Сарин не могла представить, как Оуэн, обняв аптечку, лечит себе ноги. На её губах появилась горькая усмешка. Ступни, оставлявшие за собой цепочку кровавых следов, замерли на странном расстоянии.
Она как раз подумала, что ступни Оуэна с чётко очерченными лодыжками такие же ровные и красивые, как и их хозяин, но вдруг почувствовала что-то неладное. Сарин подняла взгляд, и их глаза встретились. Он обернулся и смотрел на неё.
Она поспешно согнала с лица улыбку, но их взгляды уже встретились.
— Смешно?
— А...
— Тот, кто подбивал эти чистенькие ручки на убийство, дошёл до такого состояния — пожалуй, это и правда смешно.
Оуэн вспомнил её полный отвращения взгляд. Такое аппетитное лицо.
Он мог бы просто мирно её отпустить, но специально привёз туда и заставил смотреть. Наверное, ему хотелось проверить, насколько хватит её терпения. До каких пределов она способна это принимать? Отвращение, плескавшееся в этих глазах, он собирался сожрать без остатка.
— Я не злорадствую. Да, вы плохой человек с омерзительными наклонностями, но я не настолько ужасна, чтобы насмехаться над раненым.
Чётко, без капли растерянности высказала всё, что хотела. И это прозвучало так искренне, что Оуэн криво усмехнулся.
— Ещё бы. Ты ведь у нас хорошая.
— Просто... Вам куда больше идёт забивать на раны, чем тащить к себе аптечку и лечиться в одиночку. Я поняла, что сделала глупость.
Только поэтому она и усмехнулась. Взглядом Сарин указала на аптечку, стоявшую там, куда направлялся Оуэн. Он на мгновение задумался, к чему она это сказала, а затем опустил взгляд себе под ноги. Там отчётливо виднелись кровавые следы.
— Ха-ха.
Из-за дикой головной боли он даже не понял, что порезал ноги. А он-то думал, почему при каждом шаге так дискомфортно.
Прикрыв лицо рукой, он рассмеялся. Только сейчас Оуэн окинул взглядом гостиную. Обилие кровавых следов на полу наглядно показывало, откуда и куда он шёл.
Собаки вскочили и попытались броситься к взвинченному Оуэну, но он остановил их поднятой рукой. Потому что в этот момент взгляд Сарин дрогнул. Прочитать в нём тревогу не составило труда. Она тут всего пару дней, а уже переживает за его псов.
Видимо, по той же причине она и забрала их к себе в спальню на ночь.
Натянутые до предела нервы вмиг расслабились. Раскалывающая череп головная боль и летящие в бездну эмоции разом отступили.
— В такие дни меня обычно охватывает невыносимая злость.
— Это потому, что вы ничего не ели.
Когда Сарин ходила за водой, то заметила, что к холодильнику никто не притрагивался. От голода люди всегда становятся раздражительными. И раны болят сильнее. Уж она-то знала это не понаслышке. Внезапно ей стало до слёз жаль себя, застрявшую здесь в такой ситуации.
Оуэн нахмурился — что за чушь она несёт? Сарин тоже была на взводе: за день она съела всего один сэндвич. Злясь на себя за то, что наговорила ему лишнего, она поднялась с места.
Может, этот мужчина тоже такой нервный от голода.
Подойдя к холодильнику, она достала оттуда всё, что можно было съесть без готовки. Выставила на стол оставшийся с обеда сэндвич, салат, холодную пасту и большое блюдо с мясом.
Оуэн не останавливал её, а лишь молча наблюдал.
Он оценивающе смотрел, прикидывая, что она задумала. Не могла же она и дальше с ним препираться. Да и, как оказалось, было не так уж страшно, поэтому Сарин решила поесть и уйти к себе. Она села за стол, налила себе апельсинового сока и залпом выпила, даже не переводя дыхание.
Сок упал в пустой желудок, вызвав кратковременное жжение.
Но зато в голове прояснилось, и стало чуточку легче. Проигнорировав хмурый взгляд Оуэна — он всё так же стоял на месте и смотрел на неё, — Сарин сказала:
— Иногда нервы на пределе. Но стоит набить желудок, и становится полегче.
В Корее она тоже частенько пропускала приёмы пищи. Особенно после того, как ушли мама с сестрой. И всё же, запихивая в себя еду ради Хаян, лишь бы как-то выжить, она понимала, что пока ещё может продержаться.
Когда сыт, вся эта дерьмовая ситуация кажется чуточку лучше, словно на неё наложили фильтр. Когда становилось совсем невыносимо, Сарин первым делом набивала желудок.
Она набила полный рот еды и зажевала. Оуэн смотрел на неё с совершенно ошеломлённым видом.
— Попробуйте. Я серьёзно.
Она и сама не понимала, почему видела в этом мужчине отголоски своего прошлого. Просто его бесконечная раздражительность напомнила ей о тех временах, когда она сама из последних сил цеплялась за край обрыва. Всякий раз, когда ей хотелось умереть, Сарин делала именно так.
Она протянула ему сэндвич. Сарин вовсе не ожидала, что Оуэн подойдёт и съест его.
Она никак не ожидала, что он в два счёта преодолеет расстояние и возьмёт еду. Сэндвич выскользнул из её пальцев и шлёпнулся на стол, не успев даже коснуться его руки.
— Ой!
— Сама предложила, а теперь смотришь так, словно монстра увидела?
— Я... я правда не думала, что вы станете это есть.
Сарин закашлялась, с трудом проглотив то, что было во рту. Поразительная женщина. В её действиях не было ни капли расчёта. Сама предлагает, но при этом не ведает, что творит — какая глупость.
Тот самый тип людей, что сами суют голову в пасть зверю.
Его раздражение, которое не могли унять даже таблетки, от действий Сарин будто немного отступило. Оуэн поднял упавший сэндвич. И тут же поднёс ко рту, откусив и жуя точно так же, как она.
Его взгляд больше не обращался к окну. Пока он смотрел на сидящую перед ним женщину, боль, висевшая в голове пудовой гирей, притупилась. Оуэн в два счёта прикончил сэндвич. Его золотистые глаза ни на секунду не отрывались от Сарин.
Хотя он ел сэндвич, Сарин казалось, что он пожирает глазами её саму. Она налила себе ещё стакан сока и промочила пересохшее горло.
— ...Моя сестра любила дождь.
— Значит, мы с ней совершенно не совместимы.
Оуэн произнёс это как бы про себя. Сарин знала, что он совершенно не помнит её сестру, но всё равно заговорила о ней. Была ли Ирин для него лишь мимолётной интрижкой — Сарин не могла даже выяснить.
— Когда ручей выходил из берегов, дорогу размывало. И отчим не мог вернуться домой.
Когда отчим уходил играть в карты в соседнюю деревню и не возвращался, в доме на весь день воцарялся покой. Они втроём с мамой варили рассыпчатую картошку, наедались до отвала и спали днём. И капли дождя, стучащие по карнизу, казались такими освежающими.
Поэтому в дождливые дни она вспоминала тех, кого больше нет. Тогда мама и сестра были рядом.
— Не смотри.
Грубо бросил Оуэн, накрывая ладонью лицо Сарин, устремившей взгляд на окно позади него. Перед глазами резко потемнело, и она вздрогнула от испуга. Оуэн поразился: надо же, при всей своей пугливости умудряется сидеть рядом и улавливать его настроение.
— Я тоже не люблю дождливые дни.
Теперь.
Теперь не любила. Ведь воспоминания тоже ранят.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас сказала?
Внезапно спросил Оуэн. Сарин покачала головой. Маленькое личико под его ладонью было абсолютно безобидным. Кроткое, искреннее лицо человека, который не проронит ни слова, даже если он сотворит с ней что-то ужасное. Сквозь щели между его пальцами моргнули пепельно-серые глаза.
— А...
С губ Сарин сорвался тихий возглас, словно до неё вдруг дошло.
— Вот именно. Ты сама только что признала, что мы с тобой совместимы.
Головная боль определённо стала легче. Он знал, что если зацикливаться на боли, она чувствуется только острее, но всё равно не мог отвлечься. А эта женщина заставила его переключить внимание. Внутри шевельнулось коварное желание ещё больше её поддразнить, ещё сильнее спровоцировать.
Может, он успокоится, только когда разденет её догола, вылижет эти красивые глазёнки и жёстко вытрахает?
— Я не это имела в виду...
— Хочешь проверить, в чём ещё мы совместимы?
От слов, в которых сквозило откровенное сексуальное желание, лицо Сарин залилось краской. С мужчиной её сестры... Это немыслимо. В голове забила тревога. Она отшатнулась назад вместе со стулом, и только тогда вырвалась из рук Оуэна. Позади неё стул с грохотом опрокинулся на пол.
— И-извращенец. Вы же спали с моей сестрой...
Весело рассмеявшись, Оуэн подошёл к Сарин со спины и поднял стул.
А затем сел на него сам, обхватил её за талию и усадил к себе на колени.
— Да неужели? Я трахался с твоей сестрой? И откуда же эта примерная младшая сестрёнка об этом знает?
Голос за спиной и крепкая рука, сжимающая её талию, требовали ответа. Сарин прикусила щёку изнутри — слова вырвались у неё непроизвольно. Она вовсе не хотела, чтобы он узнал обо всём именно так.
— Что-то я такого не припомню.
Оуэн беззвучно рассмеялся, чувствуя её жар на своих бёдрах.
Она напряглась струной, изо всех сил стараясь минимизировать соприкосновение их тел, отчего её тонкую талию так и хотелось обхватить, а прямую линию спины — вылизать языком. Под ним это тело забьётся, как вытащенная на берег рыба, а в конце непременно зайдётся в крике.
— Отпустите... Раз не помните...
— Значит, ты притащилась в такую даль, чтобы отыскать мужика, который трахал твою сестру? И зачем тебе сдался хер, который пару раз ей присунул? Странно как-то.
Сейчас его рассудок был ясен как никогда.
Возможно, Сарин оказалась права, и еда действительно помогла. В такие дни он мог не есть сутками, считая это нормой, поэтому даже не думал о том, чтобы набить желудок. И раз уж это сработало, то, возможно, утолить голод пониже пояса тоже станет отличным способом забыть про этот блядский день.
— М-м...
Сарин не видела, что происходит у неё за спиной.
Она лишь отчётливо чувствовала на своём позвоночнике его горячее дыхание. Губы мужчины находились совсем близко. Пытаясь вырваться, она заёрзала на его бёдрах и сквозь тонкую ткань купленных Оуэном пижамных штанов до неприличия ясно почувствовала упёршуюся в неё набухшую плоть.
— Какая горячая.
Она явно не ведала, что творит.