Онлайн чтение книги Зверь из особняка Альварда The Beast of Alvard's Mansion
5 - 1

И угораздило же свадьбе выпасть на лето! В такую жару пот катился градом, даже если просто сидеть неподвижно, а тело безвольно обмякало от зноя. Дни тянулись бесконечно. Через несколько недель небо затянут тяжелые тучи, и начнется сезон дождей. Мне не суждено было стать ни свежей весенней невестой, ни осенней, идущей к алтарю под ясным небом. Мое торжество пришлось на разгар душного лета. Какая уж тут забота о девушке, которой предстояло надеть несколько слоев нижних юбок и тяжелое платье.

Две дюжие служанки, пыхтя, так сильно затягивали шнуровку корсета на моей спине, что, казалось, решили переломить меня пополам. Вскоре он окончательно лишил талию способности держать спину, стянув ее до немыслимой тонкости. В этот невыносимо жаркий день мне перекрыли дыхание, и лицо побледнело от духоты.

— Селлиния, — позвала мать, зайдя в комнату. Она была уже полностью готова и смотрела на меня с обеспокоенным лицом. Поцеловав меня в лоб и нежно погладив по плечам, матушка сентиментально вздохнула:

— Какое счастье, что ты входишь в такую хорошую семью. Я рада уже одному этому.

Она оставалась совершенно спокойной, ведь родню мужа выбирали с большой тщательностью: у графа Осле водились деньги, да и характер сэра Бренда казался не таким уж плохим. Мать искренне верила, что после свадьбы я буду жить в достатке.

— Правда?

— Конечно, ты будешь счастлива. Сэр Бренд от тебя без ума. Меня больше беспокоит твоя сестра. Как она, одинокая женщина, справляется там, в столице...

— С ней всё будет в порядке.

— Хотелось бы верить.

Отец так и не нашел сестру. Она спряталась так надежно, что никто из дворян не знал, где она скрывается. Глядя на расстроенную мать, я лишь улыбалась, как послушная дочь. Видя это, она посоветовала мне и дальше вести себя мудро и скромно, чтобы крепко привязать к себе сердце мужа. Матушка без умолку твердила, какая я красивая и милая, и как часто сэр Бренд присылал людей в особняк узнать о моем самочувствии. Она превозносила до небес этот брак, называя любовь такого мужчины невероятной удачей и даром небес.

— Тебе, наверное, страшно и тревожно. Мне тоже было страшно, но ты должна привыкнуть. Всегда поступай мудро и живи в любви. И даже после свадьбы приезжай иногда домой.

Я едва заметно кивнула; успокоившись, мать поцеловала меня в лоб и вышла. Проводив ее взглядом, я повернулась к зеркалу, откуда на меня смотрела девушка, чье лицо было лишено и тени улыбки.

Экипаж с приданым и карета для невесты уже ждали. Собираясь сесть внутрь, я на миг остановилась и оглянулась. Я навсегда запечатлела в памяти особняк, в который больше не вернулась бы при всем желании, и в последний раз посмотрела на лица родителей и слуг. И надо же было этому случиться в такой жаркий день, когда солнце безжалостно слепило глаза.

— Не плачьте, госпожа. Испортите такой красивый макияж.

Один из слуг подбежал ко мне и осторожно промокнул мои глаза рукавом, прося не плакать и не портить макияж. Слабо улыбнувшись, я поблагодарила его. Отец, садясь в другой экипаж, поторопил меня. Моя свадьба должна была стать для него и брата билетом в столичное общество, поэтому они тоже нарядились в пух и прах. Лишь мать оделась скромно.

— Трогай.

— Да.

Опираясь на руки слуг, я поднялась в карету невесты. Платье было таким тяжелым, что я не смогла бы забраться сама. Граф Осле прислал поистине роскошное и тяжелое свадебное платье. Юбки были такими пышными, что я одна заполнила всю карету. Слуга, который вытирал мне слезы, перед тем как закрыть дверцу, с грустью сказал:

— Наша добрая госпожа. Вы так прекрасны. Будьте счастливы там.

— Спасибо.

Щелк. Дверца захлопнулась со щелчком. Кучер щелкнул кнутом, и кареты, подпрыгивая на ухабах, тронулись в путь. Впереди ехала карета с семьей, за ней — с приданым, а замыкала процессию моя карета.

В закрытой со всех сторон карете стало душно, и я приоткрыла окно. Несмотря на жару, кончики моих пальцев побелели и заледенели, словно в них не было крови. Подул ветер, зашуршали сорняки на полях. Женщины несли воду на головах, идя по тропинкам, а вокруг бегали дети. Дети с перемазанными пылью лицами звонко смеялись. Казалось, всё вокруг, кроме меня, течет мирно и своим чередом. На мгновение на сердце стало тяжело, но я быстро взяла себя в руки. Потому что вспомнила моего любимого жениха, который будет ждать меня в конце этого пути. Стоило мне вспомнить его лицо, как тревога улетучилась.

Выбор, сделанный с готовностью потерять всё, что у меня было. Путь с ним казался дорогой в тумане, где не видно, что впереди, но от этого захватывало дух.

Кареты въехали в густой лес. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона. В густом лесу, куда не проникали лучи, казалось еще темнее. Слышался только стук копыт и скрип колес. Было жутко тихо, словно все звери уснули. Будто спасаясь от страшного хищника, правящего лесом, все животные попрятались в свои норы.

Внезапно раздалось ржание лошадей. Кони остановились как вкопанные, громко били копытами и ржали.

— Тпру!!

Кучера изо всех сил тянули поводья, пытаясь успокоить лошадей, но всё было тщетно. Лошади начали бесноваться. Они вставали на дыбы, и кареты угрожающе раскачивались. Впереди послышались крики моей семьи.

Я высунулась из окна, чтобы посмотреть, что происходит. Несколько лошадей, оборвав упряжь, скрылись в лесу. Карета семьи, ехавшая первой, застряла колесом в грязи и не могла сдвинуться с места. Кучера спрыгнули и пытались вытолкать её.

В этот момент раздался звук, похожий на удары огромного барабана: бум-бум. Я подняла глаза к небу, откуда доносился звук. И увидела Деси, стоящего на крыше кареты с приданым. Деси голыми руками проломил крышу кареты и с равнодушным видом заглядывал внутрь. Выскочившие наружу слуги и кучера застыли, как вкопанные, уставившись на Деси. Огромный рост и чудовищная сила, с которой он голыми руками проломил карету, повергли всех в ужас.

— Ч-что это такое?!

— Граф!

Слуги и кучера в панике завопили. Деси легко перепрыгнул на крышу моей кареты. Бах— Над головой раздался звук, похожий на раскат грома. Замок на дверце кареты мгновенно смялся, и дверца отлетела прочь. Деси, повиснув вниз головой с крыши, заглянул в карету. И, увидев меня внутри, ухмыльнулся.

Его хитрые глаза сузились, а огромные губы изогнулись в улыбке. Острые клыки обнажились, лицо было полно озорства.

— Я пришел за тобой, моя невеста.

— Я ждала.

Я радостно рассмеялась и протянула к нему руки. Мой милый Деси пришел за мной. Деси вытащил меня из кареты. В его объятиях я оказалась на крыше. Дул прохладный вечерний ветер, небо пылало багрянцем. Лениво плывущие облака были прекрасны. Под этим безмятежным небом я видела лицо Деси, смотрящего на меня. У него было нечитаемое выражение. Казалось, он и смеется, и плачет одновременно. Он словно задыхался в водовороте смешанных чувств.

— Селлиния!

Снизу раздался крик. Отец и мать выбрались из своей кареты. Лицо матери было белым как мел, а отец в ужасе попятился и упал. Дрожа, он указал пальцем на Деси.

— М-монстр! Этот монстр...!

Отец узнал Деси. Ужас, дремавший в его памяти, пробудился, и он затрясся всем телом. Видимо, решив, как и говорил Охотник, что Деси вернулся отомстить, он даже обмочился от страха. Страх полностью парализовал его.

— Что вы стоите?! Хватайте этого монстра!!

Мать кричала на слуг, но никто не спешил подчиниться. Все были уверены, что монстр пришел мстить. Деси посмотрел на дрожащих от страха людей, а затем одним прыжком скрылся в густом лесу.

— Нет!!

— Селлиния!!

Издалека доносились крики. Но я даже не оглянулась. Я уткнулась лицом в грудь Деси и закрыла глаза.

Я не попрощалась с семьей. Но и сожалений не было. Наоборот, я чувствовала легкость. Вряд ли я когда-нибудь вернусь. Может быть, мы случайно пересечемся. Тогда я им всё расскажу. Какой я была на самом деле, почему ушла. Почему не могла не уйти. Скажу, что не ненавидела их, но мне было обидно. Что мне было одиноко и тоскливо. Когда пройдет много времени, я смогу открыть им душу. По правде говоря, у меня не хватило смелости попрощаться. Мне нужно было больше времени, чтобы всё обдумать. Но семья не дала мне этого времени, поспешив выдать замуж. Поэтому мне пришлось уйти так внезапно.

Я дрожала, как птенец орла, выпавший из гнезда на краю скалы. Но вскоре я собралась с духом и взмахнула крыльями. Слабые, казалось бы, крылья поймали ветер, и я взмыла ввысь. Я ощутила пьянящую свободу. Дул сильный ветер, а чем глубже мы забирались, тем гуще становился запах леса. Высокая трава, толстые, вековые деревья. Тень от деревьев становилась всё плотнее, и вокруг сгустилась тьма.

А затем внезапно вспыхнул свет. Когда мы вышли из леса, на нас обрушилось буйство красок. Фиолетовое небо и белое гало вокруг луны. Воздух был наполнен свежестью воды и ароматом цветов. Деси опустил меня на скалу, усыпанную ярко-желтыми полевыми цветами. От дуновения ветра цветы колыхались, как золотое море. Я утопала в этой восхитительной природе и чувствовала себя абсолютно счастливой. Я стояла среди желтых цветов и смотрела на Деси. Казалось, всё это было приготовлено специально для меня.

Деси опустился передо мной на одно колено. С выражением покорности и слепой преданности он посмотрел на меня и взял за руку. Глядя на меня сияющими глазами, он надел мне на палец кольцо. Сегодня Деси был немногословен. Вернее, казалось, он просто не находил слов. Он только смотрел на меня, и его губы беззвучно шевелились. Он не сказал ни слова, но его переполняющие эмоции передались мне, и на глаза навернулись слезы.

Мы сбежали на глазах у всех. Я стала невестой, похищенной монстром, а Деси — монстром, который похитил невесту накануне свадьбы ради мести. Будут говорить, что из-за грехов отца исчезла невеста. Но мы-то знали правду. И леди, сбежавшая с рыцарем, и девушка, похищенная монстром, и та, что влюбилась в дьявола. Все они просто ушли на поиски своего счастья, в которое свято верили.

Я сняла один слой громоздких юбок. В этот момент порыв ветра подхватил белую ткань, и она, словно танцуя, улетела вдаль, смешавшись с цветами.

— Деси, иди ко мне.

Услышав мой зов, Деси поднялся и крепко обнял меня. Возле моего уха громко стучало его сердце. Здесь не было людей, чтобы благословить нас, но казалось, что сама природа дарует нам свое благословение.

***

В свете поползли зловещие слухи о том, что на семью Альбард пало проклятие. Люди шептались, что из-за проклятия умная старшая дочь пропала без вести, а красавицу младшую похитил зверь. Граф Альбард перестал появляться в обществе и не выходил из особняка ни на шаг. Поздними ночами пьяный граф бродил по дому, крича, что у него украли двух дочерей. День за днем он обыскивал каждый угол, бормоча, что должен найти дочерей, поддавшихся искушению дьявола. Слуги в ужасе шарахались от его безумного взгляда.

Он и представить не мог, что дочери ушли по своей воле. Не верил, что они живут своей жизнью. Он был твердо убежден: на его дочерей, которые росли в роскоши и должны были жить по правилам, пало проклятие, и теперь они горят в адском пламени.

Несмотря на сумасшествие графа, никто из семьи не выходил к нему. Старший сын валялся в комнате, насмехаясь над отцом, а младший только и думал, как бы поскорее сбежать из этого сумасшедшего дома. Графиня же сидела за столиком у окна и писала. Для оставшейся в одиночестве графини это было единственным спасением. Графиня написала множество разных историй, но больше всего она любила ту, в которой воссоединялась со своими дочерьми. Если дочери вернутся, она обнимет их. Поймет всё и выслушает их истории. Раскаиваясь и прося прощения за то, что раньше не прислушивалась к их словам. Не теряя надежды, она считала дни до того момента, когда сможет снова сесть рядом со своими девочками и поговорить по душам.

***

Ты для меня — солнце, спасительница и владычица моей души. Благодаря твоей жалости я выжил. Без капли гордости я принимал подачки в виде мяса и хлеба, влача жалкое существование. Твоя жалость спасла меня и в то же время затянула петлю на моей шее.

То, что я всё дольше ждал тебя и всё больше думал о тебе, было для меня опасным. Ведь это значило, что я постепенно приручаюсь. Даже побои, пинки и удары плетью на грани смерти не смогли приручить меня. А жалкие куски хлеба, протянутые крошечной ручкой, приручали.

Изначально презрение и насилие не могли сломить меня. Это была единственная гордость, оставшаяся у меня. Но я сдался перед чем-то совершенно ничтожным. Купиться на подачку ребенка. Это было даже не смешно.

Ты была теплой и невинной, как солнечный свет. Когда ты спускалась по лестнице, покачивая светлыми волосами, мне казалось, что в темный подвал наконец-то заглянуло солнце. Когда ты щебетала своими красными, как вишня, губками, это звучало как пение маленького жаворонка. Бескрайняя природа, по которой я, закованный в цепи, больше не мог бегать, была в тебе.

Ты излучала яркий свет, как солнце, обладала звонким голосом птицы и таила в себе сладкий аромат фруктов. Может быть, потому, что через тебя я видел природу, по которой тосковал каждый день? Я безнадежно приручился и целыми днями, не замечая времени, ждал только тебя.

Спустишься ли ты сегодня? Когда придешь? Снова ли протянешь еду с жизнерадостным лицом? Не противен ли тебе грязный и жалкий я? Я думал только о тебе, терзаясь сомнениями и надеждами. Ты, конечно, этого не знала. Нет, я бы предпочел, чтобы ты этого не знала. Ведь мне было жалко самого себя, зависящего от тебя, ребенка.

Когда ты подарила мне свободу, я вдохнул такой желанный запах земли и услышал шум ветра. Я утолил жажду, в один присест проглотив бьющееся сердце лошади. Я носился вволю. Высокомерно, словно обрел свой мир.

Я планировал множество вариантов мести, чтобы восстановить свою растоптанную гордость. Поклялся убить тех, кто избивал и мучил меня, показать этим варварам-людям их место.

Но думать, что я смогу это сделать, было глупой бравадой. Стоило мне вспомнить лицо крошечного ребенка, как у меня перехватывало дыхание. Тело каменело, а сердце пронзала жгучая боль, словно в него вонзился шип. Я пытался не замечать этого, но рушился под тяжестью пульсирующей боли, бьющей по всему телу.

Я был приручен этим ребенком. Добровольно отдал поводок. Амбиции лопнули, как мыльный пузырь, и я осознал свое положение. Прирученный волк — больше не волк. Просто собака.

— Селли, Селли.

Я ползал по полу, зовя её по имени. Она проникла в меня с невинным и искренним лицом, а в итоге заполучила всего меня. Было бы ложью сказать, что я не злился на неё.

В конце концов, я на своих двоих спустился в подвал. Своими руками надел цепи и по собственной воле остался там. Думая о ребенке, который крепко спит прямо надо мной, я обосновался в подвале.

Ради неё одной я отказался от свободы, но Селли не приходила. Всё, что я мог делать, — это ждать. Тоскуя и ожидая, я съеживался во тьме, черной как смоль.

Время в подвале течет медленно. Вокруг темно, делать нечего, и от этой пустоты можно было сойти с ума. Я медленными шагами бродил по подвалу по кругу. Бессмысленно ходил туда-сюда по одному и тому же месту. Только то, что ночью можно было выходить наружу, помогало сохранить рассудок.

Проблемой были долгие дневные часы. Поскольку я ждал Селли. Время ожидания тянулось еще медленнее.

«Она не придет. Больше не придет ко мне. Она бросила меня? Я сделал что-то не так? Она забыла меня? Наверное, нашла занятие поинтереснее».

От мысли, что Селли не придет, перехватывало горло, а тело наливалось свинцом. Это была невыносимая мука. Казалось, под ногами разверзлась кромешная тьма.

Я безотрывно смотрел на лестницу. И это смутное ожидание снова сломило меня. Селли не должна была меня бросать. Приручив меня вот так, она не должна была поступать так жестоко. Каждую ночь я плакал от боли, разрывающей сердце на части.

— Ах ты, безумная тварь!! Заткнешься, только когда сдохнешь!!

Граф, которому мой вой мешал спать, спустился в подвал с кожаной плетью. Я был сильно разочарован, ведь это был не тот человек, которого я ждал.

Кожа лопалась, всё тело горело, как в огне. Граф орудовал плетью, как безумец. Я безвольно лежал, снося его гнев. И пока он избивал меня, мне в голову пришла мысль.

«У Селли доброе сердце. Она не даст мне умереть. Если я буду умолять, она примет меня».

Я хорошо знал сердце этого мягкого и доброго ребенка. И потому обнажил свои коварные клыки.

И я оказался прав. Селли горько плакала, обнимая меня. Она суетилась и заботилась обо мне так, словно ей самой было больно. Я цеплялся за её руки и умолял. Отчаянно цеплялся. Только так я мог выжить. Я держал её за руку, словно моля о спасении.

Приезд Охотника стал для меня отличным шансом. Как я и ожидал, он сразу раскусил мою истинную сущность. Граф затрясся от страха, и атмосфера в особняке стала мрачной. Я в одиночестве скалил зубы в темном подвале, радостно посмеиваясь.

***

«Граф попытается убить меня. Тогда я убью его, притворившись, что это случайность. Селли поймет меня».

Несчастный случай. Ошибка, совершенная перед лицом смерти. Другие, может, и не поняли бы, но Селли поймет и защитит меня. Она будет горевать о смерти отца, но не станет винить меня. Ведь это будет неизбежной случайностью.

Я собирался убить графа и Охотника, пока Селли будет в своей комнате, а затем прийти к ней. Замаскировать всё под несчастный случай и еще раз сыграть на её жалости.

Но Селли спустилась ко мне. Я думал, она будет дрожать от страха и ничего не сможет сделать, но она превзошла мои ожидания и пришла.

То, что она сделала потом, удивило меня еще больше. Велела мне бежать, а когда я отказался, затащила меня в свою комнату. Я покорно следовал за ней, но от недоумения только тупо открывал рот.

«Только что дочь аристократа впустила зверя в свою спальню?»

Селли была непредсказуемым ребенком. Хотя, будь она трусливой и послушной, вряд ли бы она ходила в подвал с монстром как к себе домой.

Дошло до того, что мне приходилось останавливать Селли, которая стремительно сокращала между нами дистанцию. Мои руки дрожали от того, что Селли оказывалась так близко, не давая мне времени привыкнуть.

Спать в одной кровати. Она решила свести меня в могилу.

Так было всегда. Я ломал голову, придумывая планы, но они раз за разом рушились. Поведение Селли, превосходящее мои ожидания, выбивало меня из колеи.

Иногда во мне просыпалось темное желание спрятать Селли там, где её смогу видеть только я, но стоило мне немного задержаться, как её радостные прыжки и объятия разрушали всё зло во мне.

Селли не умела скрывать своих чувств. Каждую ночь она то и дело подглядывала, как я сплю, и хихикала. Ревновала, бросая на меня косые взгляды. В дождливые ночи не могла уснуть от беспокойства за меня. Во всех подробностях рассказывала, что произошло за день. Обнимала, льнула ко мне, смотрела теплым взглядом.

Перед её искренностью и жизнерадостностью у моих темных мыслей не оставалось шансов вырваться наружу. Они были лишь тенями, бессильными под ярким солнцем.

Лишь спустя долгое время я осознал, что перед Селли я бесконечно беспомощен, и низко склонил голову.

Питаясь эмоциями, которые Селли изливала через край, я стал сытым зверем. Сытость усмирила мою злую и черную нутро. От удовлетворения хотелось просто лечь и не двигаться.

Быть прирученным оказалось таким счастьем и так насыщало.