся точно в образовавшуюся щель.

Тыква полностью раскрылась. Из неё, словно хобот слона, вывалилась длинная розовая лента, а вместе с конфетти и блёстками посыпались маленькие коробочки размером с детскую ладонь.

Тхэми, узнав знакомую форму коробочек, вздрогнула и машинально прочитала надпись на розовой ленте:

«…Поздравляем с первой ночёвкой! Это вам в подарок для занятий любовью!»

Деревенские, глядя на рассыпавшиеся коробки, зашептались:

— А это что за коробки?

— Раз на них нарисован кролик, наверное, игрушка? Но зачем взрослым такие игрушки?

— Погоди-ка, что тут написано? S... Strong Boy, Ultra Large? Что бы это значило?

Вдруг старик Чан громко расхохотался и ногой отпихнул коробки в сторону:

— Ай-яй, вам-то зачем знать иностранные слова? Это для тех гостей, кто раньше хотел здесь остановиться, я их приготовил в качестве подарка.

— Так что же это такое? — не унималась Сунчхон-тэк.

— Есть такая штука. В любовных отелях, говорят, бесплатно раскладывают. Так я и приготовил. Ладно, уже поздно, нам пора. А вы, Тхэми и Кан Хун, начинайте строить Великую китайскую стену*!

Дядюшка Чан замахал рукой. Деревенские, толкаясь, двинулись к выходу, но на прощание бросали многозначительные взгляды:

— Стройте покрепче!

— Усердно стройте!

— Пока есть силы — стройте!

В отличие от Кан Хуна, который, пунцово покраснев, опустил глаза, Тхэми широко улыбнулась и энергично закивала:

— Да, я постараюсь изо всех сил!

*Традиционные корейские музыкальные инструменты (духовые и ударные)

*Строить великую китайскую стену – усердно работать, стараться. В контексте “усердно работать по ночам” ))