Онлайн чтение книги Зверь из особняка Альварда The Beast of Alvard's Mansion
2 - 3

Это был день, когда по чистому голубому небу плыли белые перистые облака. Весна вступила в свои права: кусты налились зеленью, на полях распустились весенние цветы.

В такой день, когда повсюду расцветали желтые, синие и красные краски, приехал Охотник.

Охотник, посетивший наш особняк, был одет во все черное с головы до ног. Его облик казался чужеродным и совершенно не сочетался с весенним днем. С бесстрастным лицом, привыкшим к рутине, Охотник окинул взглядом особняк. Он выглядел скорее как захватчик, чем как гость.

Охотник, за спиной которого висели огромные стрелы, был на голову выше моего отца.

— Долгий же путь вы проделали.

— Да.

Охотник не проявил особого почтения к отцу, хотя тот был аристократом. У отца дернулась бровь.

Говорили, что Охотник получил титул виконта за то, что преподнес императорскому двору редкого зверя, но по рождению он был простолюдином. Обычно отец вспылил бы. Но почему-то на этот раз он не стал указывать на грубость Охотника. Лишь кашлянул и пригласил гостя в дом.

Мне было любопытно, что это за человек, поэтому я вместе с отцом вышла встречать его к воротам и семенила следом, когда они заходили в дом, задирая голову, чтобы рассмотреть его.

— А леди действительно милая.

Охотник, который, по слухам, не интересовался ничем, кроме редкой добычи, посмотрел на меня и улыбнулся. Когда он улыбнулся, длинный шрам на его лице сморщился.

— Хо-хо. Она сокровище нашей семьи. Такая красавица, она ведь очень поможет нашему роду, не так ли?

Отец, решив, что Охотник льстит ему, довольно рассмеялся.

Чем же я могу помочь семье? — задумалась я на мгновение. Ведь до сих пор отец не возлагал на меня никаких надежд.

Потом мне пришло в голову, что, возможно, речь идет о выгодном браке. Отец часто говорил, что если я буду расти так же хорошо, как сейчас, то смогу породниться с хорошей семьей. И что это будет большой помощью и ему, и нашему роду.

Я подумала, что роль, отведенная мне, очень проста. Мне не нужно каждый вечер мучиться от вопросов, как старшему брату. Не нужно больше учиться. Не нужно придумывать гениальные планы для развития семьи. Нужно просто расти, как сейчас. Это было настолько легко, что даже скучно.

Охотник, видимо, отличался нетерпеливым нравом, так как игнорировал все посторонние разговоры отца. Отец, как обычно, пытался рассказать о родословной и богатых ресурсах региона, но не успел закончить и первой фразы, как ему пришлось замолчать.

— Говорят, в последнее время зверь не появляется?

— Кхм-кхм. Так и есть.

— Где он появился впервые?

— Впервые — здесь, в особняке. Одна из наших лошадей в конюшне погибла ужасной смертью.

— А во второй раз?

— Во второй раз это было животное в доме 103. Это был мул, поменьше лошади. Тот дом тоже недалеко от особняка. Мы очень беспокоимся, что вокруг нашего дома бродит опасный зверь.

Охотник расспрашивал настойчиво. О третьем, о четвертом случае. И о том, что случилось на десятую ночь. Где убили, как убили, какие остались следы, были ли свидетели — он выспрашивал всё.

— Места нападений всё дальше от особняка. Говорите, после последнего случая зверя не видели уже больше двух недель?

— Верно. Думаете, зверь ушел насовсем?

— Вряд ли. Зимой, когда еды станет меньше, он появится снова.

— Я тоже так подумал.

— Слышал, погиб и человек?

— Это был работник нашего поместья. Конюх. Он умер очень жестокой смертью. Даже грешник, предавший Бога, не заслужил бы такой ужасной кончины.

Слушая этот разговор, семеня сзади, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Нет. Не может быть. Этого не может быть. Я ведь запретила ему. Деси обещал, что не будет.

Я изо всех сил старалась унять бешено колотящееся сердце и отогнать страшные мысли.

— Как он умер?

— Смерть была похожа на то, как погибал скот. Живот вспорот посередине, все внутренности наружу. Всё тело исполосовано чем-то вроде острых когтей. А шея свернута и раздроблена. Сразу видно, что это не человеческих рук дело. Чтобы так раздробить шею, нужно ударить кузнечным молотом.

Слушая это, я от страха зажала уши руками. В ушах зашумело, и голос отца стал глухим, словно доносился издалека.

— Животные с такой силой встречаются редко. Зверь должен быть огромным, неужели не было свидетелей?

— Не было. Ни одного.

— Но жертва наверняка кричала?

— Был человек, слышавший крик. Но говорят, он был негромким. Словно пьяница поскользнулся, упал на задницу и вскрикнул.

— Значит, зверь убил его прежде, чем он успел закричать.

Глаза Охотника сузились. Выражение лица оставалось сосредоточенным, но уголки губ едва заметно поползли вверх. Как исследователь, нашедший вход в лабиринт, полный сокровищ. Охотник с удовольствием слушал о жестоких событиях в нашей деревне. Казалось, гибель скота и смерть человека его забавляют.

Отец, Охотник и несколько слуг решили выехать из особняка, чтобы осмотреть места происшествий. Отец надел высокие кожаные сапоги, а на пояс повесил острый меч. Я осталась в особняке и смотрела на отъезжающую карету.

Вид лошадей и кареты, несущихся прочь и поднимающих пыль, внушал тревогу. Было не жарко, я не бегала, но пот лил с меня градом. Отирая холодный пот со лба, я спустилась в прохладный подвал.

Как и всегда, Деси ждал меня. Деси, который до этого скучающе лежал на полу, увидев меня, тут же вскочил и широко улыбнулся. Из-под губ показались клыки. Он опустился на колени и посмотрел мне в глаза.

— Ты сегодня рано.

— Деси.

— Почему у тебя такое лицо?

— .......

Зачем я пришла сюда? Я определенно боялась Деси. Но, почувствовав страх, спустилась в подвал. Бежать от тревоги и ужаса к тому, кто страшен, — это было странное поведение, которое никто бы не понял.

На самом деле, в глубине души я знала: пусть Деси страшен для других, для меня он не представляет угрозы.

— Мне страшно.

— Чего?

Деси засуетился, желая утешить меня, испуганную. Но коснуться меня не решался. Он был осторожен, словно боялся, что я сломаюсь от его прикосновения.

— Мне страшен Охотник, который приехал сегодня. И страшно от того, что будет дальше. Я волнуюсь.

— Что, по-твоему, случится?

— Мне кажется, Охотник поймает Деси и убьет...

Высказав свои мысли вслух, я сама испугалась и широко раскрыла глаза. Смутный страх обрел форму и накрыл меня с головой.

Чего я боялась больше всего? Я поняла это, как только произнесла вслух. Я боялась не того, что натворил Деси, и не пугающего Охотника. Я дрожала от страха, что Деси может умереть. Осознав это, я разрыдалась, выпуская слезы, которые так долго сдерживала.

С тех пор как я узнала о приезде Охотника, меня не покидало чувство, будто за мной гонятся. Казалось, я живу в беспросветном кошмаре. Я бегу медленно, а чудовище, преследующее меня, чтобы сожрать, слишком быстрое — это жуткое, леденящее чувство, что вот-вот схватят. И утром, и ночью я жила в тревоге, словно этот кошмар не заканчивался.

— Не плачь. Этого не случится.

Деси утешал меня мягким голосом. Я подошла к нему. И крепко обняла его за шею. Прижавшись к Деси, я почувствовала его тепло. Деси был теплым, я ощущала его горячее дыхание и биение живого сердца.

Деси был живым мальчиком, таким настоящим. Не зверем, которого нужно бить, и не чудовищем, которое должен убить Охотник. Он был просто ребенком, который с трудом выживал в этом подвале.

Пусть Деси и совершил ужасные вещи, я не хотела его смерти. Ведь со мной он был кроток, как ягненок. Я хотела отбросить все остальные проблемы и побыть эгоисткой. Даже если смерть Деси была бы благом для многих.

Если Деси, который всю жизнь терпел насилие в этом подвале, умрет, мне будет так жаль его, что я просто не вынесу.

— Селли, я буду осторожен. Перестань плакать. Я был неправ. Я больше никогда не буду есть скот. Прости. Прости меня.

Деси, словно чувствуя мою тревогу, продолжал извиняться. Вскоре, взяв с него обещание, что он какое-то время не выйдет из подвала, я перестала плакать.

— Глаза совсем опухли. И сопли текут.

Деси хихикнул, глядя на мое лицо. Я вытерла рукавом лицо, перепачканное слезами и соплями.

— Это всё из-за тебя, Деси.

Хотя виноват был не только он, я проворчала это, глядя на него искоса.

— Угу. Прости.

Деси снова извинился, и мое сердце смягчилось. Поглаживая его поникшие уши, я наконец обрела душевное равновесие.

Доброй Деси. Со мной он был добрее, чем кто-либо. И таким я любила его больше всего на свете.