Двухметровая сетка для перца, которую он сворачивал, стала тяжелее, чем качающийся валун в горах Сораксан*. Деревенские, совместными усилиями перетащив её на топчан под вековым деревом, снова разложили и принялись перебирать перец.

Кан Хун говорил, что сам всё сделает, пусть идут домой, но все были непреклонны.

Усевшись вокруг, они начали отбирать перец. Естественно, уши их были нацелены в сторону Кан Хуна и Тхэми.

— Ты по мне не скучал?

Тхэми, словно не замечая их намерений, спросила напрямую. Щёки Кан Хуна порозовели.

— Почему молчишь? Скучал или нет?

Он сглотнул и тихо ответил:

— Скучал.

— А мне кажется, что нет.

— Правда. Мне казалось, что я тебя прождал не девять дней, а девяносто.

Деревенские, отбиравшие перец, вдруг почувствовали кожный зуд и принялись чесать руки в нарукавниках.

— Тогда почему не написал? Ты же на два дня просрочил обещанный срок?

— Потому что... — Кан Хун опустил глаза и закусил губу. — ...мне было стыдно.

— За что?

Помедлив с ответом, он поднял на неё взгляд.

На фоне моросящего дождя Тхэми казалась красивее, чем при их первой встрече.

— За то, что отправил тебя в Сеул одну, что взвалил на тебя тяжёлую ношу, когда у тебя и без того много работы... Боялся, что если позвоню, расстрою тебя ещё больше…

Деревенские, которым всё не давало покоя, чесали шеи и ноги.

Кан Хун, не обращая внимания, продолжил:

— Разрешение на наши отношения можно получить и не торопясь. Мне достаточно знать, что ты готова любить меня всю жизнь…

— Давай поженимся.

Тхэми резко оборвала его.

Из уст деревенских вырвался приглушённый возглас.

— Что? — Кан Хун безучастно смотрел на неё.

Деревенские побросали перец, бросились к нему и наперебой начали хлопать его по спине.

— Ой-ёй! Ой-ёй!

— Замуж зовёт!

— Это что, приложение? Как в дораме?

— Не «приложение», а предложение!

Только тогда Кан Хун очнулся и, с потерянным видом, переспросил:

— ...П-пожениться?

— Да, пожениться.

Тхэми встала с топчана и достала из кармана твидового жакета колье. Длинное люксовое колье с подвеской, которое она всегда носила в Сучханри. Но выглядело иначе: по бокам от подвески на равном расстоянии висели маленькие красные перчики.

— Что же наш Кован молчит? Не хочешь жениться, только встречаться?

Тхэми с лукавым видом помахала колье у него перед глазами.

Сердце Кан Хуна бешено колотилось, голова шла кругом, он ничего не соображал.

— Спрошу ещё раз, — Тхэми посмотрела на него, который ломал руки, и спросила: — Will you marry me?

Грудь Кан Хуна разрывалась. В носу защипало, глаза покраснели. Его словно подняло в воздух.

Из его губ едва вырвалось:

— …Yes.

Тхэми, усмехнувшись, шагнула к нему:

— Громче!

— Yes! Yes! Yes!

Его громкий крик разнёсся по полю под дождём.

— Пока вместо кольца, — Тхэми улыбнулась и повесила колье ему на шею.

— Ой-ёй, вот это счастье! Вот это счастье! — деревенские, до этого делавшие вид, что заняты перцем, вскочили и, окружив их, пустились в радостный пляс.

Тхэми притянула его к себе и поцеловала. Ошеломлённые деревенские расхохотались.

— Ай-яй, наша Тхэми — совсем как американка!

Их плечи задвигались ещё энергичнее.

Кан Хун, уже не стесняясь, страстно отвечал на её поцелуй.

***

Возражения Гвинама, который ни за что не хотел породниться с таким скрягой, как Тхэсан, легко уладила Ёнхи из Мексики.

«Когда Кан Хун отказался от карьеры врача и занялся перцем, что ты сказал? Что порвёшь с ним отношения, если он станет заниматься таким делом? А теперь лезешь в его выбор жены? Вспомни, как мы начинали. Наши родители тоже были против, но мы поженились. Хватит капризничать, приезжай в Мексику. Давно пора. Я скучаю».

Одно слово «скучаю» — и Гвинам сразу взял отпуск и улетел к ней. С намерением на этот раз покончить с жизнью «гуся-отца»*.

— Свадебный зал заказали?

Суни, лежавшая на постели, подала голос.

— Да. В пятизвёздочном отеле в Сеуле, — ответила Тхэми, растирая ей руку.

Суни с трудом приоткрыла веки.

— В отеле? Это же, наверное, безумно дорого? Откуда у вас деньги?

Она с беспокойством взглянула на Кан Хуна, который массировал ей ноги. Кан Хун мягко улыбнулся:

— У меня есть сбережения, не волнуйтесь.

— Много ты мог накопить, только школу закончил, — фыркнула Суни.

Она сделала движение, словно пыталась сесть. Кан Хун помог ей приподняться.

— Принеси-ка мне телефонную книгу.

Тхэми поддержала Суни, а Кан Хун принёс потрёпанную жёлтую телефонную книгу, лежавшую рядом с телефоном.

Дрожащими руками Суни раскрыла её на середине. Оттуда выпала старая, как сама книга, сберегательная книжка почтового банка.

— Это на свадьбу. Добавьте к деньгам на аренду зала.

— Какие ещё свадебные деньги, не надо.

— Не отказывайся. Не много там. Открой.

— Не стоит…

Кан Хун, делать нечего, открыл книжку. Его глаза широко раскрылись.

— Хоть немного поможет?

Он молча смотрел на книжку. Тхэми вытянула шею, заглянула и тоже вытаращила глаза.

— Од… и… пять, десять, тысяча, десять тысяч… кха?

Считавшая про себя Тхэми поперхнулась.

— Бабушка! Откуда у вас такие деньжищи? Неужели продажей лимонада? Или это фальшивый счёт?

Суни, которую трясла Тхэми, ответила:

— Нет, просто мы с Ёнхи продали землю у перечного завода по хорошей цене. Кован, бери, не стесняйся.

— Что вы, бабушка. Если уж давать, то лучше Тону, он в Сеуле работает, ему нужнее. Такие деньги я не возьму.

Кан Хун, потрясённый, покачал головой.

Суни моргнула, мол, что за чушь?

— Я ему давно квартиру и магазин купила, чтобы учился спокойно.

— Что?

— Всё, что нужно для учёбы, я ему дала. Так что не волнуйся. Ты лучше помогай Тону с учёбой впредь.

— Но, бабушка, это слишком много…

— Ай-яй, если не возьмёшь, придётся мне с собой в могилу забрать? Тратить не на что, дарить некому.

Она махнула рукой, показывая, что разговор окончен, и велела уложить её.

Тхэми и Кан Хун осторожно опустили её на кровать.

— А почему именно отель в Сеуле? Это Тхэсан велел?

Закрыв глаза, тихо спросила Суни.

Тхэми улыбнулась в ответ:

— Нет, просто старшие в деревне говорили, что их мечта — хоть раз в жизни поесть в отеле шведский стол.

***

Когда Суни уснула, Тхэми и Кан Хун тихо вышли из её комнатки. Небо уже заливал багряный закат.

Тхэми залпом осушила прихваченный с собой лимонад.

— Кха-а, — выдохнула она и улыбнулась. — Я, наверное, подсела на это. Даже в Сеуле только о нём и думаю. Кока-колу теперь и не вспоминаю.

— А разве это полезно — подсесть? Зависимость же плохо?

Кан Хун с беспокойством переводил взгляд с неё на бутылку.

— Зависимость — это плохо?

Тхэми усмехнулась и пристально на него посмотрела.

— Я же от тебя завишу полностью. С ума схожу, если день не вижу. Это тоже плохо?

Кан Хун залился краской.

— Хм... неужели я одна такая? Обидно. Я, кроме тебя, других мужчин вообще не замечаю...

— Я... я тоже!

Поспешно воскликнул он.

— Я тоже завишу от тебя. Других женщин не вижу... словно кроме тебя их не существует.

— М-м-м... надеюсь, это чувство не пройдёт, — улыбнулась Тхэми и шагнула вперёд.

Он поспешил за ней и крепко сжал её руку.

— Что за глупые речи!

Крепко переплетя пальцы, добавил:

— Кан Тхэми, ты моя первая и последняя любовь. Клянусь, что буду любить только тебя всю жизнь.

— Я тоже клянусь!

Только тогда Тхэми довольно улыбнулась и пошла с ним в ногу.

Багряный закат мягко окутывал их, идущих ужинать в дом Гвинама.

*Сораксан – горный массив, где есть “качающийся валун”

*Гусь-отец – мужчина, чья семья живёт за границей (часто ради образования детей), а он работает в Корее.