Словно изнывая от желания впиться в мужской член и заглотить его, её вход судорожно приоткрывался навстречу каждому яростному толчку сквозь трусики.
— Х-х… ы-ы… ах… х-а-а…
Из её горла вырывались лишь сдавленные, хриплые звуки.
Руки, которые должны были оттолкнуть мужчину и воспротивиться, бессильно упали на простыню, и лишь тело, точно соломенное чучело, раскачивалось взад и вперёд.
— А-а-а…!
Нутро промежности, скрытое за сомкнутыми лепестками половых губ, слегка приоткрылось под натиском тупого, беспощадного вторжения. Смятая ткань трусиков вдавливалась внутрь вместе с ним.
Нависая над ней, мужчина высунул влажный язык и, словно предвкушая лакомство, облизал нижнюю губу.
— Умоляй меня. Скажи, что твоя мокрая, раскрытая дырка хочет сожрать этот хер.
— Н-не… х-очу…
Отказ это был или стон — она и сама едва разбирала собственный голос. Оуэн, угрожающе толкаясь ей в промежность, навис ещё ниже. Охваченное лихорадочным жаром, потемневшее от похоти лицо мужчины склонилось к самому её уху.
Посасывая мочку её уха, он произнёс:
— Какая разница, что я был мужчиной твоей сестры? Твоя пизда прямо сейчас течёт от желания потрахаться.
От этого коварного языка, шептавшего точно змея, всё её тело напряглось. И в тот миг, когда Сарин, обливаясь холодным потом, резко распахнула глаза, всё перевернулось.
Перед глазами предстал уже привычный потолок, а Оуэн, ещё мгновение назад наваливавшийся на неё всем весом, куда-то исчез. Лишь тогда она поняла, что всё это было сном.
Тело колотила дрожь, а бёдра под одеялом всё ещё были широко раздвинуты, словно кто-то грубо развёл их в стороны.
Спина взмокла. Хоть она и приняла душ перед сном, пижама промокла насквозь.
— …Что это такое?
Сон это был или что вообще такое?
Ощущение его пальцев, стискивавших бёдра, казалось пугающе живым, и боль никуда не делась. Внизу всё саднило так, будто кто-то и правда вторгался между ног в её влажную плоть.
Было ли произошедшее ночью сном или пугающей явью, её затуманенный после пробуждения разум разобрать не мог. Сарин коснулась пальцами мочки уха, над которой шептал Оуэн. На пальцах осталась влага. Всё казалось настолько неотличимым от реальности, что легко можно было поверить: он на самом деле посасывал её ухо и нашёптывал эти слова.
Наверное, это просто холодный пот, стекающий с волос, — изо всех сил пыталась убедить себя Сарин.
Его появление в её спальне оказалось сном, но все остальные отчётливые воспоминания о вчерашнем дне были чистой правдой.
Что бы из этого ни оказалось правдой, она явно ступила на путь, с которого уже не повернуть назад, и Сарин с головой накрылась одеялом. Тело сковала вялость, не хотелось даже шевелиться. Мышцы ломило и сводило от того, как отчаянно она напрягалась во сне, бросая её то в ноющую боль, то в глухую истому.
— Как ты смогла выдержать в этом месте целый год, сестра?
Сарин задала вопрос в пустоту, прекрасно зная, что ответа не будет.
Вся привычная мораль и этика рушились на глазах. Они сотрясали самые основы её существа, отчего кружилась голова.
Что бы она ни выбирала в жизни, её выбор неизменно оказывался наихудшим.
Хуже уже быть не могло, но и лучше тоже. Человека, способного ответить на её вопрос, уже не было на этом свете.
Нельзя было вечно прятаться под одеялом, и Сарин поднялась с постели. Стоило выбраться наружу, как взмокшее от холодного пота тело пробрал озноб.
Пройдя в ванную, Сарин поспешно стянула и отшвырнула насквозь взмокшие трусики, стараясь выкинуть ночной сон из головы. Ведь день, который ей предстояло прожить, был самой настоящей реальностью.
Когда Сарин вышла из комнаты, Оуэн как раз собирался уходить, и рядом с ним стоял Юри.
— Плохо выглядите. Нездоровится?
Впрочем, находясь под началом Оуэна, даже здоровый человек неизбежно свалится от перегрузок. С тех пор как Сарин начала регулярно получать плату, Юри стал относиться к ней чуточку мягче. Словно чувствуя родство по несчастью, во взгляде этого хладнокровного на вид человека проскальзывало сочувствие.
На его лице читалось искреннее сожаление о её несчастной доле: такая хрупкая, маленькая женщина оказалась в чужой стране, в этом люксе, попала в лапы к нелюдю, лишилась паспорта и докатилась до подобной жизни.
— Просто… плохо спала.
Она не смела посмотреть в сторону Оуэна. Ночной сон сковывал её стыдом и нерешительностью.
— Было слышно, как вы стонали, поэтому на вторую половину дня я вызвал врача.
Вызванный ни свет ни заря, Юри проявил заботу. Правда, за этой добротой скрывался и практический расчёт: если она сляжет, выгуливать этих псов придётся ему самому, так что ей лучше поскорее встать на ноги.
В дождливые дни у Юри до сих пор ныла поясница после падения на льду. Но главное — стоило ему взять поводки, как псы начинали скалиться и рычать; возня с ними выматывала до седьмого пота, так что ему казалось куда проще круглосуточно дежурить рядом с Оуэном.
— Нет, не стоит, я в порядке.
Стоны.
От этих слов лицо Сарин обдало жаром.
Когда Оуэн проходил мимо, она даже на расстоянии почувствовала его усмешку. Возникло стойкое ощущение, будто он прекрасно понимает, почему Сарин стонала прошлой ночью и что именно значили эти стоны.
— Кажется, у вас и жар есть.
Сарин покачала головой в ответ на непривычную заботу Юри. Бросив напоследок, что врач придёт во второй половине дня, тот поспешил за ушедшим вперёд Оуэном. Сарин осталась в номере совсем одна.
Пока она спала, номер, судя по всему, уже успели убрать: в идеально чистом, без единой пылинки люксе Сарин тяжело вздохнула.
Цок-цок.
Под цоканье когтей по мраморному полу к ней подошли трое псов.
— Пойдём сегодня пораньше?
Стоило почесать одного из них по загривку, как тот от удовольствия вывалил язык, приветствуя Сарин. Даже собаки выражали свои чувства мордой, но истинные намерения Оуэна разгадать было решительно невозможно.
Несмотря на пустой желудок, аппетита не было вовсе; выпив лишь стакан молока, Сарин прихватила собачьи лакомства и вышла за дверь. Надежно закрепив поводки, она спустилась на лифте в холл отеля. Она отлично понимала: сколько ни сжимай поводки, эти псы просто позволяют себя вести, а вздумай они рвануть — с лёгкостью умчатся прочь.
— О, снова встретились.
Оуэн тем временем куда-то исчез, а куривший в зоне для курения в лобби Юри поднял руку в приветственном жесте. Однако, заметив во главе шествия тройку угольно-чёрных, точно адские гончие, псов, он с кислым лицом опустил ладонь. Во взгляде, обращённом на Сарин, сквозило сочувствие.
— Да. Решила сегодня вывести их на прогулку пораньше.
Она подумала, что неплохо было бы выйти ещё раз во второй половине дня, уже после визита врача.
— Идите сегодня в сторону Ривения-стрит.
Услышав совет идти в противоположную от привычного маршрута сторону, Сарин озадаченно посмотрела на него. Маршрут прогулки всегда определяла не она, а собаки. Команды вроде «фу» или «ждать» они ещё с грехом пополам выполняли, но в выборе пути проявляли железное упрямство.
Да и самой Сарин было спокойнее на знакомой дороге.
Так повелось с самого детства. Перед чем-то новым она всегда так нервничала, что сваливалась с жаром и ломотой во всём теле, и сестра тогда неизменно заболевала вместе с ней. Казалось, она до сих пор слышит голос сестры, которая, пропуская школу и лёжа рядышком на кровати, без умолку ворчала на неё.
Ирин всегда повторяла Сарин, чтобы та не боялась приключений.
Она отчитывала её за то, что в жизни неизбежно наступает момент выбора, приходится принимать бесчисленные решения, рисковать и пробовать новое — и разве можно каждый раз так расклеиваться? Сарин лишь надувала губы: смешно было слышать такие нравоучения от девчонки, родившейся всего на десять минут раньше, а рассуждавшей так, словно прожила на десять лет дольше.
Но теперь рядом больше не было сестры, которая могла бы сказать ей эти слова. Все решения и риски целиком легли на её собственные плечи.
Насколько привычное дарило покой, настолько же неизвестность пугала. Наверное, именно поэтому жизнь за границей так подходила Ирин — ведь она любила новые места и неизведанные пути.
Когда же наконец сотрётся из памяти образ её второй половинки, возникающий даже от простого предложения свернуть со знакомой дороги?
— Но дело в том…
Собаки ведь меня не послушаются.
Поняв её недосказанную фразу, Юри пожал плечами.
— Они умные бестии, сами поймут. На Ривения-стрит есть отличная пекарня с тартами. Купите себе там что-нибудь поесть…
Он не стал говорить, что навёл о ней справки. Составляя досье на Сарин, он и сам невольно цокал языком. Хоть Юри и сам повидал дно в этом ремесле, её судьба вызывала у него чисто человеческое сочувствие.
Юри был уверен: как только Оуэн ознакомится с этим отчётом, Сарин задержится рядом с ним очень надолго.
— Знаю. Вы про «Джем», верно?
Где именно она находится, Сарин не знала, но о самом заведении слышала.
— Бывали там?
— Нет. Прочитала в дневнике сестры.
Там было написано, что в выходные она всегда ходила туда и заказывала самый сладкий персиковый тарт.
«Мы» обе любили персики. В глазах Сарин блеснули слёзы, но их тут же смахнул холодный порыв ветра.
— А-а… Найти будет нетрудно. Туда обычно тянется длинная очередь.
Кто-то разрекламировал это место как достопримечательность Эдем-Сити, так что там вечно толпились туристы. В обычно сухом тоне Юри прозвучали непривычно мягкие нотки.
— Надеюсь, сегодня и эти трое захотят пойти другой дорогой.
— Сами туда побегут, они ведь там уже бывали. Ривения-стрит им просто приелась, вот эти бестии и сменили маршрут на Сэндал-стрит. К тому же они уже наверняка почуяли запах.
— Запах?
— На Сэндал на рассвете произошла перестрелка, и кровь с асфальта ещё не смыли.
От того, с каким будничным пожатием плеч Юри обронил слово «перестрелка», Сарин вновь осознала, насколько опасен Эдем-Сити.
По ночам даже туристы не рисковали выходить на улицу. В безопасных зонах, где толпились зеваки ради шоу фейерверков, за порядком ещё следили, но во всех прочих районах ночные прогулки грозили смертельной опасностью.
Таково было негласное правило этого города.
— Спасибо, что предупредили.
Троица псов нетерпеливо натянула поводки, требуя идти быстрее. Сарин едва не потеряла равновесие, подавшись корпусом вперёд вслед за ними.
— Да я всё равно собирался подняться наверх за свежей одеждой. Как раз хотел сказать вам, когда поднимусь.
Похоже, Оуэну зачем-то понадобилась свежая одежда. Сарин кивнула, вежливо попрощалась и зашагала вслед за собаками.