Онлайн чтение книги Быть тебе жертвой! Be the sacrifice!
1 - 7

Глава 7

Хи Са, спавшая без задних ног от усталости, открыла глаза, услышав шорох развязываемого узла. Хон Ём Ран распаковывал какой-то узел, откуда доносился аппетитный запах. Красный турумаги удивительно шёл к его профилю, и она молча наблюдала за ним, не моргая. Тело налилось свинцовой тяжестью. Так всегда бывало, когда она не ела того, что должна. В пасмурные дни, когда солнце не показывалось, всё тело ломило и ныло от слабости. После того как вчера она чуть не погибла, пытаясь перекусить, Хи Са решила просто терпеть.

Терпеть она привыкла.

К голоду она тоже привыкла.

Тэк.

Хон Ём Ран заметил её взгляд, достал одну из корзинок из развязанного узла и поставил на край тюфяка.

— Ешь.

Сам он уже жевал вяленое мясо. Перед ней лежали ароматные мясные оладьи юкчон, рисовые лепешки и сладости, которые нужно было съесть быстро, иначе испортятся.

— Мне не обязательно есть.

Она давно не видела еду так близко. Во время ритуалов она сидела на священном дереве, но это было слишком далеко, а после окончания люди быстро всё убирали. Да и, по правде говоря, обычную пищу Хи Са не ела. Паксу знал это, поэтому никогда не предлагал ей угощение.

Хи Са вежливо отодвинула корзинку кончиком пальца. К тому же это еда Хон Ём Рана, человеческая еда.

— Ты нечисть?

— Не знаю. Мне правда не обязательно есть, но раз ты так настаиваешь, я попробую.

Он вовсе не настаивал, но когда Хи Са, сказав это, снова придвинула корзинку к себе, Хон Ём Ран усмехнулся.

— Спасибо за угощение.

— Валяй.

Получив разрешение хозяина еды, Хи Са первым делом потянулась к жирному мясному оладью.

Человеческая еда не могла утолить её истинный голод. Она знала это, но всё равно поднесла кусок ко рту. Даже остывшим он был вкусным и сытным. Она принялась жадно поглощать содержимое корзинки. К счастью, Ём Ран заранее отложил вяленое мясо и орехи, иначе её иссохшее тело вмиг бы умяло дневной рацион.

Бледные губы заблестели от жира.

С какого-то момента Хон Ём Ран просто наблюдал за тем, как она ест. Пальцы ловко хватали еду, отправляя её в рот. Она положила в рот круглую рисовую лепешку и, не размыкая губ, прожевала и проглотила. Когда она раскусила её, внутри лопнула начинка из меда и кунжута, и глаза Хи Са удивлённо округлились.

Тягуче и сладко.

— Что такое? Паксу тебя даже не кормил нормально? А говорила, он к тебе добр.

— Нет. Если подумать, не так уж он и добр.

Сам, небось, ел такую вкуснятину, а ей ни разу не предложил.

Вот паршивец.

Проглотив медовый пирожок, Хи Са спросила:

— Так вот. Когда ты познакомился с Паксу?

— Не знаю. Давно.

Сладость таяла во рту. Хоть голод и не уходил, вкус она чувствовала, поэтому отвечала Хон Ём Рану коротко, между делом.

— Давно — это когда?

— Когда его мама умерла.

— А это когда было?

— Не знаю.

— Сколько тебе лет?

Она отвечала только прожевав. Во время еды она не открывала рта. Поэтому, даже когда она ела руками, это не выглядело вульгарно. Хон Ём Ран внимательно изучал её. При вопросе о возрасте она замерла.

Впервые оторвав взгляд от еды, она уставилась на него.

— Больше, чем тебе.

Хи Са ответила, слегка прикусив и обсасывая нижнюю губу, на которой остался жир. В этом месте на мгновение проступила слабая краснота. Она вытряхнула пустую корзинку, но там больше ничего не было. Было вкусно, но жаль, что всё кончилось. Оставив сожаления, Хи Са поднялась с места.

— Куда собралась?

Спросил Хон Ём Ран, видя, что она встаёт и направляется к выходу, словно поспала, поела — и дела закончены.

— Тебе жаль, что я ухожу?

— С чего бы. Ты должна сказать мне, кто ты такая, прежде чем уйти.

— Я же сказала: я Хи Са.

У входа всё ещё слышался шум дождя. Куда она собралась в такой ливень?

Хон Ём Ран последовал за ней, ступающей босыми ногами совершенно бесшумно. У выхода из пещеры Хи Са оглянулась. Словно спрашивала: ты так и будешь идти за мной?

— Жди здесь смирно. Я принесу столько же, сколько съела.

— Что?

Что она несёт?

Она наказывала ему ждать, словно зверь-мать, оставляющая детеныша в норе перед охотой. От неожиданности Хон Ём Ран споткнулся. А Хи Са в одно мгновение выскочила под дождь. Её лёгкое тело едва коснулось земли и в мгновение ока исчезло из виду. Перед глазами Хон Ём Рана остался лишь лес, утопающий в дожде.

Почувствовав странное отторжение, он отступил на шаг назад.

Ничего нет. Просто мирный лес. Но было странное чувство, будто лес внезапно стёр само существование Хи Са. Хон Ём Ран, которому стало не по себе от её исчезновения, вернулся вглубь пещеры.

— …Наваждение какое-то.

Иначе объяснить это странное чувство было нельзя.

Он не чувствовал ни жажды убийства, ни злого умысла. Хон Ём Ран уставился на тюфяк, где лежала Хи Са. Там осталась вмятина от её свернувшегося калачиком тела. Пустая корзинка подтверждала, что она съела всю еду.

Он провёл языком по внутренней стороне щеки, которую прикусил ранее.

Если это наваждение, значит, она нечисть, и её нужно зарубить. Сан Гун, его посланница — он не верил в эти бредни.

Но его беспокоила красная кровь. Кровь нечисти отличается от человеческой. Иногда существа, не являющиеся людьми, баламутят деревню.

Шлёп. Шлёп-шлёп. Шлёп-шлёп-шлёп.

Раздался звук шагов по камням.

Прошло совсем немного времени, а это уже была Хи Са, вернувшаяся мокрой как мышь, с задранной до бедер юбкой. Одной рукой прижимая подол, ставший похожим на мешок, она обессиленно, но широко улыбалась.

— Я принесла поесть! Тебе покушать!

Она специально топала. Потому что он спрашивал, почему она ходит бесшумно.

Хи Са подбежала, топая ногами, и вытряхнула содержимое подола в пустую корзинку. Вместе с дождевой водой посыпались дикие персики, недозрелые финики, змеиная земляника и какие-то коренья. Там же лежал молодой картофель, весь в земле, который она вырыла, видимо, как дикий кабан.

— Ты…

— Давай начнём с полезного для здоровья. Вот дикий женьшень. Стовосьмидесятилетний.

Она ни разу не видела человека, который не любил бы женьшень. Она часто видела людей, которые, рыдая от счастья, спускались с горы, прижимая к груди женьшень и благодаря её, невидимую. Она с уверенностью протянула Хон Ём Рану то, что он принял за обычный корень травы.

— Убери.

— Бывают люди, которые не любят женьшень? Тогда будешь дикий персик?

Она положила «женьшень» обратно в корзину и протянула ему персик. Он был ошарашен и потерял дар речи. Он правда не думал, что она вернётся, и уж тем более не ожидал, что она так быстро притащит еду.

Существо, не причиняющее вреда людям.

Нечисть она или кто-то ещё — Хон Ём Рану пришлось признать этот факт.

Дождевая вода стекала по её лицу. Одежда, и без того похожая на тряпье, промокла насквозь и прилипла к телу Хи Са. Казалось, она больше не могла служить одеждой. Но Хи Са, не обращая на это внимания, улыбалась.

— Хватит, переоденься сначала.

— Паксу говорит, что для меня одежда не имеет смысла.

— Что?

— Говорит, что я всё равно всё рву, так что лучше вообще не носить.

Это были слова, которые Паксу по привычке ворчал каждый раз, когда Хи Са через три дня возвращалась в лохмотьях, хотя он давал ей новую одежду. Когда она передала эти слова точь-в-точь, взгляд Хон Ём Рана похолодел.

— Этот ублюдок Паксу совсем рехнулся.

Сказать девице, чтобы ходила голой?

Этот шаманишка, малюющийся как баба, точно спятил. Иначе как можно ляпнуть такое: «ходи без одежды»? Надо было не палец ему ломать, а язык, который мелет что попало, отрезать.

Хи Са растерянно смотрела на него, внезапно разозлившегося на Паксу.

Хон Ём Ран оказался куда более вспыльчивым мужчиной, чем она ожидала.

— Паксу он…

Почувствовав, что, возможно, она что-то не так сказала, Хи Са открыла рот, чтобы заступиться за шамана. Но, наткнувшись на свирепый взгляд Ём Рана, она так ничего и не сказала. Она знала, что её навыки общения хромают, ведь разговаривала она почти всегда только с Паксу.

Капля воды сорвалась с ресниц и упала вниз, Хи Са потёрла глаз тыльной стороной ладони.

— Я не на тебя злюсь, чего ревёшь?

Голос Хон Ём Рана, только что источавший угрозу в адрес Паксу, слегка дрогнул. Он впервые видел женщину, которая плачет, глядя ему прямо в глаза, и не знал, что с этим делать. В спешке он стянул с себя красный турумаги и накинул ей на голову.

— Надень хотя бы это.

Она не плакала.

Но Хи Са была достаточно догадлива, чтобы не говорить этого. Хон Ём Рану сейчас неловко и неудобно. Кажется, он даже чувствует вину. Поэтому Хи Са продолжала тереть глаза рукой. Макушку начало припекать.

Это грела одежда, хранившая тепло мужского тела. Она не ожидала, что он отдаст ей свою одежду, но отказываться не стала. Она быстро надела волочащийся по полу турумаги, и ткань на плечах тут же начала намокать от её мокрого тела.