Контент удален!

Как только дверь библиотеки закрылась, улыбка, игравшая на губах Юна, исчезла без следа. С бесстрастным лицом он поднялся по лестнице, распахнул окно и уселся на подоконник. Ветер, ворвавшийся в открытое окно, разбросал небрежно сложенные бумаги.

Он думал, что она сразу отправится в отдельный дворец, но Хвиён сидела там, где её было хорошо видно со второго этажа. Из-за густой листвы она не могла видеть его, но сколько бы листьев ни было между ними, для него это не имело значения.

«Могу ли я узнать имя моего спасителя?» – он мог бы назвать ей любое имя, придуманное Чхонмуном. Но когда он увидел её чистый, незапятнанный взгляд – такой необычный для потомка Чжу Яюля, выросшего в холодном дворце, – он сам не заметил, как назвал своё настоящее имя.

Она, видимо, думала, что он не услышит, и повторяла его имя снова и снова, словно пробуя на вкус. Наблюдать за этим было странно.

– Глупо… – пробормотал он, не зная, кого имел в виду – её или себя.

Он поднялся с подоконника, но не стал закрывать окно и не отвёл взгляда от улицы. Словно влекомый неведомой силой, он не мог оторвать глаз от неё – так же, как недавно, когда остановился по дороге к своему убежищу на горе Мурён.

– «Я упала, но повредила только запястье – разве это не странно?» – ветер донёс до него её голос. Юн тихо рассмеялся.

– Не совсем дура, – пробормотал он сухо.

Когда она очнулась, она вела себя как ощетинившаяся кошка, но после нескольких слов он заметил, как её настороженность и подозрения постепенно улеглись. Он думал, что она ничего не заподозрила, но, видимо, ошибался.

– «Если знаешь что-нибудь о человеке по имени Юн, расскажи мне всё». – она не догадывалась, что никто не сможет дать ей ответа на этот вопрос. Значит, она всё-таки была глупа.

– Ну, если она настолько глупа, то неудивительно, что она готова была отдать свою жизнь, – прошептал он. Благодаря этому он обрёл свободу.

Заметив, что служанка вздрогнула, поймав его взгляд, Юн закрыл окно. Больше не на что было смотреть. Когда окно закрылось, библиотека погрузилась в темноту, напомнив ему о пещере, где он был заточён так долго. Но теперь он мог видеть всё вокруг даже без света, а тогда вокруг была лишь тьма.

Он опустился на пол, прислонился к стене и откинул назад волосы, вспоминая неприятные воспоминания. Там, где прошла его бледная рука, показались золотые рога – размером с два сустава взрослого пальца, они ярко выделялись на фоне чёрных волос.

Юн спал, полупогружённый в мелкий источник, образовавшийся в глубине пещеры из воды, стекавшей со сталактитов. Тернистые лианы, источавшие зловещее тёмно-красное свечение, опутывали его тело, словно кандалы. При каждом его движении шипы впивались в кожу и жадно пили его кровь, точно кровососущие растения.

Чем отчаяннее он пытался сбежать, тем сильнее становилось колдовство лиан, а кровь, пропитывавшая воду, укрепляла барьер пещеры. Он был в безвыходном положении. Бесчисленные попытки побега провалились. Он понял, что без посторонней помощи ему никогда не выбраться отсюда.

«Не следовало доверять человеку…» – скрежетал зубами Юн, сожалея о своей ошибке.

Ему нужно было послушать своих подданных. «Господин Юн, остерегайтесь людей. Вы не знаете, насколько они хитры и коварны – вы ведь жили в небесном мире». «Даже если так, разве они не слабы? Что они могут мне сделать?»

Юн высокомерно думал: как человек может противостоять ему? Его гордыня была естественна. Он же был драконом. Никто, кроме другого дракона, не мог причинить ему вреда. «Остерегаться людей» – что за нелепость! «Пока люди не призовут дракона с небес, мне ничего не грозит».

Он посмеялся над опасениями своих подданных. Драконы, вознёсшиеся на небеса, не интересовались земным миром. Он знал это. Никто из них не удостоит землю даже взглядом – кроме таких выродков, как он, который пресытился небесами. Поэтому он был беспечен. И вот итог: его предал тот, кому он доверял, и он попал в ловушку, оказавшись заточённым в пещере.

«Наверное, они думают, что я опять уснул, чтобы накопить силы», – глядя на своё прошлое, он понимал, что это было предсказуемо.

Поскольку помощи ждать было неоткуда, он решил сменить тактику. «Я не шевельнусь и просплю хоть несколько десятков, хоть сотен лет». Он рассудил, что если колдовство питается его кровью, то, наоборот, оно должно ослабнуть, если он перестанет двигаться. Он расслабился и погрузился в глубокий сон.

Но когда колдовство ослабло и он уже почти был готов освободиться, случилось неожиданное. В пещеру кто-то вошёл. Шаги были лёгкими, почти невесомыми. Медленно открыв глаза, Юн увидел, как к нему приближается человеческая фигура, и широко распахнул глаза – в пещеру вошла девочка лет шестнадцати.

Удивило его не это. Девочка с затуманенным взглядом медленно шла, и в руках у неё был… если он не ошибался… «Откуда у неё это… нет, как она может его касаться?» – это был кинжал, сделанный из его собственного правого рога. Клинок, потерявший хозяина, не мог принадлежать другому. Но девочка держала его как ни в чём не бывало.

Прежде чем он успел осознать, что происходит, она оказалась прямо перед ним. Не обращая внимания на то, что её одежда намокла, она вошла в воду и…

«Ух!» – схватила его рог, который начал отрастать заново. Он хотел закричать, но от её прикосновения он дёрнулся, и лианы мгновенно впились в его плоть. Они жадно пили его кровь, словно сдерживались долгое время. Он лишился свободы. Лиана, обвившая шею, не давала ему издать ни звука. И это, возможно, было к лучшему.

«Почему у оленя только один рог?» – бормоча непонятные слова, девочка без колебаний взмахнула кинжалом. Раздался леденящий душу звук. От невыносимой боли Юн издал беззвучный крик.

Ранить дракона может только дракон. Это означало, что даже оружие, сделанное из части тела дракона, способно причинить ему вред. Кровь хлынула из отрубленного рога, заливая его тело и окрашивая воду источника. Колдовство, которое он ослаблял десятилетиями сна, теперь опутало его сильнее прежнего – казалось, он никогда не выберется из этой пещеры. Так и случилось.

С каждой сменой поколений девочки, унаследовавшие кровь Чжу Яюля, приходили в пещеру. Им было столько же лет, сколько и той первой девочке, или меньше, или они были взрослыми женщинами. Но их цель была одна: отрезать рог Юна.

Их возраст был разным, но их смелости не хватало, чтобы причинить вред телу дракона, поэтому перед входом в пещеру они всегда принимали зелье, вызывающее галлюцинации. И думали: «То, что в пещере – олень», «Нужно отрезать рог оленя». Конечно, они не могли прийти к этому сами – их с детства промывали мозги. В пещере живёт олень, и когда-нибудь ты должна войти и отрезать его рог.

«Олень…» – каждый раз, когда он слышал это, его поражала дерзость людей, осмелившихся назвать дракона оленем. Со временем срезанный рог отрастал, но боль и леденящее, неприятное ощущение от его отрезания никогда не становились привычными.

«Как это всё надоело…» – ему осточертело существовать так. Те, кто обещал быть с ним вечно, давно обратились в прах, а может, уже родились заново где-то. Он думал, что лучше было бы умереть, исчерпав все свои силы, и погружался в сон.

Вдруг раздались лёгкие, отчётливые шаги. Они становились всё ближе, и Юн, просыпаясь, рассеянно подумал: «Снова настало это время…» Он давно перестал проверять, кто входит в пещеру. Он расслабился, закрыл глаза и приготовился к боли, которая вот-вот должна была прийти. Ему хотелось, чтобы вместо рога ему вонзили кинжал в сердце…

Но боль не приходила. Энергия рядом была, значит, посетитель не ушёл. Он медленно открыл глаза и встретился взглядом с ребёнком, сидевшим у источника и молча смотревшим на него.