Онлайн чтение книги Быть тебе жертвой! Be the sacrifice!
1 - 26

Глава 26

Выражение лица Хон Ём Рана, наблюдавшего за этим, стало странным.

В ней нет ни жадности, ни обжорства. Она радуется, просто утолив голод на мгновение, и ненавидит, когда кто-то страдает. По крайней мере, та Хи Са, которую он видел, отличалась от обычных людей. Если она нечисть, разве она не должна быть злее и похотливее? Когда он полоснул мечом белого тигра, называющего себя Сан Гуном, потекла белая кровь, но у Хи Са кровь красная. Белый тигр сказал, что он создал Хи Са.

Когда Хон Ём Ран назвал её нечистью, тигр пришёл в ярость.

Этот громоподобный голос всё ещё звенел в ушах. Сама Хи Са ничего не чувствовала, но тигр разгневался за неё.

Хи Са в жёлтом халате повернулась к нему спиной. Она легко, бесшумно, порхая как бабочка, направилась в пещеру. Прежде чем её маленькая фигурка полностью скрылась в тени тёмного прохода, она оглянулась. Раньше она просто уходила, оставляя его позади, но теперь всё изменилось.

— Ём Ран.

— Что?

Его голос, хриплый и низкий, словно обожжённый дымом, царапнул горло. Одетая в его одежду, она закатала рукава. Покрасневшие пальцы мягко поманили его. Бледная рука в лунном свете. Красные кончики пальцев. И жёлтый рукав, обрамляющий всё это.

— Не спишь?

Ведёт себя как дома. Как рыба в воде. Позвав его спать, потому что уже поздно, Хи Са снова юркнула внутрь. Хон Ём Ран потёр лицо ладонью. Он, которому никогда не было дела до людей, теперь переживал из-за какой-то нечисти и был к ней неоправданно снисходителен.

— Как ты смеешь.

Хон Ём Ран мысленно повторил окрик белого тигра.

Тигр крикнул «Как ты смеешь», словно Ём Ран был ничтожеством. Священное существо, Сан Гун, разгневалось ради Хи Са. Но Хон Ём Ран был в ещё большей ярости. Чем сильнее он злился, тем холоднее становилась его голова. Будь противник хоть Сан Гуном, хоть посланником небес — он его зарубит. Он обязан его зарубить. «Я создал Хи Са», говоришь?

Тот факт, что Хи Са убежала от него не куда-нибудь, а к этому тигру, который называет себя её создателем, приводил его в бешенство.

Он стиснул зубы. Плечо ныло, словно кость сместилась. Он сунул руку под одежду и пощупал. Ладонь ощутила жар. Кожа не была порвана, но левым плечом он пока двигать не сможет.

— Значит, священный зверь есть священный зверь.

Белый тигр — существо благое.

Хон Ём Ран этого не признавал, но легенды гласили именно так. Вместе с королём, посланным небом, он защищает страну и охраняет стороны света. Почему эта деревня называется Сан Гун, если её из поколения в поколение охраняет такое существо — понять было несложно.

— Священный зверь, да.

— Священный зверь.

— Но он ещё не вырос.

— Но он ещё не вырос.

— После этого года он вырастет.

— После этого года он вырастет.

— Человек ему не соперник.

— Человек ему не соперник.

Услышав бормотание Хон Ём Рана, токкэби радостно зашептались. В их глазах Хон Ём Ран превратился из наглого человека, угрожавшего им мечом, в безрассудного безумца, который хоть и не ровня Сан Гуну, но умудрился ранить юного священного зверя. Этот человек отличался от других. Как человек посмел поднять меч на Сан Гуна?

Токкэби любили зрелища.

В этом тихом месте, где единственным развлечением было подшучивать над путниками, жизнь забила ключом.

— После этого года он вырастет?

— После этого года он станет Сан Гуном.

— Да, этот год — последний.

— И для Хи Са этот год — последний.

— Роль Хи Са окончена.

Хон Ём Ран молчал. Он хотел, чтобы токкэби болтали дальше. Они выбалтывали информацию, которую он сам не мог узнать. Но, заговорив о конце Хи Са, токкэби вдруг притихли. И забормотали что-то грустное и обиженное.

— Почему для Хи Са последний?

В этот омут уныния Хон Ём Ран бросил камень вопроса.

— Хи Са — та, кто защищает Сан Гуна.

— Когда юный Сан Гун начнёт править горой, она станет не нужна.

— Последнюю жертву она выбрала совсем никчёмную, как полынный пирожок.

— У Хи Са нет вкуса, вот и всё.

— У Хи Са нет вкуса, вот и всё.

Под «последней жертвой» они явно имели в виду его. Хон Ём Ран понял, что подстрекать токкэби куда эффективнее, чем угрожать им, если хочешь что-то узнать. Он уже собирался подбросить ещё дров в огонь, как из тёмной пещеры высунулось белое лицо.

Глаза у неё слипались от сна.

— …Лан-а (Rang-a), ты не идешь?

«Лан-а».

От чувства дежавю Хон Ём Ран нахмурился. Она просто проглотила слог его имени, пробормотав невнятно. Сейчас никто не называл его детским именем. Услышав шёпот токкэби, Хи Са лениво оглядела пустоту.

— А вы помолчите немного.

— Нам велят молчать.

— Нам велят молчать.

Токкэби, обидевшись, затихли. Ветер тоже улегся. Хи Са зевнула. Когда она успела сдружиться с токкэби? Вроде бы отношения у них были не очень. Надо будет потом сказать ей, что дружба с токкэби до добра не доведет.

Она валялась на мягком тюфяке, ожидая Хон Ём Рана, но он всё не шёл, поэтому она вышла снова.

То ли лень была у неё врождённой, то ли она не выспалась рядом с вечно спящим Пэк А, но сон валил её с ног.

Она моргнула один раз, и Хон Ём Ран уже стоял перед ней. Хи Са ухватилась за его рукав. Иначе ей пришлось бы выходить за ним снова.

— Дрался я, а устала почему-то ты.

Слова Хон Ём Рана заставили Хи Са вспомнить самый ужасный и удивительный момент в её жизни. Она не знала, что Пэк А и Хон Ём Ран так возненавидят друг друга. Сан Гун всё равно бессмертен. Судя по тому, как он орал от злости, с ним всё было в порядке.

— …Я устала морально. Вы двое… вы двое одинаковые… это утомляет.

— Я одинаковый с этим диким зверем?

Небесная кара должна была бы уже настигнуть его. Хи Са посмотрела на ясное небо. Признаков молнии не было, поэтому она неловко улыбнулась Хон Ём Рану. В любом случае, до конца года он уедет. Скорее всего, она больше никогда не увидит его в этой деревне.

— Нет. Я просто хочу спать, вот и болтаю ерунду.

Она впервые узнала, что тигренок, который таскал её за подол юбки, может быть таким свирепым.

Прошли десятилетия, она не изменилась, а остальные меняются. Глядя на Хон Ём Рана, который был намного выше её, своими блестящими чёрными глазами, Хи Са мягко улыбнулась.

— Ты только что сказала, что мы одинаковые.

— Угу. Тебе сначала нужно научиться уклоняться от небесной кары, Лан-а.

Она небрежно кивнула и потянула его за собой. На этот раз она назвала его «Лан-а» без колебаний. От кончиков пальцев, спрятанных в её руке, держащей его рукав, до самого затылка Хон Ём Рана пробежали мурашки. Кто бы мог подумать, что, если назвать его по последнему слогу имени, это будет так щекотно и жутко одновременно.

— Кто разрешил коверкать моё имя?

— Я сказала «Ём Ран», но ты услышал то, что хотел.

Хи Са снова ответила небрежно и зевнула.

— Эй.

— Думаю, мне нравится, когда ты называешь меня «госпожой» (асси).

Хон Ём Ран, неохотно сделавший пару шагов в пещеру, замер от возмущения. Он вырвал рукав из её хватки. Чесалось невыносимо. Другой рукой он яростно почесал запястье и вскинул бровь.

— Что?

— Не называй меня так только когда у тебя хорошее настроение, зови всегда. Говорят, даже желания мертвецов исполняют, а я пока ещё жива.

Она самонадеянно считала, что он зовёт её «госпожой» только в хорошем настроении. Хон Ём Ран потерял дар речи. Ему хотелось щелкнуть её по круглому лбу, но, глядя на неё, он не находил места, куда можно было бы ударить.

— Одета как последняя нищенка, шатаешься по лесу где попало, и при этом претендуешь на звание госпожи?

— Это твоя одежда.

Глаза Хи Са превратились в щёлочки от улыбки, которая снова грозила растопить всё вокруг. Эта улыбка, как солнечный луч в самый тёмный угол весеннего дня, плавила даже недоверие, которое всё это время сидело у него в груди. Не может нечисть улыбаться человечнее, чем сам человек.

— Я дал её тебе, потому что ты ходила как оборванка.

— Мне нравится зелёный. Дай мне ещё своей одежды.

В его воображении тут же возник образ Хи Са в жёлтой кофте и светло-зелёной юбке.