Двухметровая сетка для перца, которую он сворачивал, стала тяжелее, чем качающийся валун в горах Сораксан*. Деревенские, совместными усилиями перетащив её на топчан под вековым деревом, снова разложили и принялись перебирать перец.
Кан Хун говорил, что сам всё сделает, пусть идут домой, но все были непреклонны.
Усевшись вокруг, они начали отбирать перец. Естественно, уши их были нацелены в сторону Кан Хуна и Тхэми.
— Ты по мне не скучал?
Тхэми, словно не замечая их намерений, спросила напрямую. Щёки Кан Хуна порозовели.
— Почему молчишь? Скучал или нет?
Он сглотнул и тихо ответил:
— Скучал.
— А мне кажется, что нет.
— Правда. Мне казалось, что я тебя прождал не девять дней, а девяносто.
Деревенские, отбиравшие перец, вдруг почувствовали кожный зуд и принялись чесать руки в нарукавниках.
— Тогда почему не написал? Ты же на два дня просрочил обещанный срок?
— Потому что... — Кан Хун опустил глаза и закусил губу. — ...мне было стыдно.
— За что?
Помедлив с ответом, он поднял на неё взгляд.
На фоне моросящего дождя Тхэми казалась красивее, чем при их первой встрече.
— За то, что отправил тебя в Сеул одну, что взвалил на тебя тяжёлую ношу, когда у тебя и без того много работы... Боялся, что если позвоню, расстрою тебя ещё больше…
Деревенские, которым всё не давало покоя, чесали шеи и ноги.
Кан Хун, не обращая внимания, продолжил:
— Разрешение на наши отношения можно получить и не торопясь. Мне достаточно знать, что ты готова любить меня всю жизнь…
— Давай поженимся.
Тхэми резко оборвала его.
Из уст деревенских вырвался приглушённый возглас.
— Что? — Кан Хун безучастно смотрел на неё.
Деревенские побросали перец, бросились к нему и наперебой начали хлопать его по спине.
— Ой-ёй! Ой-ёй!
— Замуж зовёт!
— Это что, приложение? Как в дораме?
— Не «приложение», а предложение!
Только тогда Кан Хун очнулся и, с потерянным видом, переспросил:
— ...П-пожениться?
— Да, пожениться.
Тхэми встала с топчана и достала из кармана твидового жакета колье. Длинное люксовое колье с подвеской, которое она всегда носила в Сучханри. Но выглядело иначе: по бокам от подвески на равном расстоянии висели маленькие красные перчики.
— Что же наш Кован молчит? Не хочешь жениться, только встречаться?
Тхэми с лукавым видом помахала колье у него перед глазами.
Сердце Кан Хуна бешено колотилось, голова шла кругом, он ничего не соображал.
— Спрошу ещё раз, — Тхэми посмотрела на него, который ломал руки, и спросила: — Will you marry me?
Грудь Кан Хуна разрывалась. В носу защипало, глаза покраснели. Его словно подняло в воздух.
Из его губ едва вырвалось:
— …Yes.
Тхэми, усмехнувшись, шагнула к нему:
— Громче!
— Yes! Yes! Yes!
Его громкий крик разнёсся по полю под дождём.
— Пока вместо кольца, — Тхэми улыбнулась и повесила колье ему на шею.
— Ой-ёй, вот это счастье! Вот это счастье! — деревенские, до этого делавшие вид, что заняты перцем, вскочили и, окружив их, пустились в радостный пляс.
Тхэми притянула его к себе и поцеловала. Ошеломлённые деревенские расхохотались.
— Ай-яй, наша Тхэми — совсем как американка!
Их плечи задвигались ещё энергичнее.
Кан Хун, уже не стесняясь, страстно отвечал на её поцелуй.
***
Возражения Гвинама, который ни за что не хотел породниться с таким скрягой, как Тхэсан, легко уладила Ёнхи из Мексики.
«Когда Кан Хун отказался от карьеры врача и занялся перцем, что ты сказал? Что порвёшь с ним отношения, если он станет заниматься таким делом? А теперь лезешь в его выбор жены? Вспомни, как мы начинали. Наши родители тоже были против, но мы поженились. Хватит капризничать, приезжай в Мексику. Давно пора. Я скучаю».
Одно слово «скучаю» — и Гвинам сразу взял отпуск и улетел к ней. С намерением на этот раз покончить с жизнью «гуся-отца»*.
— Свадебный зал заказали?
Суни, лежавшая на постели, подала голос.
— Да. В пятизвёздочном отеле в Сеуле, — ответила Тхэми, растирая ей руку.
Суни с трудом приоткрыла веки.
— В отеле? Это же, наверное, безумно дорого? Откуда у вас деньги?
Она с беспокойством взглянула на Кан Хуна, который массировал ей ноги. Кан Хун мягко улыбнулся:
— У меня есть сбережения, не волнуйтесь.
— Много ты мог накопить, только школу закончил, — фыркнула Суни.
Она сделала движение, словно пыталась сесть. Кан Хун помог ей приподняться.
— Принеси-ка мне телефонную книгу.
Тхэми поддержала Суни, а Кан Хун принёс потрёпанную жёлтую телефонную книгу, лежавшую рядом с телефоном.
Дрожащими руками Суни раскрыла её на середине. Оттуда выпала старая, как сама книга, сберегательная книжка почтового банка.
— Это на свадьбу. Добавьте к деньгам на аренду зала.
— Какие ещё свадебные деньги, не надо.
— Не отказывайся. Не много там. Открой.
— Не стоит…
Кан Хун, делать нечего, открыл книжку. Его глаза широко раскрылись.
— Хоть немного поможет?
Он молча смотрел на книжку. Тхэми вытянула шею, заглянула и тоже вытаращила глаза.
— Од… и… пять, десять, тысяча, десять тысяч… кха?
Считавшая про себя Тхэми поперхнулась.
— Бабушка! Откуда у вас такие деньжищи? Неужели продажей лимонада? Или это фальшивый счёт?
Суни, которую трясла Тхэми, ответила:
— Нет, просто мы с Ёнхи продали землю у перечного завода по хорошей цене. Кован, бери, не стесняйся.
— Что вы, бабушка. Если уж давать, то лучше Тону, он в Сеуле работает, ему нужнее. Такие деньги я не возьму.
Кан Хун, потрясённый, покачал головой.
Суни моргнула, мол, что за чушь?
— Я ему давно квартиру и магазин купила, чтобы учился спокойно.
— Что?
— Всё, что нужно для учёбы, я ему дала. Так что не волнуйся. Ты лучше помогай Тону с учёбой впредь.
— Но, бабушка, это слишком много…
— Ай-яй, если не возьмёшь, придётся мне с собой в могилу забрать? Тратить не на что, дарить некому.
Она махнула рукой, показывая, что разговор окончен, и велела уложить её.
Тхэми и Кан Хун осторожно опустили её на кровать.
— А почему именно отель в Сеуле? Это Тхэсан велел?
Закрыв глаза, тихо спросила Суни.
Тхэми улыбнулась в ответ:
— Нет, просто старшие в деревне говорили, что их мечта — хоть раз в жизни поесть в отеле шведский стол.
***
Когда Суни уснула, Тхэми и Кан Хун тихо вышли из её комнатки. Небо уже заливал багряный закат.
Тхэми залпом осушила прихваченный с собой лимонад.
— Кха-а, — выдохнула она и улыбнулась. — Я, наверное, подсела на это. Даже в Сеуле только о нём и думаю. Кока-колу теперь и не вспоминаю.
— А разве это полезно — подсесть? Зависимость же плохо?
Кан Хун с беспокойством переводил взгляд с неё на бутылку.
— Зависимость — это плохо?
Тхэми усмехнулась и пристально на него посмотрела.
— Я же от тебя завишу полностью. С ума схожу, если день не вижу. Это тоже плохо?
Кан Хун залился краской.
— Хм... неужели я одна такая? Обидно. Я, кроме тебя, других мужчин вообще не замечаю...
— Я... я тоже!
Поспешно воскликнул он.
— Я тоже завишу от тебя. Других женщин не вижу... словно кроме тебя их не существует.
— М-м-м... надеюсь, это чувство не пройдёт, — улыбнулась Тхэми и шагнула вперёд.
Он поспешил за ней и крепко сжал её руку.
— Что за глупые речи!
Крепко переплетя пальцы, добавил:
— Кан Тхэми, ты моя первая и последняя любовь. Клянусь, что буду любить только тебя всю жизнь.
— Я тоже клянусь!
Только тогда Тхэми довольно улыбнулась и пошла с ним в ногу.
Багряный закат мягко окутывал их, идущих ужинать в дом Гвинама.
*Сораксан – горный массив, где есть “качающийся валун”
*Гусь-отец – мужчина, чья семья живёт за границей (часто ради образования детей), а он работает в Корее.
