Слова, которые она ни за что не смогла бы передать ребенку, застряли в горле. Красивое лицо, совершенно не вяжущееся с образом отца девочки, медленно склонилось к ней. Сарин изо всех сил сдержалась, чтобы рефлекторно не отшатнуться.
— Собираешься врезать мне этой штукой?
Оуэн произнёс это с тягучей усмешкой в голосе. Проследив за его взглядом, Сарин увидела, что до сих пор крепко сжимает в правой руке кирпич.
— Просто… недавно ко мне подошли плохие люди.
Ответив так, Сарин всё равно не выпустила кирпич. Возможно, сработал инстинкт. Здесь это было единственное, что могло её защитить.
— Вон там тоже плохой человек. Иди и врежь ему.
Оуэн с усмешкой подначил Сарин. В его взгляде, с интересом наблюдавшем за тем, как белеют костяшки на руке, сжимающей кирпич, сквозила жестокость.
Ему было плевать, какой выбор она сделает. Просто забавно было играть с той, кто внезапно появилась в его скучных буднях.
Игрушка, о которой иногда вспоминаешь, покончив с делами.
Не более того.
— Не хочу.
Сарин ответила твёрдо и без колебаний. И только потом выпустила кирпич из рук. Тяжелый глухой стук, с которым он упал, прозвучал так, будто это рухнуло её собственное сердце.
— Радует, что ты четко знаешь, чего хочешь, а чего нет. И даже не дрожишь.
Когда её собственная жизнь была в опасности, она тряслась от страха, но перед лицом чужой смерти держалась стойко. Это каким-то странным образом задевало Оуэна. Раздражало так сильно, что он ощущал это кожей.
Наблюдение за тем, как она трепыхается, вызывало жар внизу живота. Откровенное вожделение заставляло кровь кипеть. И чем сильнее оно было, тем более нежным и обходительным становился Оуэн. Он спокойно поднял брошенный ею кирпич.
Сарин крепко зажмурилась.
— Ах…
Он резко усмехнулся, глядя, как она сдерживает стон, словно готовясь к удару.
— Думаешь, я тебя им ударю?
А почему бы и нет?
От смеха мужчины, который, казалось, и глазом не моргнет, убив с десяток таких, как она, Сарин с трудом приоткрыла глаза. Увидев Оуэна, смеющегося с таким видом, будто услышал небывалую глупость, она поняла, что на этот раз её догадка оказалась неверной.
Смерив Сарин прищуренным взглядом, он тут же отвернулся. Три собаки увязались за ним хвостиком.
Без колебаний подойдя к избитому в кашу мужчине, Оуэн с размаху опустил кирпич ему на голову.
— Кх-х-х…
Хрясь.
Мужчина рухнул на пол, даже не успев закричать.
Сарин зажала рот ладонью. Оуэн ещё в казино безжалостно расправлялся с теми, кто нарушал правила. Невозможно обрести иммунитет к таким сценам, увидев их пару раз.
Как он тогда и сказал, продолжай она до конца упрямиться и заявлять, что фишки её, — трупом стала бы она сама.
Девушка вздрогнула от взгляда Оуэна, который обернулся вполоборота, сжимая в руке окровавленный кирпич. Демонстративно, чтобы она видела, он бросил его на пол.
— Выживет после такого — значит, выживет.
А нет — так нет.
Опущенные им слова прозвучали в её голове, словно слуховая галлюцинация. Тот мужчина мёртв? После такого удара по голове — вполне возможно. В таком случае она даже не могла представить, насколько причастна к этому убийству.
Оуэн снова подошёл к Сарин и начал бессмысленно крутить другой рукой кольцо на указательном пальце левой руки. Перехватив её взгляд, медленно улыбнулся.
— А, это. Просто привычка.
Кольцо повернулось ещё на пол-оборота. Только сейчас Сарин поняла, что оно похоже на кольцо-розарий, которое носила тётушка Хонсон-дэк. Словно напоказ, Оуэн снова медленно его провернул.
Захватывая кончиками пальцев выпуклые части, он прокручивал его на один-два оборота.
Он подошёл так близко, что стало видно, насколько сильно стёрлись эти выступы.
— Я надел его, чтобы лишний раз подумать, прежде чем действовать, но обычно всё равно сначала делаю, а думаю потом.
Оуэн коротко цокнул языком, признавая, что от кольца нет никакого толка. А затем, словно по привычке, приподнял Сарин за подбородок, заставляя посмотреть на себя.
— Здесь нет ничего невозможного, и сомневаться тоже не в чем. Поэтому, если что-то решила — просто делай. А то добрых людей обычно сжирают.
Он любезно давал понять: если уж взяла кирпич в руки — обязательно бей.
Она не собиралась перенимать его методы. Ведь она не жительница Эдем-Сити. Сарин упрямо сжала зубы.
Словно ему было всё равно, Оуэн пугающе долго смотрел в её полные решимости серые глаза. Сарин беспокойно бегала взглядом, пытаясь избежать зрительного контакта.
От взгляда на тёмный ободок вокруг золотистых радужек Оуэна Сарин бросало в дрожь, словно её околдовали. Завораживающе красивый цвет — и в то же время безжалостный. Где-то внутри возникало мерзкое чувство, словно там копошились насекомые, а по коже пробегал холодок.
Сарин никогда не верила в победу добра над злом или в кармическое возмездие, но от мысли, что укравший её фишки мужчина теперь, возможно, мёртв, где-то в глубине души потемнело. Эта тьма, казалось, радовалась такому исходу, поэтому девушка поспешила затолкать её поглубже.
Оуэн по-прежнему смотрел на неё.
То, как мягко сощурились его глаза, — будто он раскусил её тщательно скрываемую тьму, — лишило Сарин дара речи.
Этот мужчина был монстром.
Жутким монстром, обитающим в тенях Эдем-Сити, жадно высасывающим людские желания и надежды, а когда ничего не остаётся — сжирающим жертв вместе с костями и кожей.
Его золотые глаза словно говорили именно об этом.
Доберман — вполне подходящее имя для такого чудовища.
Сарин не помнила, как в машине Оуэна добралась обратно в отель. Помнила только, как вбежала в свою комнату, словно спасаясь бегством, и с головой укрылась одеялом. Собаки поскреблись было в дверь, но после свиста Оуэна их шаги начали удаляться.
Ей хотелось услышать голос Хаян.
Мамы и старшей сестры больше нет на свете. Желая услышать голос единственного оставшегося, самого дорогого человека, Сарин замерла под одеялом, сжимая в руке телефон и ожидая возможности позвонить.
Она не знала, выжил тот мафиози или нет, и от этого мысли путались. Его избили кирпичом, который принесла она, поэтому казалось, будто она сама это сделала, — кончики пальцев аж покалывало.
— Да что с ним такое…
Чего он добивается?
Оуэн казался мужчиной, который успокоится, лишь когда отнимет нечто гораздо большее, чем она скрывала. Сарин связалась не с тем человеком. В голове бил тревожный набат, который она изо всех сил старалась игнорировать.
Тук-тук.
От неожиданного стука она сильно вздрогнула под одеялом.
Заперла ли она дверь? Наверное, заперла. Это была её минимальная гарантия безопасности в этом месте. С тех пор как Оуэн поручил ей собак, он заходил сюда всего пару раз, но Сарин всегда тщательно запиралась.
— Нам нужно поговорить.
Голос, раздавшийся снаружи, принадлежал секретарю Юри.
Сарин чувствовала, что сейчас не в силах смотреть в лицо Оуэну, поэтому голос Юри принёс ей некоторое облегчение. То, о чём хотел поговорить секретарь, наверняка касалось босса, но это было неважно. Главное — избежать пронзительного взгляда, который выворачивал её душу наизнанку.
Поколебавшись, она открыла дверь, и Юри вошёл внутрь.
Закрыв за собой дверь, он молча посмотрел на Сарин сверху вниз. Возможно, у неё уже выработался иммунитет: теперь её совсем не пугало, что этот огромный мужчина так смотрит на неё в запертой комнате. Оуэн тревожил её куда сильнее.
— Что случилось?
— Ну и зачем было делать глупости?
На лице Юри, имевшего в виду то, как она погналась за собаками и оказалась на Люкс-стрит, читалось недовольство. Когда Сарин не нашлась с ответом, он вздохнул, видимо поняв, что винить эту маленькую женщину бесполезно.
— В это время года он обычно не в духе. Поэтому постарайтесь не выходить из комнаты без необходимости.
— Почему?
— Вообще-то он не из тех, кто показывает такое другим. Но вам достаточно просто знать.
Не было никакой нужды показывать ей эту свою сторону.
Однако Юри знал, что именно в этот период Оуэн становится крайне раздражительным. Это было похоже на застарелую хроническую болезнь, которая обострялась ровно раз в год.
В такое время Оуэна лучше было не трогать. Он и сам это понимал, поэтому старался уединяться там, где можно свести контакты с людьми к минимуму. Юри очень удивился, узнав, что в этот раз босс решил переждать этот период в гостиничном люксе.
Юри даже задумался, не из-за этой ли маленькой женщины всё происходит, но не мог быть уверен наверняка.
— А…
— В ближайшие три-четыре дня сюда даже уборщицы заходить не будут. Нужная еда есть в холодильнике, так что сможете поесть днём. А ночью сидите в комнате и не высовывайтесь.
Юри помнил, что натворил Оуэн в прошлом, когда был совсем не в духе. После той долгой ночи, омрачённой кровавой резней, босс прочно укрепил свои позиции. Запах крови, стоявший тогда в воздухе, до сих пор время от времени всплывал в памяти секретаря.
— От ваших слов становится страшно.
Остаться здесь вдвоем с Оуэном, когда никто сюда не придёт. Разве может быть что-то страшнее?
— Ну, я пойду.
Юри, ограничившись минимальными объяснениями, поспешил уйти, словно спасаясь бегством. Оставшись в комнате совсем одна, Сарин вспомнила взвинченного Оуэна в заброшенном здании. То, что он специально позвал её посмотреть на эту сцену, несомненно, было частью его «плохого настроения», о котором предупреждал секретарь.
Чудовищное развлечение. Худший из людей, вытаскивающий на свет самое тёмное, что кроется в человеческой душе, и насмехающийся над этим.
Сарин была потрясена даже не столько Оуэном, сколько тьмой в собственной душе.
— И что мне теперь делать…
Вдобавок ко всему за окном шёл дождь.
Это казалось прелюдией к какому-то несчастью или дурным предзнаменованием. Девушка долго стояла без движения с готовым расплакаться лицом.