– Вы довольны?
Тот, с кем он сидел за чаем, ушёл, и на столе осталась лишь полупустая чашка, но Чхонмун открыл рот так, будто перед ним всё ещё был собеседник.
– Хотя я задержал её, как вы и сказали… я совершенно не знаю, хорошо ли я поступил.
Даже не получив ответа, Чхонмун не обратил на это внимания.
– Оставить здесь потомка Чжу Яюля… если те, кто снаружи, вернутся и узнают об этом, меня не пощадят. Особенно если узнает Хогём…
Он бормотал довольно странные слова, похожие на монолог, и дрожал при одной мысли, будто это было ужасно. Даже если ты, занимаясь самосовершенствованием, сбросил звериную оболочку и стал духом, страх, проистекающий из врождённых различий, не проходит даже через сотни лет. Хогём, который задолго до его рождения уже носил имя «горный владыка» и защищал эту землю, был для Чхонмуна объектом страха. Самое страшное, конечно, было…
– Чхонмун, тебе не о чем беспокоиться.
Это был Юн, появившийся беззвучно и заполнивший пустое место. Чхонмун надулся и выразил недовольство, когда Юн отмахнулся от его беспокойства как от чего-то незначительного.
– Вы просто не видели его последнее время, господин Юн. Хогём лучше бы снова стал зверем. Какой он вспыльчивый и свирепый…
Куда только подевалось достоинство короля? Чхонмун, как ребёнок, вывалил всё, как он страдал от Хогёма. Хорошо, что он искажал пространство, и простые люди не видели этой картины, иначе они бы очень удивились.
– Став духом, разве свирепый нрав тигра уйдёт куда-то? Как ты остался кротким и миролюбивым.
– Кротким? Не забывайте, что у оленя есть рога.
С лицом безобидного учёного Чхонмун выпучил глаза, напоминая, что он тоже дух, способный на силу. Это выглядело и забавно, и мило, и Юн впервые за долгое время легко рассмеялся.
– Хорошо, я не забуду. И то, что Хогём задержал их, пока я здесь, тоже он сделал. Я уже знаю, так что не волнуйся.
Успокоив Чхонмуна, что Хогём не устроит скандала, Юн провёл пальцем по краю чашки на столе. Странно, но от остывшего чая в чашке исходило тепло.
– И где вы теперь собираетесь остановиться? Раз на горе Кымнёнсан самая лучшая энергия, может, объявить её запретной зоной и запретить доступ посторонним? …Почему вы смеётесь?
На его слова Юн рассмеялся, и Чхонмун наклонил голову.
– Ничего.
Хотя они оба отрицали бы это, Хогём и Чхонмун были очень похожи. Чхонмун родился и вырос в горах, которыми правил Хогём, и стал духом, поэтому влияние Хогёма было неизбежно.
– Я тоже некоторое время побуду здесь.
– Что? Но что вы будете делать, если что-то случится? Вы должны оставаться в чистом месте.
Чхонмун повысил голос, говоря, что это абсолютно невозможно.
– Ты считаешь меня совсем беспомощным. Если бы я должен был умереть от того, что моя энергия нарушена, а тело повреждено, я бы уже давно потерял свою репутацию.
– Да, но если в таком состоянии вы пропитаетесь грязной энергией…
– Если я сойду с ума от грязной энергии…
Юн убрал руку от чашки, к которой прикасался, и поднялся с места.
– Тогда вы отрубите мне голову.
***
Когда Хвиён вышла из сада, её уже ждал тот же внутренний слуга.
– До вашего дворца довольно далеко, – почтительно поклонился он. – Я распорядился подать паланкин.
– Благодарю.
Она уже направилась к паланкину, как вдруг её осенило. Она обернулась к слуге:
– А делегация, которая прибыла вместе со мной, тоже будет жить в этом же дворце?
– Нет, госпожа. Для них отведён гостевой дом во внешнем дворце.
– Вот как…
Хвиён едва заметно выдохнула с облегчением. Даже если остальные члены миссии были терпимы, находиться под одной крышей с Хван Мугёном она не желала. У неё было дурное предчувствие: если ей не удастся заполучить силу дракона, Хван Мугён наверняка первым закричит, что она должна умереть.
«Надо отправить его обратно в Тхэсонгук как можно скорее…» – подумала она. Впрочем, не только его – всю делегацию. Чужие люди рядом – лишь помеха. Но оставить хотя бы пару надёжных воинов для охраны стоило. При мысли о Чан Сонджэ Хвиён горько усмехнулась. Он был немногим лучше Хван Мугёна – тоже смотрел на неё свысока. «Разве что тот воин, что под его началом, выглядел куда солиднее и надёжнее…» – она решила, что если удастся, то оставит его, а Чан Сонджэ отправит обратно с Хван Мугёном. Успокоив себя этой мыслью, она ступила в паланкин.
История Хоегука была древнее, чем у Тхэсонгука. Если Тхэсонгук возвысился благодаря силе дракона, то Хоегук, по легенде, был основан горным владыкой – тигром, правившим горой Мурён к северу от столицы. Неудивительно, что дворец был полон изображений тигров – они встречались на каждом шагу. Даже на паланкине, в котором она ехала, был вырезан профиль тигра. Хвиён провела пальцем по резьбе и невольно вспомнила Чхонмуна. Прародитель – тигр, а его потомок больше похож на кролика или оленя… Но тот острый, пронзительный взгляд, который она видела, – он был хищным, звериным.
«Если так, ты собираешься найти этого дракона?» – его голос звенел в ушах, а глаза сверкали, предупреждая: не смей лгать. Хвиён и не собиралась. Она ответила честно: «Да».
«Даже не зная, есть ли он здесь?»
«Даже если нет, я сделаю всё, что смогу».
Чхонмун фыркнул, задумчиво постучал пальцем по столу и, помедлив, произнёс:
«Хорошо. Ты не самый желанный гость, но отправлять назад того, кто проделал такой путь, было бы неучтиво. Я разрешаю тебе остаться до королевской свадьбы. Однако…»
Хвиён замерла, боясь пропустить хоть слово.
«Что бы ни случилось с тобой в поисках дракона – я не вмешаюсь».
Он говорил так, будто заранее знал, что с ней непременно что-то произойдёт. Но Хвиён не дрогнула. Она сжала кулак на коленях, словно давая клятву самой себе: она найдёт дракона.
«Благодарю за вашу доброту, Ваше Величество. И – хоть и с опозданием – позвольте поздравить вас с предстоящей свадьбой».
На этих словах лицо Чхонмуна слегка исказилось – то ли досада, то ли раздражение, – но Хвиён не успела разобрать, потому что он уже подал знак, что аудиенция окончена.
Паланкин остановился, и голос слуги вернул Хвиён к реальности:
– Мы прибыли.
Она вышла из паланкина, и сразу же до неё донёсся знакомый, до боли раздражающий голос:
– Наконец-то вы соизволили приехать!
Хван Мугён стоял тут же – там, где ему совсем не следовало быть. Она с трудом сдержала вздох. Если бы у этого человека была хоть капля такта, он бы не орал на весь дворец. Но, похоже, ему было плевать.
Хвиён молча прошла мимо, даже не взглянув на него.
– Ваше Высочество! – крикнул он вслед, но она не остановилась.
Хван Мугён, пыхтя, засеменил за ней, его круглое лицо раскраснелось от злости, а голос дребезжал, точно у раздражённой жабы. Хвиён едва сдерживала улыбку – сравнение было до того точным.
Она вошла в свои покои. Чхон Ён, заметив её, хотела было подбежать, но Хвиён взглядом велела ей оставаться на месте. Рядом с разъярённым Хван Мугёном она могла пострадать – девушка ещё не оправилась от ран. Да и сам Хван Мугён, судя по его виду, в гневе не гнушался кулаками.
Однако он, не обращая внимания на её холодность, ворвался следом и требовательно спросил:
– О чём вы говорили с королём?
Его голос кипел от негодования – как он смел остаться в стороне, пока она, эта «двойняшка», вела переговоры с самим монархом!
Если бы Хван Мугён был человеком, способным понять и помочь, Хвиён, возможно, и рассказала бы – разговор не был тайным. Но он относился к ней как к подчинённой, как к «невезучей двойняшке, которую давно пора убить». Из-за этого он забыл, кто она на самом деле. Какая разница, как она родилась? Она – принцесса крови.
Хвиён выпрямилась, и в голосе её зазвенел лёд:
– Вы забываетесь.
– С какой стати я должна отчитываться перед вами?
– Я – глава делегации!
– А я – член царской семьи.
Она посмотрела на него с ледяным высокомерием. На его лице отразилась борьба: он знал, что она права, но не хотел этого признавать. Хвиён устала от этой перепалки.
– Я устала. Оставьте меня.
Он всё ещё пытался приблизиться, но Хвиён повысила голос:
– Охрана!
Только тогда воин, стоявший у дверей, шагнул вперёд, преграждая Хван Мугёну путь. В его жесте читалось: ещё шаг – и я обнажу меч. Хван Мугён закусил губу, но отступил.
– Вы устали, – процедил он сквозь зубы. – Я зайду завтра.
Он ушёл, но было ясно – он не отступится.