Онлайн чтение книги Быть тебе жертвой! Be the sacrifice!
1 - 21

Глава 21

— Хи Са, Хи Са.

— Хи Са, Хи Са.

Токкэби, напевая её имя, семенили следом. Обычно добрая и приветливая Хи Са сейчас не отвечала на их болтовню. Уголки её губ, которые поднимались от любой мелочи, теперь не дрогнули даже от их шуток. Она направилась вглубь леса, туда, где не ступала нога ни одного жителя деревни Сан Гун, и вскоре токкэби начали отставать один за другим.

Закрыв рты, заткнув уши и зажмурив глаза.

Так было всегда, когда Хи Са шла туда. Токкэби даже не пытались следовать за ней. Они не смели ступить на священную землю, куда им вход был заказан. Это место было дозволено лишь Хи Са.

Она перешагнула невидимую границу горы. Мгновенно исчезла привычная зелень. Сколько времени должно пройти, чтобы деревья стали такими? Хи Са подумала об этом, когда впервые попала сюда. Деревья были настолько древними, что побелели от старости. Даже трава под босыми ногами была белой, и всё вокруг слепило глаза.

Сюда не проникал ни солнечный, ни лунный свет.

Находясь здесь, забываешь о течении времени.

Среди белых деревьев, похожих на острые копья, виднелся вход в пещеру. Шаги Хи Са ускорились, словно она спешила в объятия матери.

У входа уже кто-то стоял.

Длинные, абсолютно белые волосы были растрёпаны. Серо-белые, затуманенные сном глаза смотрели куда-то в пустоту. Он стоял, заложив руки за спину, как старик, но на вид это был мальчик, чуть ниже Хи Са. Одетый в белые хлопковые одежды, он почесал щёку пальцем с таким же белым ногтем. Мальчик медленно повернул голову и встретился взглядом с Хи Са.

— Выглядишь так, будто тебя морили голодом.

Моргая сонными глазами, произнёс мальчик.

— …Я поем позже, вечером.

С её губ, которые молчали, сколько бы ни болтали токкэби, наконец сорвался ответ.

Хон Ём Ран обещал давать ей волосы утром и вечером.

— Хочешь, дам тебе свои?

Даже ресницы на его моргающих глазах были белыми. Сон всё еще не покинул его серо-белые зрачки. Мальчик спросил с улыбкой, словно проверяя её. Что в этом забавного? Она бродила где-то, а потом приходила к нему с таким лицом. Он лучше всех чувствовал присутствие Хи Са, поэтому, когда она приходила, он просыпался от своего удушливого сна.

Хи Са каждый раз извинялась, но мальчику было всё равно.

Сон в прямом смысле перекрывал ему дыхание, так что визиты Хи Са были ему в радость.

На его предложение отдать свои волосы она подошла ближе. И ребром ладони отмерила разницу в росте между ним и собой.

— Ты немного подрос. Не нужно. Что там есть у такой малявки?

Мальчик нахмурился.

Слово «малявка» задело его за живое.

— Зачем тогда пришла к этой малявке?

Их глаза теперь были почти на одном уровне. Через год он наверняка станет выше Хи Са.

— Хотела узнать, в чём я провинилась.

Белая птица, сидевшая на белой ветке, вспорхнула и села мальчику на плечо. С недовольным видом он щёлкнул пальцами, прогоняя её. Мальчик, который даже во сне знал всё, что происходит на горе, лениво посмотрел на неё.

— Провинилась?

Холодно переспросил он. Воздух вокруг стал тяжёлым, подчиняясь его настроению. Но Хи Са даже не шелохнулась.

— Разве ты могла провиниться, принеся кому-то стовосьмидесятилетний женьшень?

— Он не стал есть, так что я посадила его обратно.

— Вырвать без спроса из чужого сада женьшень и скормить его человеческому мужчине? Да ещё тому, у кого энергии ян и так через край?

Хи Са сказала, что Ём Ран его не съел, но мальчик всё равно выглядел сердитым. И здесь, и там — все почему-то злились на неё.

— Пэк А (Белый), ты тоже злишься?

— Я думал, на этот раз ты призвала нормальную жертву, а не слабака, но посмотри на себя.

На слова «посмотри на себя» Хи Са раскинула руки в стороны, показывая свой жёлтый турумаги, и оглядела себя. Она ещё не успела сильно изодрать его о ветки, так что жёлтый цвет всё ещё был красивым. Пэк А, увидев это, вздохнул. Она совершенно не поняла его слов и, наоборот, хвасталась красивой мужской одеждой, что начало его раздражать.

— …Красиво, правда?..

— Иногда мне кажется, что ты специально меня злишь. Как сейчас.

Сказал Пэк А, сузив глаза.

Он знал, почему человек-жертва злится. Но рассказывать об этом Хи Са он не собирался.

— Все на меня злятся…

Глаза Хи Са печально опустились, как у щенка. Белая рука Пэк А легко скользнула по её лицу.

— Ешь меня. Видимо, жертва тебя недолюбливает.

Он качнул перед лицом Хи Са своими длинными белыми волосами. Словно змея, искушающая добычу, он медленно и томно разомкнул губы. Делая вид, что спешка не с его стороны, скрывая, что это ему нужнее, чем ей.

— Только я могу утолить твой голод.

Сказав это, Пэк А чисто улыбнулся.

— Не хочу.

— Жаль.

Когда она догадалась?

Хи Са, которая с самого его детства выживала за счёт его волос, с какого-то момента перестала это делать. Страдая от голода, как ненасытный дух, она предпочла получать жертвы вместо его волос. И приходить сюда стала реже.

А главное — теперь она не смотрела на него голодными глазами.

Пэк А знал, что причина в этой новой жертве.

— Ты из-за этого не растёшь. Ты должен расти быстрее, Пэк А.

Вот видишь. Всё-таки догадалась.

Пэк А коротко цокнул языком. Чем больше Хи Са поглощала его энергию ян, тем медленнее он рос. Но его это устраивало. Даже если рост замедлится, ему некуда было спешить. Но Хи Са заметила это и перестала прикасаться к его энергии.

— Хочешь, чтобы я быстрее вырос и ты смогла уйти?

Хи Са пристально посмотрела на него.

— Когда Пэк А сможет полностью управлять этой горой, я должна буду уйти.

— Я спас тебе жизнь, Хи Са.

Иногда Пэк А специально напоминал об этом.

Не давал ей забыть, что она в неоплатном долгу перед ним.

Юный Сан Гун, чей рост замедлился из-за неё, не упрекал её и не просил перестать есть его энергию. Хи Са сама всё узнала и остановилась.

— Мне забавно наблюдать, как ты заботишься о людях.

Сколько ещё Хи Са будет печься о людях?

Даже теряя память, она продолжала рыться в его женьшеневых грядках и раздавать людям сокровища, собранные токкэби. Живя на этой горе, она заботилась о людях, словно сама была Сан Гуном.

— Я позволю тебе жить так и дальше. Поэтому не уходи.

Пэк А обнял Хи Са за талию. Уткнувшись белым лицом в её шею, он ласково потёрся о неё своей гривой волос. От неё пахло приятно. Пэк А, обладавший чутким нюхом, смог найти Хи Са именно благодаря этому запаху. Всё это время его раздражало, что запах перебивал мешочек с благовониями токкэби, но сейчас, когда мешочка не было, он вдыхал её аромат полной грудью.

— Если я продолжу так жить, я и вправду стану нечистью.

Со смешком сказала Хи Са.

В тот момент, когда она перешагнула границы человеческой жизни, она, возможно, уже стала нечистью. Хон Ём Ран ясно дал ей это понять. Как он и сказал, принимать жертвы — это не дело для посланника Сан Гуна. Это дело для нечисти.

— Тебя задели его слова?

Прошептал Пэк А ей в шею.

Нельзя поддаваться. Рука Хи Са обняла ставшую шире спину Пэк А и легонько погладила его затылок.

— Нет. Он говорит правду. Так что всё в порядке.

Если она скажет, что её это задевает, Пэк А может что-то натворить. Проведя с ним столько времени, Хи Са интуитивно это чувствовала. Он родился Сан Гуном, но откладывал выполнение своих обязанностей. Если это поможет оттянуть момент ещё дольше, он без колебаний навредит людям.

Как она не была человеком, так и Пэк А, хоть и выглядел как мальчик, человеком не был.

Хи Са нежно обнимала и баюкала юного зверя.

Им обоим было спокойнее всего в объятиях друг друга.

С самого раннего детства объятия Хи Са были для Пэк А самым безопасным убежищем. Стоило ей немного похлопать его по спине, как глаза снова начали слипаться. Нельзя спать. Если он уснёт, Хи Са, внезапно появившаяся здесь, снова исчезнет.

— Спи. Тебе нужно расти.

— …Я достаточно, достаточно вырос.

Обычно он бы уже уснул, но Пэк А беспокоила жертва, которая расстроила Хи Са. Наглый, не знающий своего места человечишка колол её словами. До сих пор Пэк А нравилась эта жертва. Люди все такие, и он ждал, когда же Хи Са устанет от них.

Он думал, что она прибежала сюда, потому что поняла: у неё есть только он, Пэк А.

Но, глядя на её лицо, он понял, что ошибся. Закрывая глаза под её привычными ласковыми прикосновениями, юный Сан Гун почувствовал, как внутри закипает сильное недовольство при мысли об этом.