Онлайн чтение книги Быть тебе жертвой! Be the sacrifice!
1 - 16

Глава 16

Хлюп.

Смоченная водой шёлковая ткань снова прижалась к ране. От воды рану щипало и саднило. Но Хи Са, зная, что если оставить как есть, всё само заживёт, особо не переживала. Пока она разглядывала свои раны, взгляд упал на его волосы, слегка упавшие на лицо. Над заводью Йонсо стояло солнце, и волосы, напитавшись энергией ян, блестели и переливались. Будь они длинными, это было бы ещё красивее.

— Чего уставилась? Обед тоже подать прикажешь?

Спросил Хон Ём Ран с недовольным видом, лишь скосив на неё глаза.

Казалось, он знал, что она пялится на его волосы. Голод всегда мучил Хи Са. Не может быть, чтобы она не хотела есть. Она хотела бесстыдно кивнуть на его вопрос, но вид мужчины, уверенно сидящего под ярким солнцем, был ей по душе.

Настолько, что она могла стерпеть и стыд, и голод.

— Смотрю, потому что красиво.

Когда солнце нависает над заводью, несмотря на пугающую глубину, вода вокруг сияет. Иссиня-чёрные волосы Хон Ём Рана напоминали эту заводь. Они так блестели на солнце, что их глубину невозможно было постичь. Оступишься — и провалишься в бездну.

Однажды, упав в эту заводь, Хи Са просто замерла. Ноги не доставали до дна. Она не барахталась, пытаясь выбраться или спастись. Но стоило расслабить тело, как оно само всплыло на поверхность, даже не коснувшись дна.

— Какой толк от красоты еды?

— А пословица «красивый рисовый пирожок и есть приятно» зачем тогда существует?

— Ты посмотри на неё, про пирожки она рассуждает.

Нет, ну вы гляньте. Ни разу не смолчит. Он был поражён тем, как она, сравнивая его волосы с пирожками, нагло ухмыляется. А сама ведь будет смирно жевать то, что дадут, и не пикнет.

— Можно потрогать?

— …Вырвешь хоть волосок — будешь голодать три дня, госпожа.

Хон Ём Ран, всё ещё помня, как она обвела его вокруг пальца и удрала с волосами, произнёс это зловещим тоном. Видимо, его взгляд и слова заставили её оробеть, но разрешение она всё же услышала, потому что потянулась к нему. Ленты, которыми он вчера перевязал ей пальцы, наполовину развязались, и к нему приближались её изуродованные, уродливые пальцы.

Шурх.

Словно дунул лёгкий ветерок. Только спустя мгновение он понял, что это рука Хи Са коснулась его волос. Хи Са отняла руку, которой только что гладила его волосы, и заворожённо посмотрела на свою ладонь.

— Госпожа, вы издеваетесь?

Как бы он ни старался не обращать внимания, эта фигня его бесила.

Она специально это делает? Он злился, но, глядя на лицо Хи Са, понимал, что злого умысла нет, и злость утихала.

— А?

— Ты это называешь «потрогать»? Трогай нормально. Раз уж объявила войну, делай всё как следует.

Ж-ж-жих.

Процедил он сквозь зубы, снова окуная окровавленную тряпку в воду и выжимая её одной рукой. Хи Са, всё ещё переживая ощущение волос на своих больных пальцах, приоткрыла рот как дурочка. Но, боясь, что если не послушается, её выжмут как эту тряпку, она поспешно протянула руку снова.

Бум.

Хон Ём Ран сам ткнулся головой в её ладонь, словно боднул.

Её ладонь и пальцы наполнились его волосами. Нагретые солнцем, они были тёплыми. И гладкими, блестящими, мягкими. Глаза Хи Са сощурились от удовольствия. Это напоминало прикосновение к маленькому пушистому зверьку. Тело у него было огромным, а вот голова — маленькой.

Сколько можно трогать?

Пока Хон Ём Ран смирно подставлял голову, Хи Са осторожно, нежно перебирала пряди.

Когда волосы касались потрескавшихся кончиков пальцев, было немного больно. Но на лице Хи Са сияла безмятежная улыбка.

— Волосы тёплые.

Услышав её детский смех и эти слова, Хон Ём Ран проглотил фразу «хватит уже». Её пальцы касались самой кожи головы. Ощущение того, как шершавые пальцы прочёсывают волосы, было странным. Хон Ём Ран даже слугам не позволял прикасаться к своей голове. В последний раз кто-то гладил его по голове в глубоком детстве. Когда была жива мать, или…

Когда же ещё?

Хон Ём Ран нахмурился. Гладил ли его когда-нибудь отец?

Настроение внезапно испортилось, но прежде чем он успел сказать «убери руки», Хи Са сама отстранилась.

— Ну как, чувствует госпожа свою любимую энергию ян?

— Не знаю насчёт энергии, но отрезанных волос жалко…

Будь они длинными, они были бы ещё гуще и красивее.

— Что, думаешь, раз уж всё равно сжёг, мог бы отдать тебе?

— Было бы неплохо.

— О, ну вот и истинное лицо проглядывает.

Хи Са послушно закрыла рот. Потому что это была правда. Но тут ей стало обидно, и она сказала:

— Если бы ты отдал их мне, тебе бы не пришлось видеть меня сто дней.

— А, так теперь это моя вина?

Кто, спрашивается, выдрал волосы и исчез в лесу, не показываясь на глаза? Хон Ём Ран терпел сколько мог. Но когда Хи Са, которая наверняка наблюдала за ним, так и не появилась, он отрезал волосы и стал ждать.

— Это всё твой вспыльчивый характер. И зачем было сжигать такую драгоценность?

— А что мне было делать с тем, что обратно не приклеишь?

— …Я… Я же есть. Мне бы отдал…

— Ах ты…!

Он рявкнул так, что на мгновение перекрыл шум водопада. Хи Са от неожиданности вжала голову в плечи. Увидев это, Хон Ём Ран раздражённо взъерошил свои короткие волосы. Он не хотел её пугать.

— Госпожа, в тот момент между нами доверия было ни на грош… нет, ни капли, понятно?

Да и сейчас доверия нет. Токкэби попрятались по норам, а ему на шею свалилась эта нечисть по имени Хи Са, с которой глаз спускать нельзя. Нечисть, которая умеет только жрать волосы и не имеет никакой силы. Стоит отвернуться — она уже где-то поранилась и истекает кровью. Хон Ём Ран снова сжал тряпку в руке.

Назвал её в шутку «госпожой», а получил в нагрузку настоящую тепличную барышню, совершенно неприспособленную к жизни.

И это в лесу, полном камней, ям, колючих веток и обрывов.

— Его и сейчас нет.

— Хватит умничать.

Кровь на коленях Хи Са наконец остановилась. Со временем раны покроются уродливыми корками.

Не обращая на это внимания, она болтала ногами в воде Йонсо. Хон Ём Ран смотрел на её волосы, кое-как стянутые и полные листьев и веточек. Это раздражало его с самого начала прогулки, пока он шёл сзади.

На её слова «хватит умничать» он, надув губы, просто потянул её за волосы, пока она плескалась, отвернувшись от него. Её слабое тело тут же опрокинулось назад. И она упала прямо на бедра Хон Ём Рана, сидевшего в позе лотоса.

Хи Са растянулась под солнцем.

Бледная как призрак, она немного порозовела после того, как поела волос. Её кроткие черные глаза моргнули, глядя на него снизу вверх, не понимая, почему она вдруг упала. Встретившись с его недовольным взглядом, она застенчиво улыбнулась. Нечисть, не умеющая ничего, улыбалась.

Она даже не возмутилась, почему он дергает её за волосы, просто смирилась.

Ни жадности, ни злобы в ней не было и следа. Было даже смешно, что нечисть вот так лежит под солнцем.

— Побудь со мной всего сто дней.

Словно читая его мысли, сказала Хи Са.

Губы разомкнулись, обнажив ровные белые зубы.

— И что мне с того, что я буду с тобой?

— Здесь тихо, и никого нет.

Она говорила так, словно знала, что он ищет именно такое место. Везде было шумно. Он — сын заслуженного рода, и за ним всегда тянулся шлейф сплетен, близких к правде. Что в столице, что здесь — болтовня о нём не умолкала. Король никогда не приблизит их род к себе по-настоящему. Хон Ём Ран встретился взглядом с Хи Са, в глазах которой не было ни тени, ни тьмы.

— Здесь есть ты, нечисть.

Ты тоже, как и все остальные, обижаешься и злишься.

Ему хотелось увидеть, как Хи Са злится. Глядя ей в глаза, Хон Ём Ран съязвил. Как охотник, выискивающий малейшую тень или уязвимое место, он внимательно изучал её.

— Тогда я буду приходить только ночью, пока ты спишь, тайком есть и уходить.

Без тени обиды, совершенно серьёзно ответила Хи Са. Его мокрая, холодная рука накрыла её глаза. Беззвучная усмешка на мгновение коснулась губ Хон Ём Рана.