Онлайн чтение книги Быть тебе жертвой! Be the sacrifice!
1 - 1

Глава 1 

Громко и беспорядочно звенели бубенцы.

Вслед за звоном доносился бой барабанов и чангу, а также топот ног шамана-паксу, облачённого в пёстрый ханбок, который неистово скакал и бил ногами о землю. Все жители деревни высыпали на улицу, чтобы посмотреть на ритуал.

Это была деревня Сан Гун, расположенная недалеко от столицы.

В военное время, чтобы защитить столицу, здесь, переходя с горы на гору и растягиваясь до соседних селений, высились крепостные стены и сигнальные вышки для сдерживания врага.

Хозяевами деревни Сан Гун была семья Хон (紅) — один из родов заслуженных сановников, участвовавших в основании государства. Хоть они и уступили в борьбе за власть, семья из поколения в поколение славилась своими военачальниками, а потому обосновалась здесь, в деревне Сан Гун, близ столицы.

Считалось, что Сан Гун издавна оберегает эти земли и помогает им процветать. Поскольку деревня лежала на пути к столице, здесь всегда было шумно от проезжих гостей. Была здесь и одна старинная традиция: раз в год нужно было обязательно приносить Сан Гуну жертву в течение ста дней — только так в деревню приходило процветание.

— Сан Гун? Раз он требует жертву, уж не нечисть ли это?

Хон Ём Ран (紅炎浪) — второй сын семьи Хон, лишь недавно вернувшийся в деревню после учёбы в столице, — стоял в первом ряду и говорил это, криво ухмыляясь.

— Тсс.

Старший брат, Хон Ин Нам, цокнул языком, одёргивая его.

В прошлом, когда жертву действительно не принесли, Сан Гун разгневался: появился тигр, и поток торговцев и путников в деревню иссяк. Даже когда организовали отряд для поимки тигра, зверь не показывался, но стоило появиться чужакам, как он начинал угрожать им. В итоге все, кто зарабатывал на постояльцах, в один голос взмолились о возобновлении жертвоприношений.

Пять знамён шамана, «обанги», яростно развевались на ветру. Шаман-паксу, накрашенный словно женщина, вытянул красный флаг и мельком взглянул на Хон Ём Рана.

Кажется, лицо знакомое.

Заметив, как шаман, встретившись с ним взглядом, тут же в спешке отвёл глаза, словно пытаясь сбежать, Хон Ём Ран подумал:

«Я рос здесь до отъезда в столицу, так что лицо наверняка знакомое».

— И вы до сих пор верите в эти суеверия?

Все жители деревни обязаны были присутствовать на ритуале. Это было естественно, ведь никто не знал, кого выберут жертвой.

На лицах людей читалось любопытство.

— Говорят «жертва», но на деле это просто молитвенное служение. Все считают это само собой разумеющимся и верят, так что, пока живёшь в деревне, придётся подчиняться.

— А у старика-то гонору поубавилось.

Хон Ём Ран говорил о своём отце, Хон Тэ Ёне, который стоял в паре шагов от них, заложив руки за спину, и наблюдал за ритуалом. Тон сына был донельзя непочтительным. Отец, похоже, это услышал — Хон Ин Нам заметил, как на виске родителя вздулась синяя жилка.

Хоть и называли это жертвой, на деле человеку просто нужно было уйти в горную пещеру на сто дней и усердно молиться Сан Гуну.

Если условие соблюдалось, засухи, наводнения и прочие стихийные бедствия обходили эти края стороной, и деревня всегда процветала. Более того, в жертву для стодневной молитвы обычно выбирали кого-то из бедной семьи, но возвращался он с гор с диким женьшенем или драгоценными камнями, после чего его род начинал процветать.

Даже если кто-то подначивал вопросами: «Откуда там женьшень? Откуда камни?», все отвечали, что это благодать Сан Гуна, так что у жителей не было иного выбора, кроме как верить в его существование. К тому же, разве в горах не обитал посланник Сан Гуна? Иногда этого посланника видели под священным деревом или у подножия горы. Проходило десять, двадцать лет, а он ничуть не старел. Поскольку вреда деревне он не причинял, люди со временем решили, что посланник просто докладывает Сан Гуну обо всём, что происходит в селении.

Хон Ин Нам искоса поглядывал на Хон Ём Рана, который со скучающим и равнодушным видом скрестил руки на груди, наблюдая за действом.

Этот младший брат был необычным с самого рождения.

Обычным людям таких имён не дают, но у Хон Ём Рана, начиная с вещего сна перед рождением и заканчивая гороскопом, всё было незаурядным.

Сон, в котором огненный дракон упал с небес прямо в столицу, в королевский дворец, предвещал судьбу человека, чьё имя будет занесено в королевские родовые книги. Хон Тэ Ён, который не сумел правильно распорядиться своим положением и отдалился от королевской семьи, услышав о судьбе второго сына, невероятно обрадовался и закатил пир.

То, что имя мужчины попадёт в королевские списки, означало женитьбу на принцессе.

Хон Тэ Ён верил, что этот сын вернёт его в центр политической жизни. Семья Хон использовала иероглиф «красный» (Хон), и, желая сыну красного и ослепительного будущего, отец дал ему соответствующее имя.

Бума — зять короля.

По принципу первородства, если наследный принц умрёт, трон может занять принцесса.

Женщина на троне — явление редкое, но в истории страны не невозможное. К тому же ходили слухи, что наследный принц слаб здоровьем и вряд ли доживёт до совершеннолетия.

Если Хон Ём Ран женится на принцессе, то рождённый им сын станет королем.

Учитывая всё это, генерал Хон Тэ Ён не мог не обожать своего второго сына.

Может, поэтому?

Хон Ём Ран рос своенравным. Если ему что-то не нравилось, он пускал в ход кулаки даже против старшего брата и дерзил отцу. Он унаследовал телосложение генерала, так что отцовская розга перестала действовать на него уже в пять лет. К тому же слабые его не интересовали. Он выходил из себя только тогда, когда, по его меркам, происходило что-то несправедливое. Более того, он обладал мстительным упорством, возвращая обиду в двойном, тройном, а то и в десятикратном размере.

Пусть семья Хон и утратила былое влияние, в столице никто не смел тронуть сына заслуженного рода. И вот этот самый сын, сдав даже не требовавшийся от него военный экзамен, вернулся домой верхом на пожалованном королём коне, с мечом на поясе и с выражением смертельной скуки на лице.

«Мой сынок, конечно, но верить этому засранцу…»

От осознания, что судьбу рода придётся доверить этому мерзавцу, генерал Хон зажмурился от отчаяния.

На самом деле, не в силах справиться с сыном, на время учёбы он отправил его в дом друга в столице. Едва начав изучать науки и взяв в руки меч, Ём Ран стал рубить правду-матку, и если отец получал от кого-то крупный подарок, сын тут же доносил в управу, что генерал Хон берёт взятки.

Когда начальник управы с неловким лицом явился в третий раз, генерал Хон решил, что лучше отправить сына в столицу, чем прослыть на всю округу взяточником. И поручил его своему другу, который содержал школу боевых искусств и был кристально честным человеком.

Друг иногда писал в письмах хвалебные отзывы о врождённой силе мальчика. Поскольку в деревне не осталось ни одного парня, который в детстве не был бы бит Хон Ём Раном, генерал воспринимал это как должное. Но когда он спустя долгое время снова увидел это крепкое и наглое лицо, способное в одиночку забить тигра в горах, и генерал Хон, и старший брат Хон Ин Нам одновременно зажмурились.

Рост далеко за шесть щёк, мощный костяк, а пожалованная за первое место на экзамене изящная синяя накидка, казалось, вот-вот лопнет по швам от малейшего движения.

Лицом же он походил на рано ушедшую мать.

В детстве деревенские мальчишки получали от Хон Ём Рана тумаков именно за то, что дразнили его похожим на девчонку.

Он и сейчас был красив, как мать, но теперь к этому добавилось слово «мужественно».

Густые брови и длинные глаза с внутренним веком в зависимости от выражения лица иногда выглядели пугающе порочно. А когда он моргал от скуки, дрожащие ресницы придавали взгляду глубину. Хон Ин Нам незаметно отодвинулся от брата, чувствуя разницу в росте на целую голову. Хон Ём Ран, перестав смотреть на ритуал, склонил голову набок и уставился на разглядывающего его брата.

— Чё уставился?

— А, н-ничего.

Чёрт, заикнулся.

Хон Ин Нам поспешно перевёл взгляд вперёд. Не только он, но и все девушки деревни на выданье смотрели на Хон Ём Рана во все глаза. Очевидно, что девицы вышли на улицу не ради ритуала, а чтобы поглазеть на него.

Губы Хон Ём Рана, хоть и не накрашенные, были яркими и пухлыми.

Но из-за того, что они вечно кривились в усмешке, никто не смел с ним заговорить.

— Нынешняя жертва!..

Хон Ём Ран, которого вытащили из дома чуть ли не силой, потому что ему было скучно сидеть взаперти, с безразличным видом посмотрел на наконец-то заговорившего шамана.

Выбрав из связки знамён ярко-красный флаг, паксу резко взмахнул им справа налево.

Под огромным священным деревом, которому, по преданию, была тысяча лет, в такт движениям заколыхались разноцветные ленты.

— Э-эта жертва…!

Красный флаг, обведя толпу, указал в определённую точку. Туда, где стоял генерал Хон.

Генерал Хон, стоявший прямо перед Хон Ём Раном, первым же делом сделал шаг в сторону.

Флаг не последовал за генералом. Он указывал точно на Хон Ём Рана.

— О…

С губ Хон Ём Рана сорвался заинтересованный возглас.

— Т-ты, из рода Хон! Да станешь ты жертвой!

Лицо шамана побелело. Красный флаг в его руках жалко задрожал. И палец шамана, указывающий на Хон Ём Рана, сломался в одно мгновение.