Контент удален!

1 - 22

— Ха-а.

Оуэн со стоном запрокинул голову. Кадык тяжело дёрнулся. Слюна, скопившаяся во рту, стекала в горло с таким звуком, будто он жадно что-то ел — нечто невероятно вкусное, до безумия для него сладкое.

То, что наверняка окажется восхитительным, даже если не пробовать кончиком языка.

— Скажи что-нибудь. М-м? Скажи хоть что-нибудь на том языке, которого я не знаю.

Оуэн говорил, вздёрнув подбородок, отчего казалось, будто он стоит и смотрит на неё сверху вниз. Язык, которого он не знает. И Сарин сорвала с губ ругательство, смачно вертевшееся на языке:

— Конченый псих.

— Ха-ха.

Мужчина рассмеялся так громко, что у него задрожал кадык. Огромная ладонь с глухими шлепками заходила по члену — настолько грубо, что со стороны даже смотреть было больно.

Чвяк. Хлюп, чвя-як.

Теперь Сарин чувствовала, что и сама заразилась тем безумием, что творилось в Эдем-Сити, где не было ни единого порядочного человека.

Этот мужчина собственным телом доказывал, что здесь дозволено абсолютно всё. Любую тёмную похоть, любое непотребство, которое она презирала, и даже прописную истину — он мужчина сестры, а значит, табу, — он безжалостно переступал прямо у неё на глазах.

Во рту пересохло.

Неведомый жар, разливавшийся по телу, был нестерпимо горяч. Сжимал свой член, терзал его, растирал и яростно дрочил, зажав пальцем уретру, тот мужчина — но с её собственным телом творилось что-то неладное.

Огромный мужчина, широко раздвинувший ноги прямо перед ней и со звериной свирепостью наяривавший свой член, — зрелище, какого ей точно больше никогда не увидеть.

Лицо Оуэна, от которого обычно веяло холодом, сейчас расслабилось.

Влажный блеск губ, непривычно яркий румянец.

Сарин не верилось, что мужчина, который только что вышел отсюда с безупречно-холодным лицом, словно ничего не произошло, сейчас с порочным, истомлённым похотью видом дрочит прямо перед ней.

Может, это сон?

Вдруг она задремала во время разговора с племянницей и теперь видит этот бесстыдный сон?

— Х-х...

Сарин не могла толком сглотнуть, и слюна тонкой нитью вытекла сквозь приоткрывшиеся губы. Она поспешно оторвала руку от колена и тыльной стороной ладони смахнула влагу.

Ощущение влаги.

Нет, не сон. Столь обнажённое, явственное чувство просто не могло сниться.

— Если уж так слюни пускаешь на мой хуй, капай прямо сюда.

Кончик его языка, высунувшийся между губ, указал вниз. Сарин посмотрела на его член, багровый и набухший от яростного трения, и на похожую на шляпку гриба головку, отверстие которой он жёстко пережимал ногтем.

— Хн-н...

Стоило этим повлажневшим серым глазам посмотреть вниз, как к нему подступила эякуляция. Перехватив ствол посередине, он направил его на Сарин, словно собираясь помочиться.

Пш-у-ух.

Описав дугу, струя спермы плеснула к самым её ногам.

Расстояние между ними изначально составляло всего пару шагов. Он накончал прямо на ту невидимую границу, которую прежде никто не смел переступить. На тёмно-синие пижамные брюки Сарин брызнуло несколько белёсых мутных капель. А рука Оуэна всё ещё остервенело тёрла ствол.

Он выжал и выплеснул семя до единой капли от самого корня. Последние мутные капли стекли по стволу к его мошонке.

Ни один из них не нарушал тишины. Сарин не могла отвести глаз от мутно-белой лужицы семени Оуэна, расплывшейся у самых её ног. Знакомый сыроватый, терпкий запах. Точно так же пахло за домом, когда цвели каштаны.

— Мне... можно уйти?

Оуэн не ответил и поднялся на ноги. Даже после семяизвержения его член ничуть не уменьшился в размерах и по-прежнему стоял торчком, пачкая рубашку. Заметив, что он надвигается на неё, Сарин вздрогнула и застыла. Что бы сейчас ни произошло, остановить его она не сможет.

В тот миг, когда у Сарин перехватило дыхание, он опустился на одно колено прямо перед её табуретом. И не успела она опомниться, как его горячие влажные губы со звучным причмоком слизали с её колена брызги собственной спермы.

— М-хх...

Странное, жутковатое ощущение: ткань пижамы вместе с кожей колена втягивалась в его рот.

Не смея даже оттолкнуть Оуэна, Сарин попыталась отстраниться, как можно дальше откинув корпус назад.

— Ты же обещал, что пальцем меня не тронешь.

Значит, ртом можно, псих ненормальный?! — хотелось выкрикнуть ей в ответ, но слова застряли в спазме горла.

Стоило ему убрать губы, как Сарин вскочила с места, не оборачиваясь метнулась к себе в комнату и заперла дверь на замок.

Оуэн вслушался в щелчок замка. Ему было всё равно, что колено, стоявшее на полу, промокло в его собственной сперме. Оторвав взгляд от закрытой двери, он медленно повёл носом, выискивая запах Сарин.

На фиолетовом табурете его взгляд зацепился за потемневшее пятно. Оуэн вновь склонился и прижался носом к этому месту. Едва ощутив слабую влагу, он уткнулся туда лицом. Он вдохнул так глубоко, как никогда в жизни, втягивая этот запах, словно лёгкие были готовы разорваться от жадного вдоха.

— Блядь, даже пахнет сладко.

Лишь спустя долгое время он оторвал лицо от обивки и произнёс эти слова тихим, вкрадчивым тоном, вот только слушать их было некому — она уже скрылась за дверью.

Сарин привалилась спиной к двери и так и сползла на пол.

Влажное бельё неприятно липло к ягодицам. Сарин опустила руку между ног и сквозь пижаму нащупала мокрое пятно.

— С ума сошла.

Может, с ума сошёл вовсе не тот мужчина, а она сама? Стоило пальцам коснуться промежности, как обострённо-чувствительное тело отозвалось пульсирующим жаром. Сарин вспомнила, как соседские тётки пошло шутили и подкалывали друг друга всякий раз, когда пахло цветами каштана. Тогда она не понимала, о чём речь, но теперь, кажется, поняла всё до конца.

Во времена учёбы в университете Ирин пару раз встречалась с парнями. Когда маме становилось лучше и она вместо больницы ночевала дома, сестра залезала под одеяло с головой и восторженно щебетала о своём парне.

Для Сарин даже мысль об отношениях казалась непосильной ношей, отнимающей последние силы, поэтому о романах она даже не думала. Но сияющее счастьем лицо сестры в те моменты было неописуемо прекрасным. Сарин искренне поддерживала Ирин, желая, чтобы та сполна наслаждалась тем, чего была лишена она сама, и втайне надеялась: если когда-нибудь и она влюбится, её лицо станет таким же счастливым.

— Что же мне теперь делать?..

Сегодня между ними хотя бы оставалось расстояние, но никто не знал, что случится завтра.

Как он и обещал, он не коснулся её и пальцем — лишь наяривал член прямо перед её лицом. До того самого мгновения, пока он по-звериному не припал к её ногам и не вылизал колено, Сарин сидела с абсолютно пустой головой, способная лишь прерывисто хватать ртом воздух. Дотронься он до неё хоть рукой, она бы ни за что не смогла сбежать сразу же, как всё закончилось.

Рукой, которой только что касалась мокрого белья, она потёрла собственное колено. Ощущение от прикосновения его губ всё ещё отчётливо горело на коже.

Осознав это, Сарин поспешно сорвала с себя пижаму. Горничные обычно сами уносили испачканную одежду, но Сарин из бережливости никогда бы не выбросила вещь собственными руками. Однако сейчас она без колебаний зашвырнула её прямо в мусорное ведро.

Казалось, тело всё ещё насквозь пропитано запахом мужчины. Постояв в одном лишь белье и сверля взглядом мусорное ведро, Сарин поспешила в ванную.

Стоит встать под горячую воду — и следы её постыдного возбуждения смоются, будто ничего и не было.

Запертая дверь в комнату бесшумно отворилась.

Сарин, всё это время спавшая чутким, тревожным сном, проснулась от тихого звука закрывающейся двери. Даже сквозь мрак проступали очертания массивной тени. Нужно было подскочить и закричать: «Что ты себе позволяешь?!» — но горло сдавило мёртвой хваткой.

Лица его было не различить, но осознание того, что он стоит в ногах постели и ухмыляется, пробирало до костей.

Одеяло в ногах приподнялось, и над постелью нависло массивное тело. В следующее мгновение, словно подползающая змея, под одеяло проскользнула его голова, медленно подбираясь всё выше к Сарин. Сильные руки раздвинули её колени, и он устроился между ног.

Чистых трусиков, надетых после душа, коснулось обжигающее дыхание.

— Х-х... а-ах...

— Уже помылась? А я думал, так и уснёшь мокрой.

Из-под вздыбившегося холмиком одеяла раздался голос, сочащийся неприкрытым развратом. Нечто мокрое лизнуло ткань её трусиков. Когда горячий язык прошёлся по шёлковому лобку, внизу тут же стало влажно. От настойчивых ласк его языка намокшая ткань трусиков стала вминаться в податливую, сочащуюся влагой плоть.

Она по-прежнему не могла пошевелиться.

Прерывисто дыша, Сарин затуманенным взглядом смотрела в тёмный потолок.

Она не могла найти в себе сил оттолкнуть его. От похотливого языка, смакующего её промежность, жар, скопившийся внизу, породил незнакомую, сводящую с ума жажду. Неодолимая сила стиснула её бёдра. Мужские ладони сжимали нежную кожу с внутренней стороны так крепко, что наверняка останутся следы, и медленно, властно разминали плоть.

Чмок.

С влажным звуком намокшая ткань трусиков то прилипала ко входу во влагалище, то с чмоканьем отлипала обратно.

— Тяжело — спи дальше. Я зашёл ненадолго: не тереться же мне хуем о табуретку.

— М-м... х-ах... хнык...

Она изо всех сил старалась об этом не думать.

Она гнала от себя страх: если пижама промокла насквозь, то и на табурете наверняка остался след. Подумай она об этом всерьёз — и рассудок бы окончательно помутился. Но этот бесстыдный наглец с безупречной точностью ткнул в самое больное, заставив её дрожать от жгучего стыда.

Перед глазами, словно наваждение, промелькнуло видение: Оуэн, который трётся своим хером о влажный след её возбуждения.

— Ах!

Нечто тупое, не идущее ни в какое сравнение с языком, упёрлось ей в промежность.

— А, н-не...

Оно угрожающе давило сквозь трусики, снова и снова, словно вот-вот протолкнётся внутрь. Сарин, смотревшая в потолок, перевела взгляд вниз и различила тёмную тень: он уже приподнял корпус. С его плеч медленно сползало одеяло, которым она укрывалась.

Его золотистые глаза полыхали жестоким блеском, словно он был готов на всё.

— Главное ведь — не засовывать внутрь, разве нет? М-м?

От этих безумных слов о том, что он сотворит всё, что захочет, кроме проникновения, казалось, будто воздвигнутая внутри неё неприступная стена с грохотом рушится. Тонкие трусики рисковали разорваться в клочья под напором его свирепого, словно оружие, членом, обнажая сокровенную плоть. А от обжигающего трения внизу она с леденящим ужасом почувствовала, как её вход трепещет и невольно приоткрывается.


1 - 1 23.10.26
1 - 2 23.10.26
1 - 3 23.10.26
1 - 4 23.10.26
1 - 5 23.10.26
1 - 6 23.10.26
1 - 7 23.10.26
1 - 8 23.10.26
1 - 9 23.10.26
1 - 10 23.10.26
1 - 11 26.10.26
1 - 12 26.10.26
1 - 13 26.10.26
1 - 14 03.11.26
1 - 15 03.11.26
1 - 16 03.11.26
1 - 17 новое 14.11.26
1 - 18 новое 14.11.26
1 - 19 новое 14.11.26
1 - 20 новое 14.11.26
1 - 21 новое 14.11.26
1 - 22 новое 14.11.26
1 - 23 новое 14.11.26
1 - 24 новое 14.11.26
1 - 25 новое 14.11.26
1 - 26 новое 14.11.26