Контент удален!

Чхэ Ын сидела на массивном кожаном диване и пила кофе, сваренный секретарём председателя. Кубки и грамоты, занимавшие всю стену, говорили о положении агентства «Воум».

Отец, председатель Кан, сидел не в огромном кресле своего кабинета, а в инвалидной коляске; медленно толкая колёса, он подъехал к Чхэ Ын.

В руках у него был договор, испещрённый мелким текстом.

В самом конце одна за другой стояли подписи Ча Чжэ О и Кан Чхэ Ын.

— Это ты провернула? До сих пор не верится.

— А то! С моими-то способностями — как они могли не доверить мне проект?

Она болтала с напускной бравадой, но в глубине души и сама была ошарашена. Это была её первая деловая встреча, договор она заключила, будучи наполовину не в себе, так что, пока не пришёл этот документ, и сама толком не знала, верить или нет.

Если бы о договоре так ничего и не было слышно, она собиралась ехать в головной офис группы «Джей» и хоть скандал закатить, но бумаги ей передали через сотрудника отдела маркетинга.

На договоре стояла подпись Ча Чжэ О, похожая на английскую прописную вязь.

Она думала, как же хорошо, что он не приехал сам, и всё-таки почему-то было жаль.

Она ругала себя: что за фантазии, совсем с ума сошла, — но мысли от этого никуда не девались.

Во взгляде Чхэ Ын сквозила затаённая гордость.

С ведущими корейскими корпорациями агентство работало не раз, но рекламу «Джей Электроникс» заполучило впервые.

И в успехе первой сделки была большая заслуга Чхэ Ын.

— Молодец, директор Кан. Этот проект, конечно, поведёшь сама?

— Это уже решено. Я и сама знаю, что лучше меня никто не справится.

— И нос задирать умеешь, и размах есть. Вот теперь, похоже, ты начинаешь соответствовать должности директора.

Отец и дочь одновременно расхохотались.

— Как нога?

— В твои годы у меня бы всё за три дня зажило. Это проклятый возраст виноват.

— И долго вам так сидеть?

— Говорят, целый месяц мучиться, но твой папа ведь не обычный папа. Может, и за неделю поправлюсь.

— А я-то думала, в кого это я такая задавака. Оказывается, в вас.

Чхэ Ын покачала головой и пригубила кофе.

Зазвонил селектор, и председатель Кан медленно подкатил коляску к столу. Чхэ Ын приподнялась было, но тут же снова села.

— Хорошо, пусть войдёт.

Едва он положил трубку, в дверь кабинета постучали. Оба одновременно посмотрели туда.

Можно было и не гадать, кто это.

Вошедшим оказался исполнительный директор Кан Тхэ Му, родной старший брат Чхэ Ын.

— Отец. Вам уже можно было выписываться?

— Я тебе что, обычный человек? Глянь, какие кости! Три дня — и как новенький.

— И всё же вы уже немолоды. Может, стоило ещё понаблюдаться в больнице?

Родной брат был ей противен.

До двадцати пяти лет он жил как последний шалопай, а потом вдруг принялся строить из себя взрослого — её от этого тошнило.

Слушая его голос, в котором слышалось что-то наигранное, она демонстративно изобразила рвотный позыв, и Кан Тхэ Му бросил на неё неприязненный взгляд.

— А ты что здесь делаешь?

— Не твоё дело.

— Увидела старшего брата, которого почитать надо, как небо, — будь любезна сначала поздороваться.

— Было бы небо похоже на небо — тогда бы и поздоровалась. Ну надо же.

Председатель Кан переводил взгляд с одного на другую — едва встретившись, дети тут же сцепились, — и неодобрительно поцокал языком.

— Твоя сестра на этот раз отличилась.

— Вы о чём?

— О том, что заказ «Джей Электроникс», по которому они рассылали бриф, наша Чхэ Ын сумела выловить, вот о чём.

Повторяя это, председатель Кан с довольной улыбкой посмотрел на Чхэ Ын.

Чхэ Ын улыбнулась в ответ так же, а потом с напускной холодностью стрельнула глазами в Кан Тхэ Му.

— Кан Чхэ Ын?

— Я прямо по-новому на неё посмотрел. Думал, она только гулять любит, а она вон какую крупную рыбу выудила.

— Отец! Я не гулять люблю, я людей люблю.

— Раз ты так любишь людей, что ж ни разу мужчину домой не привела?

Когда речь внезапно зашла о мужчинах, она плотно сомкнула губы, как ребёнок, которого поймали на шалости.

Ведь эту сделку она, что ни говори, провернула, соблазнив его телом. Никто ведь не знает, а стыдно. До чёртиков стыдно.

— Ну что вы, отец… При чём тут вдруг мужчины?

— А при том, что пора. Тебе сколько в этом году? Уже двадцать семь!

— Двадцать семь — это самый расцвет, между прочим! Вот брат — другое дело.

— А я тут при чём? У меня, между прочим, есть девушка.

Кан Тхэ Му, у которого с девушкой, найденной на устроенных отцом смотринах, дело уже шло к свадьбе, сел напротив Чхэ Ын, закинул ногу на ногу и надменно скривился.

Чхэ Ын было противно на это смотреть, и она отвернулась.

— Ну, так или иначе, тебе теперь работать в «Джей Электроникс», так что готовиться придётся много.

— Буду делать как всегда. У меня и концепция уже есть.

Она волновалась, но показывать это при Кан Тхэ Му не хотелось. Она демонстративно скрестила руки на груди и ответила с величественным видом.

Кан Тхэ Му неловко откашлялся и залпом выпил поставленную для него воду. Потом взял со стола договор и, рассеянно пробежав его глазами, пробормотал:

— Она всего-то выбила один договор, не перехваливайте её. Может, просто повезло. Главное ведь — что будет дальше, разве нет?

— В нашем деле удача — часть мастерства.

Председатель Кан, давно привыкший к их перепалкам, причмокнул губами и снова похвалил Чхэ Ын.

Чхэ Ын посмотрела на противного брата и скривила губы.

Повезло, как же.

Та ночь, когда она в буквальном смысле пустила в ход тело, — какое уж тут везение. Это было чистое мастерство.

Мастерство в постели… тоже ведь моё мастерство.

— А если после всего этого результат окажется дрянным, репутация «Воум» полетит в тартарары, ты же понимаешь?

— Ты будто только этого и ждёшь.

— Да ни в коем случае.

Оба фальшиво улыбались, а глаза у них, казалось, вот-вот начнут метать лазерные лучи.

— Кан Тхэ Му, можешь идти.

— За что же вы меня выгоняете? Почтительного сына, который примчался издалека проведать, как вы?

— Издалека, как же. Пару этажей на лифте проехал, только и всего, — пробурчала Чхэ Ын.

— Помолчи, мелочь.

— Мне нужно поговорить с Чхэ Ын о договоре, так что иди.

Услышав твёрдый голос отца, Кан Тхэ Му забеспокоился, словно почуял угрозу. Но делать было нечего: он склонил голову и вышел из кабинета.

— Что вы хотите сказать, раз даже брата выставили?

— Чхэ Ын.

Председатель Кан негромко позвал её по имени. Чхэ Ын молча смотрела на него широко раскрытыми глазами.

От волнения во рту скопилась слюна. Едва она сглотнула, председатель Кан заговорил.

— Похоже, я до сих пор недооценивал твои способности.

— Сколько там на стене кубков и грамот, которые принесла я, — и вы только сейчас заметили?

Смутившись, она нарочито шутливо махнула рукой.

Но взгляд у председателя Кана был непривычно серьёзным.

— Что вы хотите сказать? Чего тянете?

— До сих пор я считал, что сменить меня может только Тхэ Му. Отчасти потому, что он мужчина и так, мол, положено, а раз он старший, то и думать было не о чем. Но когда ты добыла этот договор, я передумал.

— Отец…

— Пользуйся случаем, берись за управление. Докажешь, на что способна, — и наследницей можешь стать ты, а не Тхэ Му.

— Я?

То, что дело унаследует старший сын, Кан Тхэ Му, даже Чхэ Ын принимала как должное. Она с гордостью могла сказать, что как креативщик сильнее брата, но о месте наследницы никогда не мечтала.

От этого прекрасного слова сердце забилось чаще.

— Но для этого тебе ведь понадобится подходящая пара, верно?

— Пара? Вы опять о мужчинах?

— Как раз подвернулся хороший вариант для смотрин.

Председатель Кан довольно усмехнулся. В другое время она взвилась бы, заявив, что терпеть не может смотрины, но сейчас от слова «наследница» голова у неё шла кругом.

— Закрепишь положение браком. Как следует утвердишься. Чтобы у членов правления не было повода придраться, — покажем, что ты ничем не хуже брата.

От его слов у неё откуда ни возьмись появилась смелость. К тому же её и так пьянило слово «наследница».

Она всегда считала себя лишь творцом, целиком погружённым в мир чувств, романтики и искусства.

Но слова отца разожгли в ней честолюбие.

— Я согласна.

— С чего это ты вдруг такая покладистая?

— Потому что хочу. Люди ведь всегда рассуждают по старинке: чтобы занять положение в обществе, нужна семья.

Изменить этот укоренившийся стереотип ей было не под силу, так что она решила подыграть.

Раз уж брак её нисколько не интересовал, ответить согласием было даже проще.