Контент удален!

— Садитесь скорее, поешьте. Чхэ Ын, принеси-ка ещё один обед.

— Хорошо…

Чхэ Ын, стоявшая с ошарашенным видом, поспешно принесла ещё один обед. Рука у гостя была не в порядке, так что открывать коробку тоже пришлось ей.

— Дочь у вас такая красавица, да ещё и заботливая. Счастливый вы человек, господин председатель.

— И способная, и красивая. Всё при ней, вот только мужчины нет — беда, правда? Ха-ха. Был бы кто-нибудь вроде нашего директора Ча, я бы сразу назначил день свадьбы.

Разговор Чхэ Ын не понравился, и она вклинилась:

— Это им ён су. Вам ведь не трудно будет есть левой рукой?

— Так вот это кто — Ён Су. Приятно познакомиться, госпожа Им Ён Су. Вы подруга Чхэ Ын? Как же вас занесло в коробку с обедом?

Ча Ге О неловко подцепил рыбу деревянными палочками, зажатыми в левой руке, и потряс ею, будто здороваясь за руку.

Уголки губ Чхэ Ын даже не дрогнули — красноречивее любых слов.

— Судя по имени, дама. Я прав?

— Даже не знаю. Её просто поймали и поджарили, так что самка это или самец…

— Это я, чтобы наша красавица Чхэ Ын улыбнулась. Ха-ха!

«Вот оно что», — тихо пробормотала Чхэ Ын и через силу растянула губы в улыбке.

— Вчера вы встречались с моим братом, да? Он у нас тип угрюмый, намучились, наверное. Но я слышал, договор вы выбили.

— Так это был ваш брат?

— По именам ведь и так видно, разве нет? Ча Ге О, Ча Чжэ О. Хотя я, старший, удался чуть получше.

У этого человека был редкий талант лишать собеседника дара речи.

Каков старший, таков и младший — оба хороши.

Младший — чокнутый псих, который заливает тебя спермой с головы до ног, а старший, похоже, помешан на флирте с помощью плоских дядькиных шуточек.

Что один брат, что другой…

Ей это не нравилось.

* * *

Казалось, белые гостиничные простыни всё ещё хранили тепло.

Тепло Кан Чхэ Ын, которая здесь лежала.

— Что же я натворил.

Чжэ О сел, прислонился спиной к изголовью кровати и откинул волосы со лба.

Вздох вырвался сам собой. Давно он не пил, вот и напился как следует. Отчасти виновата была и смена часовых поясов, к которой он ещё не привык: самочувствие и без того было неважным.

Но и не настолько он выпил, чтобы совсем потерять голову. Рассудок ему затуманила убийственно красивая внешность Кан Чхэ Ын.

Он целиком подчинился её темпу. И ведь прекрасно понимал, что красивая улыбка, откровенный наряд и бесконечно подливаемое спиртное — всего лишь инструменты, чтобы заключить сделку.

Понимал — и всё равно попался.

Она то и дело провозглашала тосты, её куда больше заботило, как бы выпить, чем как бы обсудить договор, — и на её удочку он попался по полной.

Опомнился он, когда уже впивался в её губы, а потом залил её всю спермой.

С Ча Чжэ О, всегда действовавшим строго по правилам, такого не случалось никогда — и случиться не должно было. Он считал позором, если в работу вмешиваются личные чувства. А теперь выглядел просто смешно.

Мало того что кувыркался в постели с сотрудницей компании-партнёра, с которой познакомился всего несколько часов назад, так ещё и утро вместе встретил.

— Вот оно, то самое, о чём я только слышал.

Обхаживание выпивкой, обхаживание телом.

Он питал отвращение к печально известной корейской культуре деловых угощений, а сам попался на неё как никто другой.

Нет — насладился ею.

Навалилась опустошённость. Отчасти оттого, что рядом не было Чхэ Ын, но больше — оттого, что попался на тот самый приём, который так ненавидел.

Видел её насквозь — и всё равно попался. Он чувствовал себя идиотом.

Чхэ Ын ушла из номера с самым уверенным видом, словно героиня, выполнившая задание. Оставив его вот так, одного.

И всё же о так нелепо утраченной девственности он не жалел. Прошлая ночь была безумно хороша, упоительна.

— Где кончается секс и где начинается…

Раз до проникновения не дошло, можно ли ещё считать себя девственником?

Поломав голову над этим бессмысленным вопросом, он тяжело вздохнул.

Увидев лицо Чхэ Ын, которая, похоже, не придавала прошлой ночи никакого значения, он не смог её удержать.

Неужели в Корее деловые встречи мужчины с женщиной всегда так заканчиваются? Опыта у него не было — откуда ему знать.

Убеждения, которые он считал стержнем своей жизни, пошатнулись до основания. До сих пор он считал, что мужчины, поддающиеся соблазну полуголых женщин, — сплошь болваны. И был уверен, что сам не из таких.

Но действительность оказалась иной.

Может, просто Чжэ О никогда ещё не сталкивался с соблазном такой силы.

При мысли, что он такой же болван, как и все остальные, он невесело хмыкнул.

Прежде он не поддавался соблазнам лишь потому, что та женщина не была Чхэ Ын.

— Это меня, выходит, поимели? — пробормотал он в пустоту.

Любой бы сказал, что это он вёл себя как последний псих, а ощущение было странное — будто пострадавший тут он.

С женщиной у него это было впервые.

Когда он учился в американском университете, одно время жил в общежитии.

В начальной школе бывает, что вши, которых принёс один ребёнок, расползаются по всей школе. А в распутном американском студенческом общежитии вовсю пировали не головные, а лобковые вши.

На территории кампуса то и дело попадались студенты, яростно чесавшие пах. Это казалось ему страшнее иных венерических болезней.

Все без разбору спаривались в общежитии, как животные, и лобковые вши расходились, будто последняя мода.

Из-за этого у него развилось что-то вроде брезгливости. К сексу он стал питать ещё большее отвращение и, само собой, никогда ни с кем не встречался.

А уж секс с незнакомой женщиной — тем более.

А вдруг подцепишь лобковых вшей?

Как бы то ни было, на это у него не было ни времени, ни желания.

И вот он, едва вернувшись в Корею, попался на расчётливую уловку красавицы и устроил в гостиничном номере такое безобразие.

Поверить в это было невозможно. Потрясение никак не проходило.

Его захлестнуло презрение к себе.

Он строил из себя пострадавшего, но и начал, и закончил всё он сам.

Первым поцеловал он, и устроил безобразие на её спящем теле тоже он.

Он думал, что сердце может дрогнуть, но тело — ни за что.

Слишком уж он на себя полагался.

Рухнули все принципы, которые он, как ему казалось, установил для себя твёрдо. Поглощённый учёбой и работой, он не знал вкуса близости с женщиной, а теперь, впервые его узнав, испытывал стыд, словно первый человек, вкусивший плод с древа познания добра и зла.

Пусть даже спятил, но чтобы такое натворить…

Для Чхэ Ын эта ночь наверняка была лишь случайным эпизодом.

Но Чжэ О так не мог. Перед глазами всё ещё стоял её затуманенный взгляд — как она смотрела на него и стонала.

О чём он сейчас жалеет, он и сам толком не понимал.

То ли о своих убеждениях, рухнувших в одно мгновение, то ли о том, что отпустил её, так и не переспав с ней по-настоящему.

Ночь, которая для неё, наверное, была лёгкой — может быть, одной из многих, — для Чжэ О оказалась мучительно тяжёлой.

Ах, невыносимая лёгкость бытия.

Ничего другого он не видел. Какие там лобковые вши, которых он ненавидел до дрожи, — перед глазами стояла только киска Кан Чхэ Ын.

Ему хотелось снова её увидеть. И при этой мысли он подумал, что решение заключить договор с «Воум» оказалось даже к лучшему.

Если они будут работать вместе, то так или иначе встретятся.

Чжэ О медленно поднялся. Откинул смятое бельё и направился в ванную.

Член налился, словно ждал утра с Чхэ Ын, и захотелось обхватить его и снять напряжение рукой.

Но теперь, когда он по-настоящему познал её руку, простой мастурбацией ему уже не обойтись.

Он высушил мокрые волосы, подобрал рубашку, которую вчера в спешке сбросил, и надел её.

— Ну и спешил же я.

Одна пуговица оторвалась — на её месте висело лишь несколько ниток.

Это было так нелепо, что даже смеяться не хотелось. Он оглядел пол: возле того места, где валялась рубашка, одиноко лежала пуговица.

Чжэ О подобрал её и положил в нагрудный карман.

Сколько же ошибок он наделал за одну ночь? Пальцев на руках, пожалуй, не хватило бы.

Всё начало планомерно запутываться с той самой минуты, как он впервые пожал ей руку. Это смело можно было назвать любовью с первого взгляда.

Вместе с тем в нём шевельнулось лёгкое раздражение. Проводила ли Кан Чхэ Ын вот так ночи и с другими мужчинами? Показывала ли и другим ублюдкам такое же прелестное лицо, позволяла ли слышать свои стоны?

— Твою мать, ну правда…

От ревности, у которой и предмета-то не было, нарастала одна досада. Чжэ О накинул пиджак и вышел из номера. Дверь, которой хотелось как следует хлопнуть, закрывалась медленно, с тугим сопротивлением доводчика. Его раздражала любая мелочь, и он процедил сквозь зубы ругательство.