Контент удален!

1 - 4

Он был человеком, способным на любую жестокость без малейшего уважения к чужой жизни. В голове замигала красная лампочка тревоги. Рассудок шептал развернуться прямо сейчас и просто уйти. Разрыв между тем, что она смутно о нём слышала, и тем, что увидела собственными глазами, оказался настолько огромен, что Са Рин уже пожалела, что вообще заговорила.

— Тебе лучше заговорить, пока у меня хорошее настроение.

Капкан ласково заманивал её в эту тесную коробку. Сестра всегда твердила Са Рин: что бы ты ни выбирала, вечно выбираешь самое худшее, так что будь хоть немного осмотрительнее.

Сейчас был как раз такой момент.

Она покачала головой. С лица Оуэна исчезла всякая любезность. Стоило его лицу заледенеть, как кто-то с силой толкнул Са Рин в спину, заталкивая в лифт.

Она даже не заметила, в какой момент мужчина, всё это время стоявший за спиной Оуэна, оказался позади неё.

— Пока прошу по-хорошему.

Низким, полным угрозы голосом добавил Оуэн, когда Са Рин силой затолкали в кабину.

Стоило ему убрать руку, как двери перед её носом закрылись, и на панели загорелась единственная кнопка.

Сорок восьмой этаж.

Скоростному лифту потребовалось меньше минуты. Голова слегка закружилась, а затем двери открылись прямо в номер люкс. Сквозь высокий стеклянный потолок виднелось ночное небо. Падающий на стекло снег тут же таял и стекал струйками воды.

Са Рин с приоткрытым ртом уставилась наверх, откуда хлопьями валил белый снег. Но не успела она опустить взгляд на однотонный тёмно-синий ковёр, как мужчина схватил её за шкирку и буквально выволок из кабины.

— Ай!..

Оуэн уже шёл впереди.

Его амбал грубо держал Са Рин за шкирку, волоча туда, куда пожелал хозяин.

— Отпусти. Пусти!

За коридором со стеклянным потолком открылась гостиная. Просторное помещение в монохромных тонах выглядело безупречно — ни одной лишней детали. На полу из белого турецкого мрамора стоял тёмно-серый диван из буйволиной кожи.

Глубоко откинувшись на спинку, Оуэн закинул ногу на ногу и с ленивым интересом уставился на Са Рин, которую приволок его подчинённый.

Цок-цок, цок-цок.

Послышался цокот когтей по мрамору, и в следующее мгновение из приоткрытой двери позади него выскочили три добермана и бросились к Оуэну. Самый крупный из них, вожак, по-хозяйски уселся справа от дивана.

Стоило хозяину протянуть руку, как пёс тут же подставил точёную голову, ласкаясь к нему. Двое других уселись по обе стороны от ног Оуэна, послушно сложив передние лапы в трепетном ожидании своей порции ласки.

Са Рин воочию убедилась, почему Оуэна прозвали Доберманом. Если бы доберман стал человеком, он был бы вылитым Оуэном. Их чёрные, под стать его волосам тела лоснились в свете. Взгляды хищников с почти жёлтыми глазами устремились исключительно на Оуэна, вызывая странное чувство дежавю.

Его амбал не дал ей опомниться и с силой дёрнул за старую сумку через плечо. Ремешок с нелепым треском оборвался, и всё содержимое вывалилось на пол. Там были только паспорт, бумажник размером с ладонь да старый дневник.

— Что вы творите?! Не трогайте! Это моё. Не смейте...

Подчинённый, не удостоив её ответом, грубо отмахнулся от рук Са Рин, собрал с пола паспорт, бумажник и дневник и передал боссу. Оуэн одной рукой поглаживал пса, а другой взял из принесённых вещей лишь паспорт.

Скользнув взглядом по обложке, он подцепил её губами и открыл.

Он мазнул взглядом по строгой квадратной фотографии и перевёл его на Са Рин. Фотография явно делалась наспех — даже волосы не были уложены. Но сквозь растрёпанную чёлку проглядывали те самые глаза, которые его так заинтриговали.

Прищурившись, Оуэн всмотрелся в глаза на снимке, а затем с лёгким отстранением взглянул на Са Рин. Она бросилась собирать вещи, но всё уже отобрали, а она так и осталась сидеть на полу. Уголком паспорта он задумчиво потёр губы.

— А телефон?

— …Украли в аэропорту, сразу как прилетела.

— Надо же.

Его губы скривились в усмешке. Он откровенно разглядывал её с таким выражением, словно считал чертовски невезучей неудачницей.

— Издалека же ты приехала. Ли Са Рин из Южной Кореи.

Ли Са Рин. Оуэн так непринуждённо произнёс её гражданство и имя. Услышав о Корее, она пристально вгляделась в его лицо, пытаясь уловить реакцию, но ничего не прочла. Впрочем, этот мужчина показывал лишь то, что хотел, и не позволял читать себя как открытую книгу.

Погладив пса по переносице, он отложил паспорт. Но стоило ему потянуться к старому дневнику, как Са Рин поспешно выпалила:

— Вы всё равно ничего не поймёте.

Ведь всё было написано по-корейски. На миг у неё ёкнуло сердце, но мужчина точно не умел читать на её языке. И если только он не притащит сюда корейца прямо сейчас, Са Рин ни за что не расскажет ему содержимое.

Как она и сказала, страницы пестрели непонятными ему символами. Быстро потеряв интерес, он отложил дневник ещё быстрее, чем паспорт, и положил пустую руку на колено.

— Ясно. Так что ты хотела мне сказать?

Как только Оуэн обратился к ней, взгляды трёх доберманов, словно по команде, тоже вонзились в Са Рин.

Казалось, псы в любую секунду готовы наброситься, и она инстинктивно отползла назад.

— Раз ты молчишь, позволишь мне сперва узнать то, что хочу я?

Тон был мягким, а вот действия — отнюдь. Оуэн поднялся с дивана и шагнул к ней. С пола он казался огромным, как гора; Са Рин было страшно даже поднять на него глаза. Он подошёл вплотную, и в следующее мгновение его пальцы зарылись в её волосы на затылке, мёртвой хваткой сжав пряди.

— Угх… М-м!..

Если амбалу она хотя бы могла кричать, чтобы тот её отпустил, то сейчас из горла не вырвалось ни звука. Ей оставалось лишь беспомощно отбиваться, пока Оуэн волок её прямо по мраморному полу. Она вцепилась обеими руками в его запястье, пытаясь разжать стальную хватку, но силы были не равны.

Она даже не понимала, куда её тащат, как вдруг послышался звук открываемой двери. Волосы натянулись так, что, казалось, оторвётся скальп. Когда она, превозмогая дрожь в ногах, заставила себя выпрямиться, перед ней оказалось зеркало. Огромное, во всю стену, оно отражало её целиком — судя по всему, Оуэн затащил её в туалетную комнату, смежную с ванной.

— Замри.

Сказал он, отпуская её волосы.

В зеркале отражалась жалкая картина. Лицо залил густой румянец, а грудь тяжело вздымалась — она жадно ловила ртом воздух. А скрывшийся в ванной мужчина уже вернулся, и в руке у него поблёскивала острая опасная бритва с серебряной ручкой.

— Ах!

Са Рин, своими глазами видевшая, что бывает, когда в его руках оказывается лезвие, сдавленно пискнула и рванула прочь, но Оуэн оказался быстрее. Одной рукой обхватив её за шею, он впечатал её лицом в зеркало.

— Я сказал, замри. Не рыпайся.

Она не была дрессированной собакой, чтобы сидеть смирно по его команде.

Рука, сжимавшая её шею, приподняла подбородок. Са Рин зажмурилась, как только короткие ногти Оуэна скользнули по её щеке. Она чувствовала его прикосновение сквозь длинную чёлку. С каждым судорожным вдохом ей в нос бил запах алкоголя от всё ещё не смытого с неё виски.

Голова шла кругом.

Са Рин кончиком языка торопливо облизнула пересохшие губы.

— Отпустите, умоляю…

Вжик, вжик.

Её дыхание смешалось с чужим. Даже с закрытыми глазами она чувствовала лицо Оуэна в опасной близости. С лёгким шорохом, на расстоянии, где они едва не соприкасались носами, бритва срезала натянутую прядь её волос.

— Открой глаза.

Произнёс он, складывая бритву пополам и пряча лезвие.

Ресницы Са Рин задрожали, и она открыла глаза. Срезанные волоски налипли на щёки, напоминая щетину. А под неровно, под самый корень срезанной чёлкой, оголившей брови, наконец показались её глаза.

Один был чёрным, а другой — отчётливо пепельно-серым.

Гетерохромия — редкое явление для кореянки. Привычка отращивать длинную чёлку и прятать глаза осталась у неё с детства. В глухой деревне, где во всей школе не набиралось и тридцати учеников, разные глаза были поводом для насмешек, поэтому их приходилось скрывать.

Консервативные взрослые неодобрительно цокали языками, а матери вечно приходилось терпеть подозрения окружающих. Только в средней школе Са Рин осознала истинный смысл этих насмешек — слухи о том, что мать нагуляла ребёнка от какого-то иностранца.

Взгляд Оуэна с интересом изучал её глаза. А если точнее — он неотрывно смотрел в тот самый пепельно-серый, с голубоватым отливом глаз, почти лишённый меланина.

— Красиво.

Этот мутный, пепельно-серый, словно бракованный глаз неожиданно пришёлся ему по вкусу.

Поэтому он не удержался от импульсивного желания срезать эти мешающие волосы и довёл дело до конца.

Оуэн остался очень доволен результатом.

— Больной…

…ублюдок, — так и не слетело с её губ. Тонкая ниточка здравого смысла подсказала, что, если она хочет выбраться отсюда живой, лучше держать рот на замке.

— Ещё и своё место знаешь.

Оуэн тихо усмехнулся ей прямо в лицо, будто прочитав невысказанное ругательство. То, что было написано об Оуэне в дневнике её сестры, упускало массу деталей.

Столкнувшись с этим мужчиной, Са Рин внезапно осознала, что её сестра была рассудительным и добрым человеком, ни разу в жизни не сказавшим ни о ком дурного слова.

Опиши она в дневнике хотя бы десятую долю того, что Са Рин испытала от этого человека за какой-то час, она бы ни за что не села в самолёт. А даже если бы ей в любом случае суждено было здесь оказаться, у неё хотя бы нашлось время морально подготовиться к своему очередному «наихудшему выбору», о которых так любила повторять сестра.

Осознание того, что отступать поздно, пришло именно тогда, когда стало по-настоящему поздно.


1 - 1 23.10.26
1 - 2 23.10.26
1 - 3 23.10.26
1 - 4 23.10.26
1 - 5 23.10.26
1 - 6 23.10.26
1 - 7 23.10.26
1 - 8 23.10.26
1 - 9 23.10.26
1 - 10 23.10.26
1 - 11 26.10.26
1 - 12 26.10.26
1 - 13 26.10.26
1 - 14 03.11.26
1 - 15 03.11.26
1 - 16 03.11.26
1 - 17 новое 14.11.26
1 - 18 новое 14.11.26
1 - 19 новое 14.11.26
1 - 20 новое 14.11.26
1 - 21 новое 14.11.26
1 - 22 новое 14.11.26
1 - 23 новое 14.11.26
1 - 24 новое 14.11.26
1 - 25 новое 14.11.26
1 - 26 новое 14.11.26