1 - 17
Он достал ростки и пошёл к раковине.
Набрал в кастрюлю воды, вскипятил, бросил туда тщательно промытые ростки и оставил бурно кипеть.
С тех пор как он вернулся в Корею, он впервые сам хозяйничал на кухне. Раньше только ел то, что готовила приходившая пару раз в неделю прислуга.
Всего-то раз переспали, а Кан Чхэ Ын уже казалась ему особенной.
Настолько, что хотелось сделать для неё что угодно.
Даже воздух, казалось, стал другим. Даже ощущение того, как он крадётся босиком, без тапочек, по полу, было непривычным.
Это утро было не похоже на прежние. Квартира, казавшаяся ему пустой, словно наполнилась одной лишь Кан Чхэ Ын.
— Совсем голову вскружила.
Пила она так, что голова шла кругом, — проснётся, и наверняка будет мутить. Ему хотелось угостить её супом от похмелья, сваренным своими руками.
Зелёный лук под ножом приятно постукивал о разделочную доску.
Он готовил для спящей Чхэ Ын, и казалось, будто они молодожёны.
Один раз переспали — а он уже бог знает что себе напридумывал. Ребячество чистой воды, но совладать с собой он не мог.
Настроение было на удивление хорошим.
Неужели сварить какой-то суп — это так приятно?
Он сыпал приправы на глаз, и в итоге получился вполне приличный суп из соевых ростков. Он то и дело принимался мурлыкать себе под нос.
* * *
Чхэ Ын, призвавшая на помощь всё своё актёрское мастерство, чтобы притвориться спящей, услышала, как закрылась дверь, и украдкой открыла глаза.
— Извращенец, он и есть извращенец…
Пока он, раздвинув ноги спящей, настойчиво её трогал, она лежала не шелохнувшись, затаив дыхание.
На этот раз он не измазал её спермой, но извращённость никуда не делась.
Сколько раз до рассвета они меняли презервативы и занимались сексом, она в угаре и сосчитать не смогла.
И всё равно щёки вспыхнули. Из-за его прикосновений с самого утра.
Секс был безумно хорош. Настолько, что она даже засомневалась, можно ли так этому радоваться.
Даже прикосновение одеяла к голой коже затягивало.
Когда Ча Чжэ О подтянул на ней одеяло, сердце заколотилось.
Когда он убрал ей волосы со щеки, она так растерялась, что дрогнули веки.
Чхэ Ын натянула одеяло на голову и свернулась клубком. Болело всё, что только могло болеть. Не только там, куда всю ночь входила штука толщиной с руку, — поясница, спина, всё тело ломило, как при простуде, видно, оттого, что пришлось задействовать мышцы, о которых она и не подозревала.
Руки Чжэ О, губы, взгляд — на этот раз она помнила всё. Лицо запылало.
— Лучше сбежать?..
Решив поступить, как в прошлый раз, она чуть откинула одеяло и посмотрела на разбросанную по полу одежду.
Но в тот раз она спьяну не думала о последствиях, а теперь всё было совсем по-другому.
Хочешь не хочешь, а два месяца ей придётся сталкиваться с Чжэ О на работе.
Пусть даже она сейчас наскоро оденется и тихонько улизнёт — в понедельник у неё в его кабинете встреча один на один по ходу проекта.
И не только на следующей неделе. И через неделю, и через две им суждено сидеть друг напротив друга в том же кабинете.
Сбеги она — и неловкость только затянется.
— Ох…
Пока занимались — было хорошо. Набросились друг на друга, ни о чём не думая. Сгорали в пламени, разожжённом минутой, и не думали о завтрашнем дне.
А сегодняшней Чхэ Ын, на которую теперь целиком легла расплата, оставалось лишь откинуть одеяло, встать и одно за другим подобрать и натянуть бельё.
Она надела футболку, натянула брюки, совсем не похожие на домашнюю одежду, и взялась за дверную ручку.
Прежде чем открыть, глубоко вдохнула и осторожно нажала на ручку.
В отличие от тёмной спальни, в гостиной было светло. Сквозь панорамные окна лилось солнце, будто призывая: выходи скорее и посмотри правде в глаза.
В воздухе витал вкусный запах. Она повела носом, ища, откуда он, и увидела на кухне его спину.
Он что-то варил: из кастрюли поднимался пар и уходил в вытяжку.
Как справиться с этой неловкостью, она не знала.
Чхэ Ын нерешительно и медленно шла к кухне. Чжэ О, похоже, не заметил, что она вышла, — был занят.
— Кхм…
Она дошла до самого стола, а Чжэ О всё не замечал её, и Чхэ Ын нарочно откашлялась.
Только тогда Чжэ О обернулся.
— Хорошо спали?
— Спала… хорошо.
У слова «спать» было целых два значения. И если речь не о сне, то спалось ей не просто хорошо — упоительно.
Ответив тихо и уклончиво, Чхэ Ын отвела глаза. И утешилась тем, что хотя бы не соврала.
— Что вы делаете?
— А нельзя определиться? То на «ты» переходите, то опять на подчёркнутое «вы». Я путаюсь.
Вспомнив, как спьяну вцепилась в него и устроила безобразие, она залилась краской.
— Конечно, на «вы». Хамила вам не я, а вчерашняя пьяная девица. Считайте, что это была другая личность.
Она изо всех сил делала вид, что ей всё нипочём. Достаточно было оглядеться, чтобы понять: он накрывает стол для неё.
Она подошла к столу, где аккуратно стояли два прибора, и нахально уселась. Он оперся о кухонный остров, чуть подался вперёд и усмехнулся уголком губ.
— И как же вы догадались, что это ваше место?
— Кроме нас двоих, тут ведь никого нет. Ясное дело.
Чжэ О слегка приподнял бровь и отвернулся. Положил свежесваренного риса и налил из исходившей паром кастрюли супа.
Перед Чхэ Ын появился вполне приличный завтрак. Совесть и так мучила за то, что она спьяну доставила ему хлопот, а тут ещё и завтрак, который он сам приготовил, — она не знала, куда деваться.
Но не подала виду и, будто ничего особенного, взяла ложку и попробовала суп из соевых ростков.
— Вы и готовить умеете.
— А что ещё я умею?
Внутри сразу полегчало, и она едва сдержала восхищённый вздох, сказав это нарочито небрежно, но он тут же перешёл в контратаку.
Ча Чжэ О был невероятно одарён и в готовке, и в работе, и в ночных делах. Это было понятно сразу, даже не с кем сравнивать. Речь шла не об относительном превосходстве, а об абсолютном.
Смутившись, Чхэ Ын залпом выпила воды, чтобы унять жжение внутри. И тут ей вдруг вспомнились его слова, которые так её задели.
— Я не «директор по выпивке» и не «директор по телу».
— А кто спрашивал?
Видно, слишком уж задели её те слова, раз она сама, без всякого вопроса, принялась оправдываться. От его безразличия её накрыло стыдом.
— Вот это тоже поешьте. Вчера вы почти не закусывали.
— Вы что, считали, сколько кусков мяса я съела?
Не ответив, он положил ей на рис кусок пышного яичного рулета. От этой заботы сердце забилось чаще, но понять его она не могла.
С чего это он вдруг?
То только гадости говорил, а тут вдруг заботится, будто за одно утро стал другим человеком, — она совсем запуталась.
Но яичный рулет выглядел слишком идеально, чтобы отказываться. Пухлый, щедро нашпигованный мелко нарубленной морковью и луком. Будто птенец, которого кормят, она откусила кусочек.
В голове будто сражались ангел и демон. Ангел-конфуцианец твердил: сейчас не время наслаждаться его любезностью, скорее домой, — а демон-либерал нашёптывал: раз уж так вышло, давай ещё разок — и тогда пойдём.
Она точно спятила. Прежде чем в голову полезло что-нибудь ещё более странное, Чхэ Ын поспешила расставить точки.
— Раз уж всё так… запуталось, скажу прямо: я бы хотела, чтобы вы чётко разделяли работу и личное. Я собираюсь поступать так же.
— И как это делается?
— Что?
— Работу и личное. Как их разделять, спрашиваю.
Услышав вопрос, она не нашлась с ответом. Разве обычно, когда такое случается между мужчиной и женщиной, не говорят: «Давайте разделять работу и личное»?
В дорамах ведь все так делают.
Чхэ Ын положила ложку и ненадолго задумалась.
— Больше такого не должно повториться, правда?
— Это ведь не разделять работу и личное, а общаться только по работе, разве нет? А мне больше нравится встречаться лично.
— Я говорю о том, что мне неудобно связываться лично с мужчиной, с которым меня связывает работа.
Чхэ Ын ответила как можно солиднее, по-взрослому. А он насмешливо приподнял уголок губ.
— Ну что ж. Раз вы так любите всё разделять, то впредь и не бросайте на меня этих личных взглядов — «помогите».
— Это вы о чём?
— О том, чтобы вы с моим братом поладили. Весело будет. Поженитесь — вот уж будет на что посмотреть.
— П-поженимся?
— Вы уже и на смотринах побывали — что тут такого. Весело будет, невестка. Муж — дядька, помешанный на шуточках, а деверь — чокнутый извращенец, переспавший с невесткой. Как вы вчера сказали? Помешанный на сперме?
