Онлайн чтение книги Быть тебе жертвой! Be the sacrifice!
1 - 2

Глава 2 

— А-а-а-а!

В мгновение ока Хон Ём Ран вытянул руку, схватил флаг, который на него указывал, и дёрнул так, что палец шамана хрустнул и сломался. Паксу, хрупкий, словно девица, тут же осел на землю, завопил и разрыдался навзрыд.

— Я-то думал, чего ты всё время косишься да мнёшься, а ты, оказывается, болтаешь о том, что тебе не по зубам.

Их взгляды встретились не случайно.

Хон Ём Ран невозмутимо произнёс это, глядя на рыдающего у его ног шамана. Этот паршивец уже давно наметил его в жертвы и всё выжидал, когда бы получше момент выбрать. Звон бубенцов и бой барабанов смолкли. Воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь плачем шамана.

Даже приезжие потеряли дар речи от такой внезапной вспышки насилия.

— …Мы ведь не навлечём на себя проклятие?

Кто-то прошептал это совсем тихо, но в повисшей тишине голос прозвучал особенно громко. Теперь взгляды всех присутствующих были устремлены прямо на Хон Ём Рана, что его изрядно раздражало. Он лишь нахмурился, глядя на шамана, который продолжал реветь как дитя, хотя от сломанного пальца ещё никто не умирал.

Раз в год, перед сбором урожая, на сто дней.

Это была деревенская традиция, сродни празднику урожая. На самом деле никто не умирал и не калечился, а все верили, что если кто-то один сто дней будет усердно молиться, то год пройдёт спокойно. Но Хон Ём Ран открыто плюнул в это всеобщее верование.

— Хватит болтать, иди за мной.

Генерал Хон с каменным лицом обратился к сыну, который вымахал куда крупнее его самого.

Липкие взгляды, суровый отец, да ещё и вой шамана — всё это бесило. Хон Ём Ран молча последовал за отцом.

Притихшая толпа поспешила свернуть ритуал.

Люди перешептывались, опасаясь, не накликали ли они беду, не осквернили ли обряд, и гадали, что будет, если тигр снова явится и на этот раз начнёт вредить самим жителям. Они то и дело бросали косые взгляды на дом генерала Хон с его высокими стенами.

Как только всё убрали и на землю опустились сумерки, люди разошлись, бросив плачущего шамана, который всё причитал, что ритуал осквернён. Палец болел, но ещё больше было обидно, поэтому Паксу продолжал всхлипывать, не в силах остановиться.

Под священным деревом, где не осталось ни души, с приходом темноты зазвучал жуткий свист ветра. Стало страшно. Паксу, вжав и без того узкие плечи, шмыгнул носом.

— Я же, ик, говорил, хнык, что нельзя, ы-ы-ы…

Он продолжил, давясь слезами:

— …У него же… с детства… характер скверный, хнык…

Хон Ём Ран был первой любовью Паксу.

В детстве он был таким красивым, что Паксу признался ему в любви, а в ответ получил от улыбающегося мальчика хорошую трепку деревянным мечом в дождливый день. Паксу правда думал, что это девочка, вот и признался. Если бы у того в руках тогда был настоящий меч, его бы точно на куски порубили.

Хон Ём Ран и сейчас заставлял сердце Паксу трепетать.

Не потому, что был первой любовью, а потому что на левом бедре у него висел меч. Теперь всё не закончилось бы просто побоями. К счастью, повзрослевший Хон Ём Ран, видимо, набрался благоразумия и меч не обнажил.

Сломанный палец — это, можно сказать, большая удача.

— Е-если бы он меч достал, я б точно помер…

— Ты с кем разговариваешь?

— А-а-а!

Паксу вскрикнул, подпрыгнув от неожиданности, когда чей-то голос прошептал ему прямо в ухо.

— Чего пугаешься? Ты же даже призраков видишь.

— Юбка, юбка задралась, юбка!

Потрёпанная, выцветшая жёлтая юбка закрывала лицо женщины. Она висела вниз головой, зацепившись голенями за ветку, ближайшую к Паксу, и, расслабив тело, перевернулась, отчего юбка упала ей на голову. Паксу заорал, увидев это зрелище, которое было пострашнее любого призрака.

Бледная белая рука вынырнула из-под юбки и одёрнула ткань ниже жакета. Длинные волосы уже мели землю. Глаза, блестящие, как отполированная галька, не теряли своего света даже в темноте.

Бледное, бескровное лицо. Такие же бескровные губы медленно растянулись в улыбке.

При виде её улыбающегося лица у Паксу по спине пробежал холодок. Потому что это напомнило ему детство Хон Ём Рана. Люди, которые так улыбаются, никогда не приносили ему ничего хорошего.

— Да ладно тебе. Ты же не умер.

— А если бы умер?!

— Тогда кто бы стал следующим шаманом?

Услышав слова, полные безразличия к его судьбе, Паксу забыл о боли в пальце и выпятил губы в обиженном жесте. Тогда висящая вниз головой женщина, всё ещё придерживая юбку одной рукой, протянула другую, такую же бледную, ухватила Паксу за выпяченные губы и потянула.

— У-у-у!

— Я же говорила: будет опасность для жизни — спущу жёлтую ткань.

Отпустив его губы, женщина продолжила:

— Но он мне палец сломал!

— Характер у него, конечно, огонь.

— Я же говорил. Его нельзя.

— Я думала, ты говоришь «нельзя», потому что он твоя первая любовь.

Невинно ответила женщина по имени Хи Са. Паксу, который ни разу не смог переспорить её, стиснул зубы, но тут же разжал. Он видел её с детства, когда ходил хвостиком за матерью. После смерти матери, унаследовав дело шамана, он познакомился с Хи Са ближе.

Иногда она сама выбирала жертву — того, кто должен подняться в горы. Как сегодня она указала на Хон Ём Рана.

— Никакая он не первая любовь.

— Ты так жалобно плакал и просил.

— Я и сейчас так жалобно плачу!

— Хочешь, дам нашему шаману корешок женьшеня? Съешь — быстрее заживёт.

Повзрослев, Паксу поначалу считал её призраком. Но раз её видели не только его глаза, но иногда и жители деревни, призраком она не была. Злой энергии от неё тоже не исходило. Его мать говорила, что к Хи Са нужно относиться с почтением, как к посланнице Сан Гуна.

Мать слышала это от бабушки, и так передавалось из поколения в поколение. Значит, Хи Са прожила уже как минимум около ста лет.

— Вы что, всё ещё считаете меня ребенком?

Хи Са, продолжая болтаться на ветке, рассмеялась в ответ.

Она так долго висела вниз головой, а лицо ни капли не налилось кровью. Иногда она смотрела с дерева на людей, возносящих молитвы, и исполняла их желания. Большинство просило здоровья родным или достатка, так что исполнить это ей было несложно.

Стодневная молитва.

Она жаждала этого, так что это был простой обмен желаниями.

Так было до тех пор, пока Хи Са ни с того ни с сего не указала на Хон Ём Рана.

— Уж больно много он плакал.

— Если вы так долго живете, могли бы быть и похладнокровнее.

Буркнул Паксу. Проблема была в том, что объектом стал именно Хон Ём Ран.

В безлунную ночь, когда никого не было, к этому мрачному священному дереву пришёл старший брат, Хон Ин Нам, и рыдал, умоляя. Говорят, он случайно попал на ежегодный праздник цветов в столице, увидел там принцессу и влюбился с первого взгляда. И вот он, всегда отстающий от младшего брата, которому судьбой начертано стать зятем короля и который превосходит его во всём, — он, старший сын знатного рода, который всегда фыркал, называя молитвы Сан Гуну суеверием, прибежал к священному дереву.

«Умоляю, умоляю, заберите моего младшего брата. Оставьте в его жизни хоть одно позорное пятно, от которого не отмыться».

Так уж вышло, что его мольба достигла ушей Хи Са, отдыхавшей в тени дерева.

Хон Ин Нам хотел, чтобы Хон Ём Ран получил такой позорный изъян, который не позволил бы ему жениться на принцессе. Рыдая и рассказывая о своей жизни в тени брата, он в конце концов взмолился, чтобы вернувшийся в деревню брат просто исчез с его глаз до того, как его позовут во дворец.

Поскольку младший брат всегда творил что хотел, Хи Са впервые за долгое время услышала столь слезную молитву о том, чтобы кто-то больно обжёгся.

— Проблема в том, что вкус оказался неплох.

Красный язычок мелькнул меж бледных губ Хи Са и облизнул нижнюю губу.

Поняв, что она сейчас очень голодна, Паксу тихонько отвёл взгляд.

— …И когда это вы успели попробовать Хон Ём Рана на вкус?

— Ему стало жарко на перевале, и он решил быстренько облиться водой из ручья. Ну я и попробовала то, что приплыло по воде.

— Фу, вы что, подобрали и съели эту гадость?

— Если я исполню это желание, то хоть кто-то один станет счастливым.

— Слишком уж много личного интереса.

Хи Са перевела тему, видя отвращение Паксу. Но, судя по тому, как расслабились уголки её глаз, вкус ей определённо пришёлся по душе. Она явно смаковала воспоминание. Они оба знали, что именно она съела, даже не произнося этого вслух. Не знать было невозможно.

Те, кто становился жертвой, получали богатство, но взамен отдавали всё…

Паксу тяжело вздохнул.

— Вот поэтому и ходят странные слухи.

— Какие слухи?

— Ну… что жертвами становятся только мужчины, полные, кхм, мужской силы, потому что…

— Потому что я питаюсь их «янской энергией»? А, так вот почему он просил оставить позорное пятно в жизни брата.