Пролог
Солнце, что висело на хребте гор, незаметно скрылось, и небо окрасилось в лиловый цвет.
Под небом, залитым этим дивным сиянием, Хвиён, столкнувшись с нереальным существом, моргнула глазами, в которых смешались ужас, потрясение и смятение. Слеза, повисшая на ресницах, прочертила длинную влажную дорожку по бледной щеке и застыла на кончике подбородка.
– …Я верну вам это.
Мужчина, услышав слова, сорвавшиеся с её дрожащего дыхания, рассмеялся.
Его мерцающие золотые глаза томно прищурились, алые губы искривились в усмешке.
Он стоял перед Хвиён, рухнувшей на землю, затем присел на корточки и протянул руку. Кисть, столь же изящная, как и тонкие черты его лица, сомкнулась вокруг её шеи.
Он сжимал и разжимал пальцы на этой тонкой шее, которая легко умещалась в одной ладони.
– Чтобы это сделать, тебе придётся снова отдать свою жизнь. Ты всё ещё намерена вернуть?
В отличие от лёгкого, будто шутливого тона, хватка на шее была тяжела и неумолима.
Его золотые глаза, устремлённые прямо на неё – словно он хотел заглянуть в самую суть истины, – были до одури прекрасны.
Как можно, чтобы глаза этого жестокого существа, что может в один миг оборвать её дыхание, были столь прекрасны?
Хвиён тихо восхитилась, щурясь от этого сияния, и, моргнув, почувствовала, как скопившиеся слёзы снова потекли по щекам, смешиваясь с теми, что уже застыли на подбородке.
Тяжёлая капля сорвалась и упала на его тыльную сторону ладони. Там, куда попала слеза, кожа покраснела, будто от ожога, но тут же вернула свой цвет – это было лишь мгновение, и никто из них не заметил.
Хвиён, подумав, что это большое счастье – видеть в последний раз именно этого мужчину, шевельнула губами.
– Если так надо, пусть будет так.
И тихо закрыла глаза.
Она больше не хотела видеть других, мерзких вещей.
– Поистине легко.
Слушая его насмешливый голос, Хвиён перевела дыхание с мыслью: «Наконец-то всё кончится». И спокойно ждала боли, что должна была прийти к ней.
Но сколько бы она ни ждала, ни шея не хрустнула, ни дыхание не перехватило.
Рука, сжимавшая её горло, двинулась в неожиданном направлении. Большой палец скользнул по подбородку, стирая вновь набежавшую слезу.
От этого влажный след пальца ощущался ещё отчётливее.
Большой палец, скользнув по линии челюсти, коснулся области за ухом. А затем широкая ладонь грубо вцепилась в её затылок.
– Хх!
Над коротким стоном разнёсся его ледяной смех.
– Нечего и говорить о возвращении. Раз я спас тебя – ты моя.
Влажное дыхание опалило её щёку.
– Убью ли я тебя, оставлю ли в живых, сделаю ли что-то ещё – ты не в силах отказать мне ни в чём. Ты поняла?
– Ахх!
Словно приказывая ей открыть глаза и смотреть на него, пальцы, вцепившиеся в волосы, сжались сильнее.
Она разомкнула веки, которые сомкнула, готовясь к смерти, и увидела, как всё те же прекрасные золотые глаза смотрят на неё сверху.
Хватка в волосах ослабла.
Мужчина, обхватив её щёки обеими руками, большими пальцами стёр мокрые от слёз уголки глаз и, словно бормоча про себя, тихо проговорил:
– Поистине долго я ждал тебя… столько дней, что и счесть невозможно…
В её глазах, отличных от золотых, – чёрных, будто с золотой окантовкой, – он без труда прочитал немой вопрос и сухо хмыкнул.
– Неважно, что ты не понимаешь смысла. С этого момента я буду открывать тебе его понемногу. Унижение, стыд, гнев… все эти постыдные чувства.
Мужчина, бормочущий непонятные речи, по-прежнему улыбался, но в улыбке не было ни капли веселья.
Бессчётная ночь
Темнота и сырость.
Вот и всё, что остаётся в памяти после пробуждения. И ещё одно: тот сон, который исчезает при открытии глаз и не запоминается, почему-то кажется невыносимо печальным.
Сегодня, как и всегда, проснувшись, она почувствовала влагу в уголках глаз.
Раньше это случалось раз в несколько месяцев, потом раз в несколько недель, а теперь – почти через день.
Хвиён ужасно хотелось знать, что же это за сон, который каждый раз пропитывает наволочку.
«Может быть, это утерянные воспоминания?»
Десять лет назад, после тяжёлой травмы, она потеряла память.
Даже то, что её зовут Чжу Хвиён, она знала только потому, что ей сказали об этом; очнувшись, она не помнила ни своего имени, ни даже возраста.
Образ жизни, окружение – всё было чужим и трудным. Поэтому Хвиён пришлось учиться всему заново, словно младенец, делающий первые шаги.
– Ваше Высочество, вы проснулись?
Госпожа Ко, старшая фрейлина, должно быть, ждала, когда Хвиён проснётся, потому что её голос раздался из-за двери, едва послышался шорох.
– Да.
– Я принесу воду для умывания.
– Так и сделай.
Как только прозвучало разрешение, дверь тотчас отворилась.
Неужели она ещё не проснулась?
Хвиён моргнула.
Сегодняшнее утро отличалось от обычных.
Вопреки своему обыкновению, госпожа Ко пришла с пустыми руками. Вместо этого за ней вошли две незнакомые служанки.
Судя по медным тазам, полотенцам и одежде, которые они несли, и так было ясно, что они пришли прислуживать ей.
Время от времени здесь бывали лекари, но чтобы слуги приходили к ней для услуг – за всё время, что она помнила, такого не случалось ни разу.
Да и немудрено: покои Хвиён находились в отдалённом дворце, самом дальнем в королевском дворце, который называли «холодным дворцом» – местом заточения для провинившихся членов царской семьи.
По словам госпожи Ко, единственной придворной дамы и кормилицы в холодном дворце, Хвиён жила здесь с самого рождения.
Хвиён спрашивала: какой же грех мог совершить новорождённый младенец, чтобы его заточили в холодном дворце?
«Ваше Высочество родились с грехом, – отвечала госпожа Ко. – Потому что вы появились на свет близнецом».
«Почему это грех?»
Госпожа Ко взглянула на недоумевающую Хвиён с жалостью.
В этой стране, Тхэсонгуке, двойня считалась символом несчастья, и нередко одного из рождённых близнецов убивали.
Если они были одного пола – убивали того, кто родился вторым; если разного – девочку.
И вот, родившись в царской семье, а не в простом доме, Хвиён по сути была обречена на смерть с самого рождения.
Но она выжила.
Правда, ей пришлось жить как живой мертвец, заточённая в холодном дворце.
И сегодня. Присутствие незнакомых служанок, вошедших в холодный дворец, наполнило Хвиён трепетным ожиданием.
Стараясь это скрыть, она обратилась к госпоже Ко:
– Госпожа Ко.
На этот тихий оклик госпожа Ко сразу поняла, что Хвиён хочет знать.
– Их величество король прислал их.
Услышав долгожданный ответ, лицо Хвиён озарилось радостью.
Другая половина Хвиён, родившейся близнецом, – её старший брат Чон Чхон, в отличие от неё, рос свободно. Это означало, что навестить её в холодном дворце для него не составляло труда, стоило лишь пожелать.
«Очнулась!»
Это было вскоре после того, как он узнал, что она потеряла память.
Однажды ночью, убедившись, что госпожа Ко уснула, Хвиён выскользнула из спальни и вышла во двор. Внезапно появившийся мальчик так её напугал, что она едва не закричала.
Но мальчик оказался быстрее – его ладонь зажала ей рот.
«М-м-м!»
«Ах! Похоже, ты и правда всё забыла».
«М-м! М-м-м!»
«Хвиён, я рад, что ты приветствуешь старшего брата, но что, если госпожа Ко проснётся?»
Услышав слово «старший брат», Хвиён, которая отбивалась, пытаясь вырваться из его рук, затихла. Увидев, как она вертит глазами, разглядывая его, Чон Чхон усмехнулся.
Черты лица мальчика при лунном свете оказались очень похожи на её собственные.
Похоже, он и правда был той самой половиной, о которой говорила госпожа Ко.
Когда Хвиён успокоилась, Чон Чхон убрал руку. Освободившись, она заторопилась поклониться по этикету, которому научила её госпожа Ко.
Ведь хоть он и был её близнецом, перед ней стоял наследный принц.
«Пр-принц...»
«Хватит. Какие между нами церемонии? Просто будь собой. Иначе с кем же мне ещё говорить по душам?»
Чон Чхон отмахнулся, выпрямил её, когда она попыталась склонить голову, и, словно в собственных покоях, привычно направился дальше, крепко держа её за запястье, пока она колебалась, можно ли так поступать.
Поначалу Хвиён думала, что ей просто приснился сон от тоски по людям, но после этого Чон Чхон стал навещать её часто.
В основном поздними ночами, скрываясь от чужих глаз, но Хвиён это было только в радость.
Появился кто-то, кроме госпожи Ко, с кем можно было говорить. И хорошо, что это была её родная кровь.
«Когда-нибудь я дам тебе свободу».
Чон Чхон жалел сестру, заточённую в холодном дворце. Он часто повторял, что, когда унаследует трон, непременно освободит её.
Его забота была ей просто благодарна.
Когда же наступит тот день? И наступит ли вообще?
Хвиён прятала горькие мысли и в ответ обычно шутила, смеясь: «Смотри, не забудь тогда».
Ведь отец был здоров и бодр, так что до наследования Чон Чхоном престола должно было пройти ещё несколько десятков лет.
Но, вопреки её ожиданиям, день, когда Чон Чхон унаследовал трон, наступил раньше.
Отец, отправившийся на охоту, упал с лошади.
К несчастью, после падения его ударила копытом лошадь, и он скончался от тяжёлых ран.
Это была кончина, которой никто не ожидал.
Естественно, трон перешёл к наследному принцу Чон Чхону.
Прошло три месяца после смены правителя Тхэсонгука.
Раньше, будучи наследником, у него и так было много дел, и он редко навещал Хвиён, но, став королём, Чон Чхон не пришёл к ней ни разу.
Хвиён беспокоилась, не забудет ли он о ней навсегда, но, судя по тому, что он отправил в холодный дворец слуг, волнения были напрасны.
Оглядывая оживлённый холодный дворец, Хвиён не скрывала своего волнения.
«Он сдержит обещание…»
И в ту же ночь Чон Чхон прибыл в холодный дворец без сопровождения евнухов, только с одним телохранителем.
Хвиён, уставшая ждать и уже готовившаяся ко сну, поспешно переоделась.
Сердце колотилось от страха, что, если она замешкается, Чон Чхон просто уйдёт.
– Старший брат.
Едва открыв дверь, она окликнула его, и в ответ раздался тёплый голос:
– Хвиён.
Чон Чхон сидел в беседке и пил вино.
– Упадёшь. Иди не спеша.
Хоть он и говорил с беспокойством, Хвиён не могла замедлить шаг. Но когда она приблизилась к беседке, где сидел Чон Чхон, она уже не могла вести себя так же беззаботно, как минуту назад.
От Чон Чхона исходила атмосфера, совсем не похожая на ту, что была три месяца назад. Естественно исходящая от него власть заставила Хвиён остро ощутить, что перед ней не просто её брат, а король.
– …Приветствую вас, ваше величество.
– Встань. Я же говорил, что ты не должна соблюдать со мной церемонии.
Слова были те же, что и в детстве, но Хвиён не могла ответить так же легко.
– Люди станут осуждать.
– Тогда будем вести себя свободно только тогда, когда никто не видит.
Чон Чхон мягко прищурился, будто спрашивая: «Ну что, так и сделаем?»
А когда он добавил, что обидится, если она не согласится, ей пришлось кивнуть.
Хоть он и был королём, Чон Чхон оставался её единственным нежным братом – это не изменилось.
Тревога и беспокойство, расползавшиеся в груди, растаяли без следа.
Хвиён улыбнулась и проворно взобралась в беседку.
– Старший брат, ты выглядишь очень уставшим.
Это были не пустые слова: похоже, он целый день занимался государственными делами, и лицо его было крайне измождённым. Увидев это, Хвиён стало стыдно за то, что она весь день ворчала, почему он так долго не приходит.
– Если бы я знал, что ты будешь так переживать, я бы и раньше начал проводить ночи напролёт, чтобы прийти.
Чон Чхон, погладив заострившийся от похудания подбородок, озорно улыбнулся.
– Ты не спал ночами?
– Ну, иногда.
На этот небрежный ответ Хвиён принялась читать ему нотации. Ему, похоже, это не было неприятно, и он довольно рассмеялся.
Как только прошло ощущение отчуждения, неловкость растаяла, как снег.
Они болтали о разных мелочах, как в детстве.
В другие дни Хвиён бы с головой ушла в эту болтовню, но сегодня она никак не могла сосредоточиться. Она всё пыталась угадать, когда же Чон Чхон скажет, что выпустит её из холодного дворца.
Но сколько бы она ни ждала, из его уст не вылетело даже слова о холодном дворце.
Хвиён смочила пересохшие губы чаем и, поколебавшись, заговорила:
– Послушай, старший брат…
– Что?
Чон Чхон легко улыбнулся, словно говоря: «Говори, что хотела».
– Я могу теперь выйти из холодного дворца?
Она робко завела разговор, и Чон Чхон коротко воскликнул: «А!» – и потёр бровь.
Улыбка, всё это время не сходившая с его губ, исчезла без следа.
Предчувствие было нехорошим.
Потирание брови у Чон Чхона было привычкой, когда он слышал что-то неловкое.
Хвиён, казалось, уже знала, каким будет ответ, даже не услышав его. Она бессильно пробормотала:
– Значит, нельзя…
Она добавила, что это была просто так сказанная фраза, что всё в порядке, и попыталась улыбнуться.
Но они оба знали, что это было вовсе не «всё в порядке».
– Прости. У меня пока недостаточно сил… Всё, что я могу сейчас, – лишь прислать несколько слуг в холодный дворец…
Чон Чхон отправил слуг лишь из желания, чтобы ей было хоть немного комфортнее.
Хвиён стало стыдно. Стыдно за то, что она напрасно разволновалась и отяготила его сердце.
В отличие от безудержного волнения днём, душа её упала до самого дна.
