Контент удален!

Для начала Чжэ О занёс её к себе домой.

В прихожей пришлось ненадолго поставить её на ноги, снять с неё обувь и снова взвалить на спину.

Он отнёс Кан Чхэ Ын в гостевую комнату, куда ещё никого не пускал.

И уложил на кровать этот промокший — нет, проспиртованный — комок ваты.

Он собирался тихо и мирно уложить её спать. Пока Чхэ Ын вдруг не распахнула глаза и не встретилась с ним взглядом.

— Вас уложили спать, а вы глаза открываете — это из вредности?

— Да ты… да кто ты такой!

На этот внезапный выпад Чжэ О сел рядом с ней на кровать и упёрся ладонью в матрас.

— А кто я, по-твоему?

— «Директор по выпивке», «директор по телу»… Ничего не знает, а болтает, чокнутый извращенец…

Язык у неё совсем заплетался, а она лежала в чужой постели и ворчала. Он наклонился к ней ещё ниже и негромко, обстоятельно парировал:

— С чего это я извращенец?

— А кто ж ты, как не извращенец? Дядька, что ли? «Директор по выпивке», «директор по телу», ага, как же…

— Что тогда, что сейчас — по-моему, всё сходится. И то и другое.

— Мало того что наяву бесишь, так ещё и во сне являешься, — с полузакрытыми глазами раздражённо проворчала Чхэ Ын.

Похоже, она толком не понимала ни где находится, ни сон это или явь.

Он понимал, что трогать женщину, которая ничего не соображает, — такого и собака не сделает, но перед лишним выпитым и сладким запахом Чхэ Ын всё, казалось, рушилось.

— И зачем такой красивый, только душу людям бередишь…

— Ха!

— Я ведь такая разборчивая. Потому и повелась вот так, с потрохами. Ты так жить не должен.

— Ещё и на «ты» перешла.

— Хватит того, что на работе я вежливая. Чего тебе ещё надо?

Невнятно бормотавшая Чхэ Ын несколько раз моргнула и вдруг рывком села.

Похоже, только теперь она смутно догадалась, что это явь и что она не дома.

— Что такое… где я…

— Где-где.

— О, извращенец, помешанный на сперме.

— Какой-какой извращенец?

Чжэ О, мучительно гадая, не ослышался ли он, провёл рукой по волосам.

— Да что с вами, братьями, не так? Один помешан на дядькиных шуточках, другой — чокнутый извращенец, который заляпывает чужое тело спермой…

Как ни крути, он был не дядькой, а чокнутым извращенцем.

— А что, надо было засадить без презерватива?

— Уж это было бы хотя бы нормальнее, нет?

— Меня учили. Основы я соблюдаю.

— Кто вам такое сказал? Что эти извращения — основы?

— Что, в себя пришла? А то так бойко «тыкала».

— Я всё время была в себе.

Чхэ Ын опять понесла околесицу. Рядом была она — с тем же взглядом, что и в ту ночь, с тем же запахом, — и тело у него горело как безумное.

Не знай он вкуса — было бы не так, но тело, уже познавшее вкус её нежной кожи, бешено рвалось с цепи.

— Спи смирно. И не наводи меня на другие мысли.

— Другие мысли? Ах ты ж… Опять собрался всё вокруг спермой измазать…

— Похоже, ты недовольна, что я тогда не вставил, а только измазал. Сегодня сделать, как ты хочешь?

— Хм… А откуда ты знаешь, чего я хочу?

Чжэ О хмыкнул и бережно уложил её обратно. Чхэ Ын немного побрыкалась, но вскоре снова засопела и провалилась в сон.

Через силу подавив закипающую страсть, Чжэ О встал.

Выходя из спальни, он был по-прежнему не в себе от выпитого.

Оставив её, полубесчувственную, Чжэ О вышел из квартиры и сел в лифт.

Знал бы — заранее запасся бы презервативами. Тело горело так, что даже эти несколько минут казалось жалко терять.

* * *

Сквозь сон донёсся звук закрывающейся входной двери.

Оставшись одна, Чхэ Ын медленно моргала, глядя в тёмный потолок. Приснился ей разговор с Чжэ О или был наяву — она так и не могла понять.

И всё же неистребимый инстинкт возвращения домой поднял её с постели.

Здесь не её дом — уж это она, кажется, понимала точно.

— Надо домой…

«Надо, надо», — твердила она снова и снова, но ноги не слушались. Кое-как приподнявшись, Чхэ Ын вздохнула.

Дыхание было насквозь пропитано хмелем.

Было странное чувство, будто нижняя половина тела принадлежит кому-то другому. И всё же она кое-как поднялась.

Но, как ни странно, уходить из квартиры Чжэ О не хотелось.

— Если я опять сотворю такое с этим извращенцем, я буду не человек…

Она бормотала это, как заклинание. А перед глазами всё стояло его красивое лицо. Поднималось желание как следует довершить ту ночь, оставившую привкус досады.

Безумная мысль. Видно, от выпивки у неё что-то сделалось с головой. Тело, в котором, казалось, остались одни инстинкты, всё медлило, а честное сердце горячо разгоралось.

Она ясно слышала, как Чжэ О вышел за дверь. Вот он, шанс, — а ей всё хотелось его упустить. И потом оправдываться, что ничего нельзя было поделать.

— Да что ж это… с телом творится.

Кое-как Чхэ Ын вышла из комнаты. Пошатываясь, она искала незнакомую прихожую, и тут, как по заказу, распахнулась дверь.

— Директор…

— Встречать меня вышли? Как мило.

Его губы торопливо прижались к её губам. От сплетающихся языков сильно пахло алкоголем.

Чхэ Ын не уклонилась. Нет — не захотела уклоняться.

Пусть даже под предлогом хмеля — ей хотелось быть с ним вот так. Губы на миг разомкнулись, и между ними металось частое дыхание.

Их взгляды встретились. Лицо, до безумия в её вкусе, — отводить глаза не хотелось.

Она думала, что никогда ни в кого не влюбится. А Ча Чжэ О, словно жалея даже о мимолётной разлуке губ, снова потянулся к ней с поцелуем — и лицо у него было до неприличия красивым.

Вырваться было невозможно. Может, она ждала этого с того самого дня, как впервые его увидела.

Его большая ладонь пробралась под футболку и смяла грудь.

Это сокровенное место она за всю жизнь позволила трогать только ему. Затвердевший под бюстгальтером сосок отзывался на малейшее прикосновение.

— Ах…

Пакет с логотипом круглосуточного магазина, который был у Чжэ О в руке, упал на пол. Он задел её ногу, и Чхэ Ын оторвалась от его губ и посмотрела вниз.

Увесистый пакет был чем-то набит доверху. Можно было подумать, что он ходил за едой.

— Что это всё такое?

— Чтобы не кончать на вас, купил презервативы. Не знал, сколько понадобится, — взял все, какие были.

Мелькнувшие маленькие коробочки и правда были презервативами. Сколько же он их накупил? Она даже дар речи потеряла.

Подхватив пакет, он обнял Чхэ Ын за талию и притянул к себе.

Её шатающееся тело оказалось в его широких объятиях, будто в плену.

Она неуверенно шла туда, куда вёл её Ча Чжэ О. Губы при этом не размыкались. Она обвила руками его шею и из-за разницы в росте едва доставала до пола кончиками пальцев.

— Ах…

Крепкая рука Ча Чжэ О на её талии напряглась. И её легко оторвало от пола. Он подхватил Чхэ Ын, как ребёнка, поддержал под ягодицы и поцеловал.

Чхэ Ын тоже обняла его.

Она вполне могла вырваться, но не стала. Могла отвернуться, но жадно втягивала его язык.

Язык Чжэ О был горячее её собственного. Как бывает, когда торопливо слизываешь тающее мороженое, всякий раз, как сплетались языки, раздавались жадные звуки.

К ним то и дело примешивались стоны Чхэ Ын, и звуки, наполнявшие комнату, становились ещё непристойнее.

Низ живота, которого он даже не касался, сводило, и она чувствовала, как намокают трусики.

Эти первобытные отклики её смущали, но второй раз дался куда легче первого.

При мысли, что она наконец по-настоящему распробует Чжэ О, тело пылало. Жар, стремительно поднявшийся, и не думал спадать.

Спиной она коснулась не той кровати в гостевой, где лежала только что, а постели, насквозь пропитанной запахом Чжэ О. Потолок всё ещё кружился, но то, какое безумие она творит, она осознавала.

Его бедро втиснулось между её разведённых ног.

От того, как его колено исподволь давило снизу, у неё вырвался стон.

— Ах…

Он явно тёрся нарочно. Рука, пробравшаяся под футболку, погладила талию и задрала бюстгальтер.

Высвободившиеся твёрдые соски проступили сквозь тонкую белую футболку.

Видно, это показалось ему развратнее, чем если бы она была совсем раздета: его взгляд упорно и долго не отрывался от неё.

Ей бы застыдиться и прикрыться, но от этого взгляда тело, как ни странно, разгоралось.

Казалось, он овладевает ею одним только взглядом, и пальцы ног невольно поджимались.

От предвкушения, что сейчас они с Чжэ О довершат начатое, внизу у неё стало невыносимо мокро.

— Ну я и правда… Если я опять с этим извращенцем… — цепляясь за последнюю ниточку разума, пробормотала себе под нос Чхэ Ын.

То, что она произносила вслух свои мысли, уже само по себе доказывало: она не в себе.

— Что ты там бормочешь.