— Поехал бы лучше на виллу, зачем здесь мучиться?
Юри бросил на Оуэна нечитаемый взгляд и добавил ещё одно замечание. Тот выглядел как обычно. Выражение лица Оуэна, сидевшего на полу под окном, прислонившись спиной к стене, не изменилось. Но Юри сразу заметил мертвенную бледность его лица и бесстрастный взгляд.
— Принёс?
— Если ты остался здесь из-за этой женщины...
— Давай сюда.
Оуэн, сидевший, согнув одну ногу в колене и положив на неё руку, посмотрел на Юри и протянул ладонь. Стоило тому вложить в неё принесённый конверт с документами, как его верхняя часть тут же была оторвана.
Оуэн равнодушным взглядом быстро пробежался по содержимому. Юри со вздохом уставился на несколько фотографий, упавших на пол около бедра босса.
— Оуэн.
— Забавно. Я же говорил, что она только притворяется обычной.
Уголки его губ поползли вверх, выдавая веселье. С таким взглядом она никак не могла быть обычной. Дочитав документы, Оуэн наконец поднял одну из упавших фотографий. Поднеся её выше уровня глаз, он лениво прищурился.
Вопреки опасениям Юри, эта женщина пришла не для того, чтобы причинить Оуэну вред. Если бы она изначально замышляла неладное, то не смогла бы этого скрыть. А он бы такого точно не упустил. Свернуть эту тонкую шейку было проще простого.
Он увидел её впервые отнюдь не в тот день.
Женщина, которая несколько дней подряд неподвижно стояла перед отелем. Не ради азартных игр и не в ожидании кого-то.
А хотя, судя по этому, она всё-таки ждала. Меня?
Оуэн рассмеялся, не скрывая удовольствия. Но в этом смехе сквозила такая острота, будто он был готов в любую секунду разорвать кого-нибудь на куски, отчего Юри тяжело сглотнул.
Было предельно ясно, на кого нацелена эта стрела. Юри велел Сарин запереть дверь, но вряд ли это сильно поможет. Если Оуэн захочет, он просто её вынесет.
— И что? Что ты собираешься делать?
Юри спросил, почти сдавшись.
Выражение лица Оуэна, прикусившего краешек фотографии, было свирепым. Лицо хищника, который уже наелся досыта, но собирается ради забавы загнать и убить ни в чём не повинного зверька. Юри мысленно выразил искренние соболезнования женщине в комнате напротив.
— Поймаю и вытрясу всю душу.
— Ха... Значит, женщину...
— О чём ты? Я вот про этого, про Павла. Где этот ублюдок сейчас обитает?
— В борделях или среди нариков должны знать.
Юри внутренне удивился, услышав от Оуэна имя, о котором тот не вспоминал уже несколько лет — казалось, он давно про него забыл.
— Найди и приведи. В человеческом виде. А то иногда из-за вони, которая от него исходит, так и хочется прикончить его на месте.
Сколько бы Юри ни повторял, что это просто въевшийся запах травки, Оуэн пропускал его слова мимо ушей. Он вынул фотографию изо рта, мельком взглянул на неё и снова бросил на пол. Ожидавший этого Юри наклонился и аккуратно собрал разбросанные бумаги.
— А что с женщиной?
— Ну не знаю. Что бы с ней сделать? Меня по-прежнему забавляет эта хорошая девочка. И я даже хочу дать ей кучу денег, которые ей так нужны.
Ничего хорошего это не сулило. Оуэн никогда не делился тем, что принадлежит ему. Женщина и так уже получила от него с лихвой. Желание дать ей ещё больше того, чего она хочет, было равносильно объявлению войны.
Он был испорчен с самого начала, с самого рождения.
Именно таким Юри видел Оуэна. Тот отличался чудовищной патологической чистоплотностью и имел склонность доводить себя чуть ли не до самоистязания. Люди его не интересовали. Он предпочитал то, что безнадёжно сломано, поэтому и выбрал Эдем-Сити. Это место было обречено навсегда остаться в таком состоянии.
— Эта женщина...
— Думаю впутать её во всё это по самые уши. К тому же мне ещё кое-что интересно.
Человеческая природа в корне порочна.
Если Оуэн вцеплялся в кого-то, то сжирал его с потрохами и утаскивал на самое дно. Он был тем, кто воздвиг Эдем-Сити на костях бесчисленного множества людей. Он собирал здесь всё самое грязное и сломанное, то, к чему другие даже не хотели прикасаться, и доводил до совершенства в своём вкусе.
Территория беззакония, где царят грязь и вонь, убийства и насилие. Город, скрывающий свою глубоко прогнившую изнанку за ослепительным фасадом, где любой может мечтать о шансе сорвать куш. Эдем-Сити построил именно Оуэн.
— Полегче с ней. Я видел её недавно, она, кажется, напугана.
— Конечно. Разве я с ней не ласков? Я ведь и пальцем её не тронул.
Оттого-то она и боится тебя ещё больше, похоже.
Проглотив эти слова, Юри лишь пожал плечами. Судя по странно возбуждённому состоянию босса, секретарь понял, что и ему самому пора уносить ноги.
Сарин встала с постели под утро.
Дзынь. Бам. Бабах.
Снаружи, за дверью, доносились звуки ломающихся вещей и бьющегося стекла. Она не отрывая взгляда смотрела на дверь.
Он же сказал не выходить ночью.
Ей сразу вспомнилось, как в деревне мама предупреждала её о том же. Иногда с гор спускались дикие звери, поэтому выходить на улицу по ночам строго запрещалось. Когда на рассвете во двор забредал кабан и громко хрюкал совсем рядом, они с сестрой крепко обнимали друг друга и дрожали от страха.
Сейчас ей некого было обнять, поэтому Сарин крепко обхватила руками колени, не сводя глаз с плотно закрытой двери. Любопытство и желание увидеть, что там происходит, она затолкала на самое дно души.
И только когда шум постепенно стих и за окном начало светать, она решилась открыть дверь.
Диван был перевёрнут, словно на него набросился дикий зверь, а стекло на столике пошло трещинами. На кухне тоже творился кромешный ад. Казалось, он перебил всю посуду, что попадалась под руку, — осколки валялись повсюду. Если бы она не надела домашние тапочки, то наверняка бы изрезала себе все ноги.
Кровавые следы, местами отпечатавшиеся на белом мраморе, вели прямо к плотно закрытой двери комнаты напротив.
— Устроил такой погром.
Он не мог не пораниться. Увидев отчётливые красные следы, она почувствовала себя странно. В голове всплыло предупреждение Юри о том, что даже горничные в ближайшее время сюда не зайдут.
Словно приняв решение, Сарин засучила рукава. Уж к уборке ей не привыкать. С самого детства она работала в поле, а опыт ведения хозяйства за мать, которая пропадала на заработках, никуда не делся.
Поднять диван в одиночку у неё не было ни малейшего шанса, поэтому она оставила его в покое и принялась за осколки. Чтобы не порезаться, Сарин осторожно собрала крупные куски стекла и завернула их во вчерашнюю газету, которую ещё не успели выбросить. Мелкие стекляшки она собрала влажными салфетками. Как известно, стоит стеклу разбиться, как осколки будут попадаться при уборке ещё несколько дней, поэтому она не обольщалась, что убрала абсолютно всё.
Щёлк.
Испугавшись звука открывающейся двери, она от неожиданности шлёпнулась на пол. Из приоткрытой двери вышли три собаки.
— ...Да уж. Вы, наверное, тоже проголодались.
Хозяин, которому плевать даже на собственные изрезанные ноги, вряд ли стал бы их кормить. Сарин на цыпочках прокралась к приоткрытой двери и закрыла её. Внутри было так темно, что хоть глаз выколи. У неё не было ни малейшего желания разглядывать, что там творится, поэтому она быстро, без единого звука закрыла дверь и снова повернулась к окну.
С неба всё ещё лил дождь.
— Залезайте на диван. А то порежетесь о стекло.
Решив, что умные собаки и так поймут, чего она от них хочет, Сарин похлопала ладонью по перевёрнутому дивану.
— Умнички. Тогда ждите здесь.
Из-за дождя о прогулке не могло быть и речи.
Она достала из кухни собачьи миски, а под раковиной нашла корм. Ещё пару раз проверив, нет ли вокруг дивана осколков, она насыпала корм и налила воду в миски. Три собаки смирно смотрели на неё.
— Ешьте.
Поняв, что это разрешение, они с боевым настроем бросились к мискам и уткнулись в них мордами.
Сейчас они выглядели как обычные щенки. Понаблюдав за тем, как они едят, Сарин и сама почувствовала голод и направилась к холодильнику. Выбирая между готовыми салатами, сэндвичами и холодной пастой, она взяла сэндвич.
Затем она вернулась к собакам, уселась на перевёрнутый диван — на ту его часть, куда в нормальном положении кладут ноги — и откусила кусок.
— Ваш хозяин в основном бодрствует по ночам?
А днём спит без задних ног, как убитый?
Ответа, разумеется, не последовало. Собаки, расправившись со своим кормом, теперь неотрывно пялились на сэндвич в её руке.
— Это нельзя. Это человеческая еда.
Она не собиралась их дразнить, но со стороны казалось, будто она нарочно ест прямо у них на глазах. Уйти ей было некуда, поэтому, доев сэндвич под их пристальными взглядами, Сарин отряхнула руки и встала.
Пока она доделывала уборку, собаки смирно ждали на указанном месте. Время от времени поглядывая на них и продолжая наводить порядок, она и не заметила, как пролетел день и наступил вечер.
Найдя в одном из углов аптечку, она вспомнила об Оуэне.
Тук-тук.
Сарин постучала пальцами по крышке. Оуэн не выглядел как человек, который вообще знает, где лежит аптечка.
— И чего ради мне о нём заботиться?
Её веки мелко задрожали. Мама болела с тех пор, как Сарин была маленькой. Сестра тоже умерла в больнице после автомобильной аварии. Когда ухаживаешь за больными, видишь вокруг только людей в таком же положении. Ей до тошноты надоело смотреть на больных и раненых.
— Оставлю на видном месте, а там пусть сам разбирается.
Я делаю это только потому, что аптечка попалась мне на глаза. И всё.
Во время уборки ей пришлось оттирать кровь с пола, да так усердно, что салфетки насквозь пропитались алым. Ей больше не хотелось видеть кровь. С таким самооправданием Сарин взяла аптечку и снова пошла на цыпочках. То ли из-за предупреждения Юри, то ли ещё почему, но перед дверью Оуэна она каждый раз невольно начинала красться.
Поставив аптечку прямо перед дверью, Сарин посмотрела на трёх собак, которые так и не слезли с узкого дивана, и спросила:
— Пойдёте ко мне в комнату? Там всяко лучше, чем здесь. В гостиной вам пока оставаться нельзя.