— Кажется, ты только и думаешь, как бы вернуться. Постарайся прижиться здесь.
К Корее она не испытывала привязанности. Семьи у неё изначально не было, так откуда было взяться тоске? Если бы не маленькая племянница, Сарин пустила бы на самотёк и собственную жизнь.
— Я должна вернуться.
Когда же её губы скажут правду?
Женщина, которая до смерти боялась его, но при этом плотно сжимала губы, словно защищая последний рубеж, и ни за что не открывала рта, оставалась для Оуэна непостижимой.
— Для тех, у кого есть деньги, здесь, должно быть, рай.
Неимущие замерзают насмерть на улицах. Имущим же дарят величайшие наслаждения. Мир, полный праздности и высокомерия, любезно прислал Сарин приглашение.
Ненужная доброта — мол, поешь, и полегчает.
Глупая женщина, которая по-прежнему боится и презирает его, но не может отвернуться полностью. Она склоняет голову, но не из-за сильного страха перед ним, а потому, что в этом мире ей больше нечего бояться. На её лице явно читается отчаяние, но вместе с тем и отрешённость, будто она готова в любой момент всё бросить.
Как она может не забавлять, если в ней уживаются обе эти крайности?
— Ну… у меня никогда ничего не было, так что…
Сарин знала, что это лишь каприз Оуэна. Даже если он решит заплатить ей, неизвестно, сколько это будет. Ясно одно: ему не нравится, когда она довольна. Он точно не даст ей такую сумму, с которой она сможет подумать о чём-то другом.
Ведь он насквозь гнилой человек.
Быстро это осознав, она так же быстро сдалась. Сдаваться — это то, что она умела лучше всего.
На ответ Сарин Оуэн неожиданно усмехнулся. По её лицу легко читалось, что она даже вообразить не могла, каковы пределы возможного.
— Назови нужную тебе сумму.
Лицо Сарин окаменело. Мысли тоже замерли. Она не ожидала, что он спросит так прямо.
— Я не знаю, сколько обычно получают выгульщики собак.
— Обычно не столько, чтобы забить вещами целую гардеробную.
Видимо, даже он понимал, что перегнул палку. Он так сорил деньгами, что она думала, у него вообще нет понятия об их ценности. Поистине странный и тяжёлый человек. Сарин было невыносимо с ним, словно каждый день перед ней был совершенно другой человек.
Сколько же запросить?
— В неделю… двести долларов?
Она назвала сумму, немного завышенную за два-три часа выгула собак, но всё же такую, которую он мог бы заплатить. В конце концов, этот мужчина дал ей пятьсот долларов просто на прачечную.
— Приехала в чужую страну, и тебя устроят такие копейки?
— Проси больше.
Он произнёс это, поглаживая Сарин по голове, словно собаку. Оуэну очень нравилась эта круглая стрижка, которую он сам ей сделал. Чем больше он к ней прикасался, тем больше оставалось его следов. Она носила одежду, которую он купил, ела его еду; он никогда раньше не заводил людей, но думать о ней как о животном, с которым можно поговорить, было не так уж плохо.
— Триста долларов?..
То, как она, робко поглядывая на него, увеличивала только первую цифру, вызвало у него смех.
Он знал абсолютно всё, вплоть до размера долгов Сарин. С такой зарплатой она всю жизнь не сможет вырваться из-под его контроля, так что он был только за.
— Хватит смеяться, просто заплатите столько, сколько не жалко.
— Десять тысяч долларов в неделю. Как тебе?
Порядок цифр был совсем другим. Сарин судорожно сглотнула воздух, даже не осознав, что у неё отвисла челюсть.
— Э-э…
— У тебя сейчас слюни потекут.
Оуэн похотливым взглядом уставился в приоткрытый рот Сарин. У него внутри вскипело желание вбить бёдра между этих разомкнутых губ, засунуть хуй глубоко ей в глотку и смотреть, как она давится.
В нём бушевало настоящее животное возбуждение. Это явно отличалось от резких перепадов настроения, которыми сопровождались худшие дни в его году.
Нелепо слабая, с нелепо мягким сердцем. Отпихнув ногой аптечку, валявшуюся прямо перед его дверью, Оуэн криво усмехнулся.
Надо же, она смеет о нём беспокоиться.
С лицом, полным смертельного ужаса, эта женщина всё равно тратила на него свои слабые, колеблющиеся чувства, таящиеся в хрупком, готовом вот-вот рухнуть теле.
Ей изначально не было дела до его собак, но в итоге она стала ласково с ними говорить и заботиться. И точно с таким же отношением она подходила к нему.
— Ну что, теперь появилось желание сидеть смирно?
— И мне нужно только сидеть смирно?
Она не стала добавлять вслух, что до сих пор и так вела себя тише воды, ниже травы. Быть может, ей удастся быстро расплатиться с долгами. Перестанет зависеть от денег на ребёнка, погасит долг, и если будет отправлять в Корею приличные суммы, то и Хаян получит хорошее лечение.
Оуэн, плотно сжав губы, смотрел сверху вниз на то, как её ошеломлённое лицо расцветает. Задумчивость исчезла, и впервые на лице женщины появилась жизнь.
Лицо, на котором всё это время читались лишь уныние, тревога, печаль, отвращение и страх перед Оуэном, а также покорность судьбе, впервые стало похоже на только что распустившийся цветок.
Оуэн бессознательно потянулся рукой к этому мимолётному выражению. Но стоило его ладони приблизиться, как испуганное маленькое личико отшатнулось.
— Ах.
Он нахмурился.
На мгновение ему захотелось поймать это выражение лица, вызванное его полушутливыми словами. Поймать и зажать в кулаке.
Это было странное, свербящее чувство, явно отличающееся от сексуального желания.
С губ Оуэна сорвался тихий вздох, неожиданный даже для него самого. Она и так была полностью в его руках, и не осталось ничего, чего бы он о ней не знал.
— Э-э, послушайте, правда, спасибо вам за такие большие деньги...
Сарин, уклонившись от его руки и отвернув голову, в замешательстве пробормотала эти слова. Выражение лица Оуэна, когда он потянулся к ней, было странным. Этот человек не видел проблемы в том, что она сестра женщины, с которой он спал, и открыто выражал свою похоть. Может быть, это было как-то связано с его нестабильным состоянием?
Как бы то ни было, она знала, что последние несколько дней этот мужчина балансировал на грани вменяемости и безумия.
— …Не за что.
Его пустая рука сжалась в воздухе.
Правда ли эта женщина сейчас в моих руках?
Из-за этого внезапно возникшего вопроса настроение Оуэна рухнуло на самое дно. Сарин, не замечая этого, осторожно спросила его:
— Мне ведь и правда нужно будет только выгуливать собак? И никаких странных действий…
— Боишься, что мужик, который спал с твоей сестрой, предложит тебе потрахаться?
Он попал прямо в точку её страхов. Услышав этот контрольный выстрел из уст невозмутимого Оуэна, она побледнела от ужаса.
— Я… Мои убеждения, в которых я выросла, не позволяют мне этого.
Позабавленный Оуэн спросил с кривой ухмылкой на лице:
— Тогда скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты со мной переспала. Я-то, благодаря тебе, все эти дни спал просто отлично.
Он дрочил так, что чуть хуй не стёр. Возбуждение было таким сильным, что ладони горели от прилившей крови, и впору было усомниться: а не афродизиак ли лежал в аптечке вместо таблеток от головы? Днём, когда ему удавалось ненадолго сомкнуть глаза, хуй вставал от одного только ласкового, непонятного языка, на котором Сарин шепталась с собаками.
Желание завладеть ею не ограничивалось тем, чтобы просто помыкать человеком; это была садистская потребность трахать её, заставить скакать сверху и довести до слёз. Её лицо должно затуманиться, как стекло под проливным дождём.
Не подозревая об этих грязных желаниях, она покачала головой. Всем своим существом, не прибегая к словам, она кричала, что это бред.
— Это просто бред. При таком раскладе я не смогу на вас работать. Ни за что на свете.
Разве это не было просто случайной ошибкой, когда он временно потерял рассудок?
Видя откровенное желание Оуэна, Сарин ответила решительно. Теперь она прямо или косвенно понимала. Сестра попала под его чары именно потому, что он был настолько прямолинеен.
У Сарин совершенно не было иммунитета к противоположному полу. Весь мир, который она видела, ограничивался стенами больницы. А там чувство любви было непозволительной роскошью.
— Ну, умирать-то ни к чему.
— Разве что… если бы это были не вы.
Если бы он не был биологическим отцом Хаян, родившейся после того, как он переспал с её сестрой. Из этой фразы было опущено слишком многое.
Тогда, возможно, как в ночных сериалах, которые она смотрела вместе с умирающей матерью, этот мужчина мог бы стать её увлечением на одну ночь где-нибудь в поездке.
Но Сарин понимала, что это невозможно. Она уже слишком много знала об Оуэне. И это место не было курортом, где можно шептать слова любви. А он уж точно не был тем мужчиной, который стал бы наговаривать ей нежности.
Это было совершенно исключено с самого начала.
Их отношения не допускали даже подобных мыслей.
Сарин чётко осознавала, что именно так обстоят дела между ней и Оуэном — биологическим отцом Хаян.
— Надо же. Ты такая правильная, что даже когда дрожишь от страха, выглядишь симпатичнее.
В тот момент, когда он разобьёт вдребезги эту решительность на её лице и заставит его рухнуть, ему определённо будет чертовски приятно.
Оуэн и Сарин смотрели друг на друга, погружённые каждый в свои мысли.
— Тогда я не смогу выполнять эту работу. Если всё так и продолжится…
— А если бы я не спал с твоей сестрой, тогда всё было бы нормально?
— Что?
— Я спрашиваю, позволила бы ты мне спокойно потрахать твою дырку?
Английский не был её родным языком.
Поэтому в первый момент его вульгарные, развратные слова не смогли сразу проникнуть ей в мозг, лишь отдавшись эхом в ушах.
Всё-таки он полная дрянь. Жестокий, своенравный, с отвратительным характером, высокомерный отброс общества.
— …В дневнике моей сестры всё чётко написано. Я ей верю.
— Читаешь чужие дневники? Какая же ты, оказывается, плохая.
Произнёс он с лёгкой улыбкой, то ли в шутку, то ли всерьёз. Наговорив столько непристойностей, он выглядел привлекательным и ласковым. Сарин никак не могла привыкнуть к этому диссонансу. От его взгляда, словно у охотника, заполучившего осиротевшего зверька, ей было не по себе.
Как будто она упускала из виду что-то важное.
— Вы встречались со многими женщинами, поэтому, наверное, не помните, но вы точно… занимались любовью с моей сестрой.
— Пфф.
Внезапно он, не в силах сдержать рвущийся наружу смех, прикрыл рот тыльной стороной ладони.
Лицо Сарин вспыхнуло.
«Заниматься любовью». Это прозвучало так невинно по сравнению с его собственными откровенными словечками. У него даже лицо покраснело от смеха, а настроение, которое только что рухнуло на дно, вдруг взлетело до небес. Оуэн почувствовал, что он всё-таки ещё не до конца пришёл в норму.
Иначе с чего бы эта фраза так его рассмешила.
— Со многими женщинами, значит. Ну-ну. Мне даже стало интересно, со сколькими же женщинами я «занимался любовью» в этом её дневнике.