Деревенские загудели.

— Тхэсан? Этот парень?

— Этот скряга? Не может быть!

— Неужели старый хрыч наконец-то понял, что помирать пора?

Лоб Кан Хуна сильно нахмурился. Губы его дрожали.

— Что... это значит?

— Он волнуется! Как и я, мой отец волнуется!

— Волнуется... о чём? — взгляд Кан Хуна был полон непонимания.

Тхэми разозлилась. «Как можно так не понимать?»

— Ко Кан Хун! Неужели у тебя нет самооценки?

— Скорее уж не самооценки, а самоосознания...

— Какая разница! В общем, дело не в этом! Почему ты себя так не ценишь?

Кан Хун с этим был не согласен и покачал головой.

— Я себя хорошо знаю. Я — деревенщина из обычной семьи, живу на старой водяной мельнице, закончил университет, а теперь здесь землю пашу, да ещё и стишки пописываю...

— Да, ты деревенщина! Нереально красивый! Настолько, что в соцсетях из-за тебя ажиотаж, и фанатские клубы создаются! Так и хочется сказать: брось ты свой перец, иди в модели! А университет, который ты закончил — это что, обычный вуз? Лучший медицинский в Корее! Ты безумно умный! Что? Стишки? Да, ты прав, в отличие от тех, у кого одни мозги, а души нет, ты ещё и стихи пишешь — у тебя высокий эмоциональный интеллект! И это ты называешь «обычной семьёй»? Ты думаешь, это нормально? Не знаешь, что чрезмерная скромность бесит? У тебя мать — замечательная женщина, которая разработала сорт перца «Кукумбер халапеньо», скрестив мексиканский халапеньо и корейский огуречный перец, и получила за это премию президента Мексики! И это, по-твоему, обычная семья?

Изо рта Тхэми, тараторившей с пулемётной скоростью, клубами вырывался пар. Она так много говорила, что запыхалась и вспотела, словно пробежала марафон.

— Поэтому мы волнуемся! И отец, и я!

Тхэми готова была расплакаться от обиды.

Хоть она сама его охмурила и сама предложила пожениться, разве мужчина не должен официально сделать предложение с кольцом и при полном зале народу?

— Ни слова о свадьбе! Ты вообще жениться на мне собираешься или нет? Хып... — не удержавшись, она заплакала. Горячие слёзы потекли по щекам.

Пока деревенские в растерянности переглядывались, Самсун вдруг выскочила и начала колотить Кан Хуна по спине.

— Ой-ёй, так ты до сих пор не сказал Тхэми, когда поженитесь?

Кан Хун молча терпел, и тут остальные присоединились, наперебой осыпая его ударами.

— Ай-яй, ты, паршивец, очнись! Встречаешься с девушкой на выданье — какие могут быть шутки?

— Тхэми старше тебя, она и волнуется! Ей нужно рожать, чем раньше, тем лучше, так что свадьбу не тяни!

Ильсун и Исун, стоявшие поодаль, тоже подошли и принялись его отчитывать.

— Как людям в глаза смотреть?

— Шумно повстречались — отвечать надо. А ты ведёшь себя так, будто жениться не собираешься. Что ж ты тянешь?

Наконец, когда его уже со всех сторон колотили, Кан Хун поднял руку и крикнул:

— Я тоже хочу жениться на Тхэми как можно скорее!

Он с трудом выбрался из окружившей его толпы и, тяжело дыша, продолжил:

— Но есть две причины, почему я не могу этого сделать.

— Две?

Лицо Тхэми побледнело от шока. Деревенские тоже были потрясены.

Кан Хун помедлил и заговорил:

— Первая: Тхэми — слишком выдающийся человек. Она настолько лучше меня, что, если я сейчас на ней женюсь, ей будет только в убыток. Поэтому я хочу сначала стать для неё более подходящей партией...

— Сколько раз тебе говорить, ты и сейчас достаточно хорош! Самим своим существованием ты вызываешь у меня дофаминовый взрыв! Я за неделю на работе выматываюсь, а в выходные сплю с тобой и, как батарейка, заряжаюсь на полную мощность!

Тхэми быстро перебила его.

Услышав такие личные подробности, деревенские покраснели и закашлялись.

Поняв, что сболтнула лишнего, Тхэми испуганно замахала руками:

— Ах, нет! Я не то имела в виду! «Сплю» — в смысле, просто сплю! Буквально!

— Ой-ёй, а что мы подумали?

— Всё нормально, мы всё понимаем.

— Взрослые люди встречаются — это естественно. Давайте лучше продолжим расспросы.

Приободрённая поддержкой, Тхэми с решительным видом посмотрела на Кан Хуна.

— Так что не нужно становиться лучше. Ты и сейчас идеален. Первая причина решена?

— ...Да.

— Тогда вторая?

Кан Хун с тоской оглядел деревенских.

— Вторая: если я женюсь, то, чтобы заботиться о Тхэми, мне придётся переехать в Сеул... Но раз я — единственный здесь молодой, что же тогда станет с вами?

Деревенские, насторожившие уши, удивлённо переглянулись.

— Это он о чём?

— Какое отношение имеет его свадьба и отъезд в Сеул к тому, как мы здесь живём?

Пока они недоумевали, Вон Джонхве прищурилась и спросила:

— Ты что, боишься, что мы, старые развалины, без тебя не справимся с перечным полем? Это ты хочешь сказать?

— А? Вон оно что! Это правда, Кован? — переспросил старик Чан.

Кан Хун опустил голову.

— О-хо-хо, о-хо-хо-хо-хо!

Внезапно дядюшка Чан расхохотался. Смех, как лесной пожар, охватил всех, и вскоре все деревенские заливались хохотом.

— Ай-яй, Кован, ну и бестолочь же ты! В такие моменты видно, что ты точь-в-точь твой отец!

Вон Джонхве, цокнув языком, оглядела всех.

— Ладно, теперь, видно, пора и нам сказать правду. Как думаете?

Отовсюду послышались одобрительные возгласы.

Она высморкалась и, прочистив горло, торжественно произнесла:

— Мы всей душой хотим, чтобы ты поскорее уехал с Тхэми в Сеул.

— Что вы...

— Мы, старые карги, столько лет вкалывали в поле только ради тебя.

— Что?

Кан Хун потрясённо оглядел их. Те заворчали:

— Ах, прямо тоска зелёная, — начал кто-то.

— Ты же знаешь про соседнюю деревню, где перец на умных фермах выращивают?

Кан Хун стоял в непонимании, и Эна пояснила:

— Smart Farm AI.

— И ещё маленькие вертолёты над полями летают, — добавила Хампён-тэк.

— Дроны, — подсказала Эна.

— Одним словом, настали времена, когда техника, роботы за нас пашут. А куда делись те, кто раньше работал в поле? Уехали в квартиры.

— Apartments.

— Кто продал землю и перебрался в квартиры в центре, а кто остался — сдаёт участки в аренду, получает арендную плату и живёт себе в своё удовольствие.

Вон Джонхве оглядела морщинистые лица и вздохнула:

— И нам бы так. Мы тоже хотим наслаждаться оставшимися днями, не хотим работать до гробовой доски.

— Так почему же...

— Почему не сказали? Из-за долга перед твоей матерью. Она, уезжая в Мексику, просила: «Пожалуйста, помогите моему Кан Хуну, он даже карьеру врача бросил, чтобы возродить сельское хозяйство». И мы обещали. Думали, ты попробуешь и бросишь. Скажешь: «Тётушки, это не моё», — и уедешь в город лечить людей. Но кто ж знал, что ты так серьёзно перец разрабатывать начнёшь.

Деревенские сокрушённо покачали головами:

— Не знали, что он будет перец высшего сорта выращивать.

— Из-за этого парня мы со своими больными суставами до сих пор в поле гнём спины.

— В общем, странный он. Зачем такому умному быть фермером?

Вон Джонхве замахала рукой, призывая к тишине.

— Слышал? Короче, если ты уедешь в Сеул, ты нас освободишь. Не волнуйся о нас. Полями займутся роботы и вертолёты, а мы поедем путешествовать — в горы, к морю.

Глаза Кан Хуна, молча слушавшего, наполнились слезами.

Самсун, скривившись, цокнула:

— Мужик, а плачешь! Ещё раз заплачешь — перец у тебя отберём.

— Ой! Только не это!

Испуганная Тхэми заслонила его собой. Деревенские дружно расхохотались.

— Дорогой, не плачь. Я...

Она обернулась, чтобы утешить его, и вдруг заметила, что он опустился на одно колено, а из заднего кармана достаёт маленькую коробочку.

— Тхэми...

Дрожащим голосом позвал он. На его ладони лежала розовая пластиковая коробочка, напоминающая ювелирный магазин в районе Чонно.

Кан Хун открыл коробку. Там оказалось тяжёлое, ярко-жёлтое золотое кольцо.

— Я всё время носил его с собой. Только и думал, что сделать предложение как можно скорее...

Тхэми окаменела, не сводя глаз с кольца.

Кан Хун, косясь на неё, смущённо забормотал:

— Ты расстроена, что это не бриллиант? Я узнал, что бриллианты сразу после покупки падают в цене. А золото, как сказала бабушка Суни, если понадобятся деньги, всегда можно продать. И потом, ты же любишь деньги, так что так будет лучше...

— Хватит, — тихо сказала Тхэми. — Хватит болтовни. Говори, что должен.

Кан Хун напрягся, сглотнул.

И, с торжественным видом, спросил:

— Самая красивая и замечательная Кан Тхэми, ты выйдешь за меня замуж в мае, следующей весной?

Тхэми медленно отвела взгляд от кольца и посмотрела на него. Его умоляющее, взволнованное лицо было до безумия милым и любимым.

— Да, — сквозь нахлынувшие чувства, хрипло ответила она.

Напряжение с лица Кан Хуна ушло, его озарила радостная улыбка.

Дрожащими руками он надел кольцо ей на безымянный палец. Тхэми погладила тяжёлое золотое кольцо и сказала:

— Вставай.

Он поднялся. Тхэми схватила его за холодные щёки.

— Господин Ко Кан Хун, я вас безумно люблю!

С этими словами она притянула его лицо к себе и поцеловала радостным поцелуем. Деревенские, ахая, зашумели:

— Ой-ёй, бесстыдство какое!

— Поскорее бы отправить их в Сеул, чтобы не видеть этого безобразия!

Морщась, они расходились, а Тхэми всё продолжала осыпать Кан Хуна поцелуями.