Контент удален!

Скрип.

Закрытое окно распахнулось. Солнце уже село, и в открытое окно хлынул лунный свет. Но в следующий миг массивная фигура, взобравшаяся на подоконник, заслонила луну, отбросив на пол библиотеки огромную тень.

Несмотря на свой внушительный размер, Хогём спрыгнул с подоконника с удивительной лёгкостью и отряхнул полу одежды. На все эти движения Юн, прислонившийся к стене, даже не открыл глаз – казалось, он спал. Хогём осторожно ступал, чтобы не разбудить его. Он подобрал разбросанные по полу бумаги и уже собирался навести порядок на заваленном столе. С видом, говорившим: «Я же говорил, что я должен быть рядом», он направился к столу, и его взгляд упал на какую-то вещь.

– Оставь, – раздался голос Юна, когда Хогём уже собрался поднять необычный предмет, не вписывающийся в эту обстановку. В голосе не было ни намёка на сонливость.

– Если вы не спали, то могли бы хотя бы подать знак, – проворчал Хогём, убирая руку и разворачиваясь.

Юн уже стоял у окна, через которое вошёл Хогём, и смотрел наружу. Странно, что он смотрел не на яркое лунное небо, а вниз. Хогём уже собрался спросить, что тот рассматривает, как вдруг услышал:

– Зачем оставлять дверь открытой? – Юн с упрёком цокнул языком.

– Ну, так быстрее, чем через дверь, – забыв о вопросе, Хогём почесал затылок и глупо ухмыльнулся. Несмотря на упрёк, он не стал произносить пустых обещаний, что в следующий раз войдёт через дверь – он вообще не давал обещаний, которые не мог выполнить.

– Перед Чхонмуном будь осторожнее.

– Да, этот тип так ужасно нравоучения читает… я стараюсь быть аккуратным.

Юн, словно и так это знал, покачал головой, прошёл мимо Хогёма и остановился у стола.

– Но чья это вещь? Насколько я понимаю, это женская, – Хогём с любопытством смотрел на предмет, лежавший на столе, явно недоумевая, что произошло за день, пока он был в Мурёне. Затем его осенило, и он скривился. – Неужели это той женщины?

Он вспомнил, что та женщина из Тхэсонгука просила разрешить ей пользоваться библиотекой.

– Не называй её «женщиной». Всё-таки она принцесса страны, – холодно заметил Юн.

Хогём взглядом спросил, что за чушь он несёт. Юн, заметив его взгляд, взял со стола одну серёжку и медленно заговорил:

– Называй её «принцессой Тхэсонгука».

– Если бы она была принцессой из другой страны, я бы почтительно обращался к ней «госпожа принцесса». Но она из Тхэсонгука! Из этой проклятой Тхэсонгука, которую хоть убей, мало будет! Я вообще не понимаю, зачем вы пустили её во дворец…

– Хогём.

Голос был негромким, но энергия, скрытая в нём, заставила Хогёма вздрогнуть и замолчать. В его глазах всё ещё кипело недовольство, но он больше не открывал рта. Золотые глаза Юна встретились с ним.

– Я единственный, кто имеет право гневаться на то, что произошло в Тхэсонгуке. Не забывай об этом, – сказал Юн.

– Но, господин Юн…

– Излишняя преданность часто приносит вред. К тому же, если разобраться, всё началось с меня, так что вы должны гневаться на меня, а не на них, – продолжил Юн.

Лицо Хогёма побелело.

– К-как вы можете такое говорить? Как мы можем на вас…

– Разве не из-за меня рухнул естественный порядок, и все земли, кроме Тхэсонгука, иссохли? Так что ваш гнев на меня оправдан.

– Нет! Всему виной этот мерзавец Чжу Яюль! Все так и думают!

Словно не в силах с этим смириться, Хогём сжал огромные кулаки, на шее вздулись вены, и он закричал, но Юн лишь покачал головой. Разве он сам не думал так же? Но за сотни лет ему оставалось лишь пережёвывать прошлое. И он пришёл к выводу, что его вина в этом тоже была. Конечно, он намеревался заставить потомков Чжу Яюля, которые его использовали, сполна заплатить за свои преступления. Это было его право – право того, у кого отняли его собственность.

– Сделал всё, что я просил? – спросил Юн, явно желая прекратить этот бесполезный спор.

– Да, я отнёс книги и всё привёл в порядок, – ответил Хогём.

– Хорошо, спасибо за труды.

Юн сунул серёжку за пазуху и повернулся. К утру грязная энергия¹, очистившаяся после контакта с Хвиён, снова начала заполнять его тело, нарушая покой.

– Возвращаемся на Мурён.

– Госпожа, уже поздно… Может, пора спать? – спросила Чхон Ён.

Хвиён медленно моргнула. В саду уже стемнело. Она слегка повернулась и увидела встревоженное лицо Чхон Ён.

– Вы всё время сидели задумавшись. Сегодня что-то случилось?

– Нет, просто думала кое о чём, – Хвиён покачала головой, по привычке оперлась на подлокотник, чтобы встать, но от боли в запястье поморщилась и снова опустилась на стул.

– Сильно болит? Принести лекарство?

– Что ты, из-за такой мелочи. Несколько дней поберегу, и всё пройдёт, – успокоила её Хвиён, поглаживая запястье, перевязанное белой хлопковой тканью вместо шёлкового платка. – И вообще, лекарство нужно не мне, а тебе, Чхон Ён.

– Мне? Я и без лекарств крепкая, – возразила Чхон Ён, но её бледное лицо не могла скрыть даже косметика. А что говорить о раненой ноге? Хвиён не раз говорила ей отдыхать, пока тело не восстановится, но Чхон Ён, прихрамывая, сновала по дворцу, приговаривая: «Если не я, то кто же будет заботиться о госпоже?» Сегодня Хвиён взяла с собой Мэн Со, думая, что Чхон Ён хоть немного отдохнёт, но, вернувшись, обнаружила, что та до блеска вычистила её спальню. Чхон Ён не доверяла служанкам отдельного дворца и сама наводила порядок в комнатах Хвиён, и, видимо, ей казалось, что времени для уборки было недостаточно.

– Даже не думай. Завтра попроси хоэгукскую служанку пригласить лекаря.

– Госпожа, я в порядке.

– Кто сказал, что тебя будут осматривать? Я покажу лекарю свою руку, а заодно попрошу посмотреть и тебя, – Хвиён подняла перевязанное запястье, и Чхон Ён наконец кивнула.

– Хорошо, госпожа. Завтра я скажу Сорану, чтобы привели лекаря.

Хвиён не знала этого имени, но догадалась, что так зовут одну из двух других служанок отдельного дворца. Должно быть, они всё-таки общались, хоть и были не в самых лучших отношениях.

– Тогда иди отдыхай. Я тоже лягу, – сказала Хвиён.

– Сладких снов, госпожа, – Чхон Ён забрала пустую чашку и чайник и вышла.

Оставшись одна, Хвиён посмотрела на перевязанное запястье, размотала ткань и небрежно бросила её на стол. Она притворялась перед Чхон Ён, что покажет руку лекарю, но на самом деле и не думала этого делать. Конечно, она встретится с лекарем, но только чтобы попросить его прописать Чхон Ён полный покой. Хвиён уставилась на обнажённое запястье. Как же она удивилась, когда после возвращения из библиотеки сняла платок, чтобы умыться! К счастью, Чхон Ён не увидела, и она снова перевязала руку, чтобы скрыть следы. Она еле отбилась от Чхон Ён, которая хотела осмотреть рану.

«Как ни смотри, это не след от ушиба…» – на запястье остались отпечатки, похожие на следы мужских пальцев – чёткие отметины от сильной хватки, а затем отпускания. Красные следы начинали синеть, превращаясь в синяк. «Почему он солгал, что я упала?» – задумалась она. Этот мужчина, Юн, был действительно странным. Мэн Со так и не сказала, кто он. Хвиён было любопытно, но она не собиралась допытываться у ребёнка, который решительно зажимал рот, словно дал клятву молчания. Оставался только один способ.

«Примет ли он меня на этот раз?» – лучше всего было бы спросить у него самого, но она не знала, где его найти. Оставалось только спросить у короля Хоегука Чхонмуна. Ей уже однажды отказали во встрече, так что она не была уверена, что он согласится, но она всё же решила написать письмо. «Именно правое запястье…» – она беспокоилась, сможет ли она написать разборчиво, если даже от лёгкого движения рука ноет. Вздохнув, она перевела взгляд на открытое окно – ночной ветер доносил аромат цветов. Внезапно она вспомнила цветы и травы, которые видела во время прогулки. «Травы… да, там были травы» – в саду росло растение, которое снимало боль и убирало синяки.

Хвиён снова замотала запястье тканью, встала и бесшумно открыла дверь. В отдельном дворце было всего три хоэгукские служанки, Чхон Ён и четыре телохранителя, прячущихся где-то поблизости. Был поздний час, и служанки с Чхон Ён, видимо, были в своих комнатах. Обычно они должны были дежурить по очереди, но Хвиён, зная, что рядом есть воины из Тхэсонгука, сказала им не стоять на посту.

Когда она вышла из комнаты без служанок, один из прятавшихся воинов появился из тени.

– Уже поздно, – сказал он.

Он был одет в чёрное, лицо скрыто под маской, а голос был бесстрастным, без интонаций, отчего казалось, что перед ней не человек. По спине пробежал холодок.

– Не спится, хочу немного прогуляться. Я не уйду далеко, так что не обращай внимания, – сказала она.

Услышав, что она не уйдёт далеко, воин, похоже, успокоился и не стал её останавливать. Вместо этого он, не скрываясь полностью, последовал за ней на расстоянии, как обычно.

«Неприятно», – вздохнула Хвиён и пошла дальше.